Подпишитесь на наш телеграмм канал про спорт и заработок

Турсунов стал тренером победительницы US Open Радукану

Содержание статьи
  1. «Родители игроков уничтожают желание экспериментировать»
  2. «Я знаю, что мог играть лучше, чем это было»
  3. Андрей Скабелка эксклюзивно рассказал о втором приходе в «Барыс»:
  4. «Игрок, который, как я считал, может подняться выше, воспринимает тренера как горничную, которая будет носки стирать»
  5. «Сейчас тренер чаще воспринимается как слуга, а не учитель»
  6. «Сафин по данным и таланту должен был быть первым, но ему и так было хорошо, не хотел перенапрягать организм»
  7. «Если Медведев закончит сезон первым, это будет более значимо, чем если приедет как цирковой медведь на Кубок Кремля»
  8. «Я не могу прийти и сразу начать менять удар справа, Анетт начнет проигрывать и скажет, что у нас ничего не работает»
  9. «В середине августа все, за исключением нескольких полоумных, сказали бы, что попадание на Итоговый невозможно»
  10. «Было безумно больно, готов был сделать для Соболенко все. Больше ни с кем у меня не будет так же»
  11. «Конфликт с Соболенко вырос на ровном месте. До сих пор не знаю, что произошло»
  12. «Анетт где-то начинает говорить по-русски, но некоторые вещи мне проще донести на английском»

Дмитрий Турсунов помогал сборной России добывать Кубок Дэвиса в 2006 г., громил топов на турнирах Ассоциации теннисистов-профессионалов (ATP), попадал в 20-ку лучших, но завершил карьеру из-за постоянных травм. Прямо сейчас Турсунов – один из самых успешных теннисных тренеров. Он работал с Ариной Соболенко. Под его руководством белорусская спортсменка завоевала первые титулы в одиночном разряде, попала в топ-10 рейтинга Женской теннисной ассоциации (WTA) и выиграла US Open-2019 в паре. 

С лета 2021 г. Турсунов сотрудничает с Анетт Контавейт. И результаты эстонки тоже резко пошли вверх – она взяла четыре титула, вышла в финал Итогового турнира и завершила год в топ-7. Стороны уже объявили, что совместная работа продолжится в следующем сезоне. 

«Ведомости. Спорт» расспросил Турсунова о главных тренерских качествах, проблемах молодых теннисисток и новом формате Кубка Дэвиса. 

— Что вы изменили в игре Анетт Контавейт за несколько месяцев работы? Почему улучшились результаты?

— Она стала играть более агрессивно в нужные моменты. Также стала более терпелива – уже не стремится побыстрее закончить розыгрыш. Прибавила в позиционной игре – начала лучше понимать, когда лучше атаковать, когда защищаться, где рисковать. Появилась решительность.

— В прошлых интервью вы сравнивали физические данные Анетт и Арины Соболенко. Если резюмировать: Контавейт играет более интеллектуально и продуманно, а Соболенко – более мощно и эмоционально. А есть разница в менталитете у эстонки и белоруски?

— С Анетт проще договориться — она постарше, более хладнокровна. Такой скандинавский тип поведения. При этом Анетт тоньше чувствует, больше переживает после неудачных матчей. Арина менее консервативна и моложе, она проще ко всему относится. 

Что есть у всех игроков – в том числе у Анетт и Арины – в определенные моменты они закрываются и не хотят с тобой обсуждать свои проблемы. Это нормально – у всех людей можно найти комплексы. Порой тебе как тренеру кажется, что сейчас мы обсудим проблему, и она легко решится. Но реальность сложнее – человек просто не хочет или не готов разговаривать на какие-то темы.

Дмитрий Турсунов и эстонская теннисистка Аннет КонтавейтZuma TASS

— Что входит в ваши тренерские обязанности? Вы присутствуете на всех тренировках, ездите на все турниры с Анетт? 

— Да, мы вместе ездим по турнирам. Есть тренеры, которые работают четко по графику: с 10 по 16-е число я на соревновании, а с 16-го по 20-е – на отдыхе, не звони мне и не пиши. На счет ведь ничего не перечисляется. У меня другой подход: чем больше ты можешь помочь теннисисту, тем лучше. 

В моем представлении результат определяют многие моменты вне корта. Когда я вижу, например, что в игре Анетт недостаточно быстро передвигается боковым шагом, моя задача – поговорить с тренером по физической подготовке, чтобы он добавил или изменил упражнения. 

Мне необходимо присутствовать на тренировках, чтобы видеть, что процесс протекает в нужном направлении. Я за эффективность. Но когда один человек гребет в одном направлении, а второй – в другом, КПД нулевой, а брызг много.

— На Итоговом турнире шесть из восьми участниц были дебютантками. И в целом в женском туре в последние лет пять наблюдается нестабильность – нет лидеров, таких, как Серена Уильямс, Мария Шарапова. С чем вы это связываете?

— Многие девушки не понимают, что привело их к успеху на конкретном турнире и что необходимо, чтобы остаться на вершине. Частая ситуация, когда игрок начинает показывать результат, и ему вдруг кажется, что он понял истину и нашел свою игру надолго.

Ты набираешь высоту, отключаешь двигатели, начинаешь планировать на набранной скорости. Тебе кажется, что работа закончилась. И в какой-то момент начинаешь пикировать с вершины. А понимания, как остановить это падение – нет. Приходит испуг, ты не понимаешь, как из этой ситуации выйти, и проигрываешь еще больше. 

А подняться наверх во второй раз уже намного тяжелее, поскольку столько же работать уже нет сил. Слоан Стивенс – хороший пример: поднялась, упала, а потом поняла, что возвращаться ей не очень и надо. Как сказал однажды Флойд Мейвезер: очень тяжело просыпаться в шесть утра на пробежку, когда ты спишь в шелковой пижаме.

— А как вы собираетесь помогать Контавейт удержаться в элите? 

— Главное, что нужно понять: результаты, которые были у нее в конце года — аномалия. Это совсем не значит, что она плохо играла, просто попала в momentum. Если переводить на русский — выступала по накатанной. За счет побед Анетт обрела уверенность, перестала дергаться и волноваться в важных розыгрышах. 

Психологически легче играть после побед на трех турнирах, чем после пяти поражений подряд. Эта уверенность может пропасть, и вот тогда нужно показать характер. Многие игроки с этим не справляются. Появляются побочные эффекты – они начинают менять свои тренировки, свою команду, и наступает полная чехарда.

Большинству теннисистов не хватает умения адаптироваться к взлетам и падениям, и умения проанализировать первоисточник успехов и поражений. Всегда возникает желание перекинуть ответственность куда-то подальше от себя.

— Кого из молодых теннисисток вы считаете наиболее перспективными и стабильными?

— Арина [Соболенко] очень способная. Она настоящий фанат тенниса, ради него готова на все. Это ее спасает во многих ситуациях. По моим наблюдениям, хорошие перспективы у [Елены] Рыбакиной, у нее спокойный характер. Хотя я не знаю внутренней кухни – возможно, спокойствие лишь снаружи, а внутри бурлящая лава. 

Ига Свентек физически очень талантлива – мощнее, чем другие девочки. Но ей нужно разобраться с психологическим состоянием. Бадоса может спокойно стать первой в мире. Саккари прогрессирует достаточно планомерно.

А вот [Эшли] Барти (первая ракетка мира – «Ведомости. Спорт») дальше будет очень сложно – она хорошо видит игру, словно в шахматы на корте играет, очень хорошо подает, но физически ее можно придавить. В туре много девочек, которые способны шлепнуть пару ударов, на которые сложно качественно ответить, когда у тебя самой нет силы. Она в каком-то смысле заложник нестабильности своих противников, но пока это ее не смущает.

Радукану, Брэйди, Андрееску, Грачева, Анисимова, Костюк — список талантливых очень длинный. Но вряд ли на данный момент их можно назвать стабильными.

Японская теннисистка Наоми ОсакаZuma TASS

— Как вы для себя объяснили ситуацию с Наоми Осакой: 24 года, четыре Больших шлема, рекордные заработки, однако она приостановила карьеру и заявила о депрессии. 

— В последние годы Наоми была нарасхват. Тяжело функционировать, когда ты не владеешь своим временем, когда дышишь воздухом или ходишь в туалет по расписанию. Мне кажется, она не была готова к ответственности, которая на нее свалилась. Ведь многие воспринимали Осаку как рекламный щит — и вдобавок она активно поддерживала разные социальные движения. 

При этом ей, помимо выступлений на публике, нужно было еще тренироваться, отдыхать. Тяжело, когда у тебя вместо восстановления назначена фотосессия или обязательная встреча со спонсором. Ты чувствуешь, что захлебываешься, тебя затягивает в воронку, из которой ты просто не можешь выбраться. Она, кстати, попыталась разорвать цепочку – отказалась давать интервью на «Ролан Гарросе». Но интервью – это обязанность игроков.

В таких ситуациях нельзя забывать, что ты в первую очередь теннисист, а не борец за правду. Если бы не игра на корте, ты бы никому не была интересна. Многие думают, что они классные сами по себе, но это не так. Заканчиваешь играть в теннис, и тебя постепенно забывают. Кроме того, в ситуации с Наоми сказалось, что она интровертка. То есть мелькать перед камерами – некомфортное для нее состояние.

— С чем связываете, что в туре не появляется молодых сильных россиянок? 

— Это просто общий хаос. Есть проблема в отношении к тренерам. У нас хорошие девочки 12-13 лет, но когда они начинают классно играть, двигаться вперед по рейтингу, к ним сразу прибегают представители условного Патрика Муратоглу. Их это привлекает, поскольку в таких академиях все очень красиво, разрекламировано, с Instagram-оберткой. А еще рядом тренируется успешный Циципас. Естественно, они поддаются на соблазн, не понимая, что результат им принесла другая система. И менять этот подход – не самая разумная затея. 

Часто у нас девочек контролируют родители, они принимают решения с сиюминутной выгодой, не задумываются, что будет через месяц или год. Они не могут распланировать подготовку, им не хватает опыта. 

Я знаю случай, когда с девочкой каталась по миру все ее семья, но у них не было денег на тренера. И ты сразу задаешь себе вопрос: окей, а в чем смысл? Сейчас уровень у этой девочки никакой, мягко говоря. Хотя по таланту она с закрытыми глазами могла стоять в топ-50. А по физическим данным – и вовсе в топ-20. 

Знаком со многими хорошими ребятами-тренерами, которые сейчас не работают, просто потому что им плюнули в душу. Они вкладывали в юниора сердце, создавали игрока, а затем он бросал их и уходил в раскрученную академию. И, конечно, в такой момент каждый может задуматься: ради чего я этим живу? Чтобы мной воспользовались, а затем швырнули в сторону и даже не вспомнили?

Фанатов своего дела используют и не ценят, а шарлатаны портят игроков, которых потом нужно переучивать. Я стараюсь знакомиться с близкими мне по духу людьми, чтобы когда-нибудь организовать в Москве место, где можно будет выстроить профессиональную атмосферу. Думаю, это эффективнее, чем критиковать все подряд, но ничего не делать.

Нужно не забывать, что профессионалы в теннисе – штучный товар, а не конвейер. Работа любой организации — создать качественный «полуфабрикат», который потом можно довести до элиты с минимальными затратами.

«Родители игроков уничтожают желание экспериментировать»

— Назовите трех лучших теннисных тренеров на данный момент.

— Мне и одного-то сложно назвать. Универсальных тренеров в туре я сейчас не вижу – тех, кто бы одновременно поднимал и технический уровень, и тактический. Есть, например, разрекламированные и пафосные, но они не выращивают игроков. Некоторые не разбираются в технике: они могут подсказать только, куда играть сопернику, чтобы его победить. 

В принципе в данный момент куда важнее быть приветливым, нежели грамотным. Работу зачастую получает тот, кто успешнее себя продает. Но это проблема социума, который покупает глазами, а не мозгами. И тратит больше средств не на развитие чего-либо, а на рекламу. 

У многих тренеров нет собственного игрового опыта, поэтому им сложно разобраться в том, что происходит на корте. Мне в этом смысле легче: понимаю, когда человека начинает штормить, когда он зажимается. 

— Какими качествами должен обладать теннисный тренер?

— Главное – желание развиваться. Нельзя считать себя самым лучшим. В какой-то момент это может быть правдой, но потом ты начнешь бронзоветь. Ведь теннис не стоит на месте, плюс к каждому теннисисту нужен индивидуальный подход. 

К сожалению, нет готового рецепта: столько-то муки, столько-то сахара, немного воды и все – игрок готов. Внешне все мы одинаковые, а внутри переживаем любую информацию по-разному. У всех свои комплексы, разный опыт и абсолютно разные ингредиенты. Задача тренера – пытаться контролировать и регулировать процессы, которые происходят с игроком на корте и вне его. 

Дмитрий Турсунов с белорусской теннисисткой Ариной СоболенкоEPA TASS

— В недавнем интервью вы объяснили, почему отказывались от некоторых запросов на работу: «Предлагать тренеру суммы, которые ты бы платил спаррингу — для меня это юморное предложение. Ты обесцениваешь работу специалиста». Какую зарплату вы считаете для себя приемлемой?

— Я эту информацию раскрывать не могу. В туре есть разные зарплаты. Думаю, если тренер получает $1000 в неделю – это несерьезная сумма. Но некоторые игроки платят совсем заоблачные суммы – по 7000-8000$. Например, [Иван] Лендл, я уверен, берет больше, он может себе такое позволить. 

Вообще, зарплата для теннисного тренера – номинальная категория. Гораздо интереснее бонусы, которые ты получаешь, если игрок выступает хорошо. Тут заработок опять же разный – бывает и до 30% от призовых. Есть тренеры, которые вообще ездят без зарплаты, но требуют существенный процент от призовых.

— На контрасте с отсутствием сильных девушек четыре наших теннисиста завершают год в топ-30. Это тоже тенденция? 

Читайте еще:  Есть девушка: первая ракетка России Дарья Касаткина призналась в нетрадиционной сексуальной ориентации

— Не думаю. Это просто стечение обстоятельств. Все они выросли в больших игроков, тренируясь за границей. Даниил Медведев — чистый самородок. Ни один специалист не сможет подготовить теннисиста, моделируя игры Дани. 

У него не самая оптимальная техника, но он прекрасно чувствует игру и корт, умеет обострять в нужные моменты – справляется со всеми задачами на пять с плюсом. Это как с шахматистом Капабланкой. Есть у человека дар видения игры, но повторить то, что он исполняет, невозможно.

— Почему не получается подготовить сильных игроков в России? 

— Иногда чувствуется существенная нехватка информации у наших тренеров, нехватка инфраструктуры в столице, где основная концентрация игроков на сегодняшний день. 

У нас редко правильно построен тренировочный процесс, поскольку у родителей игроков не хватает терпения. Многие требуют от тренера побед в юниорских турнирах, чтобы с этими результатами бежать искать спонсоров. А требование сиюминутных результатов зачастую идет вразрез с долгосрочным развитием.  

Простой пример: семилетний ребенок, когда он выйдет к сетке, физически не способен ее закрыть. Но это не значит, что ему не нужно выходить к ней, учиться играть с лета, играть по ситуации, допускать ошибки. Это часть процесса подготовки. Но родитель этого не понимает, сидит и орет: куда ты идешь, тебя сейчас обведут, ты там сейчас ошибешься. Он уничтожает желание экспериментировать, развиваться, пробовать новые способы игры. 

В Советском Союзе было иначе: набирали группу, и родители вообще не имели понятия, что там происходит. Процесс вел специалист. А сейчас специалистов из себя строят родители, которые принимают решения что и как нужно делать, меняют тренеров как перчатки, если результат не соответствует их ожиданиям. 

Вследствие этой беготни и суеты ребенку поступает разная информация, и он никак не может определиться, какая игра ему подходит. И еще получает по голове от родителей из-за поражений. А если от тебя тренер и родители требуют результата, ты очень быстро начинаешь дрожать. 

В Испании, например, сколько я общался с игроками, все они очень позитивные, общительные, улыбчивые. Заточены на борьбу, выкладываются на максимум, но если проигрывают, озлобленности нет. 

«Я знаю, что мог играть лучше, чем это было»

— 15 лет назад вы вместе со сборной России выиграли Кубок Дэвиса. Какое самое яркое воспоминание осталось от той победы? 

— Сложно что-то выделить. Нет такого, чтобы я каждый день вспоминал эмоции от той победы. В этом смысле я не слишком стандартен: думаю, большинство игроков держат в голове памятные моменты, а я – нет. Единственное, помню, что мы с Маратом [Сафиным] классно сыграли пару. У меня было несколько тяжелых матчей, когда я сам себе проблемы придумывал – с Францией, с США в Москве. В целом для меня та победа – рабочий момент. 

Марат Сафин, Шамиль Тарпищев, Николай Давиденко, Михаил Южный и Дмитрий Турсунов с Кубком Дэвиса в 2006 г.ITAR-TASS

— Нынешняя сборная России, также победившая в Кубке Дэвиса, сильнее той?

— Пожалуй, да. Наша команда была более опытной – больше времени провели в туре. Но сейчас ребята разбираются со своими соперниками намного мощнее, чем мы тогда. 

Как оцениваете изменения в Кубке Дэвиса? Турнир проводится в конце сезона, путешествует по всему миру. 

— Теперь матчи проходят в конкретной части сезона – это гораздо удобнее для игроков. Вообще, если мы рассматриваем спорт как коммерческую площадку, изменения необходимы. Недавно общался насчет шахмат: там некоторые партии длятся до семи часов, ни один зритель такого не выдержит. 

В теннисе в свое время не было тай-брейков, матч мог продолжаться очень долго. Сейчас люди такого формата не выдержали бы, да и телевизионщикам это невыгодно – невозможно программировать сетку. Большинство изменений направлено не на развитие спорта, а на улучшение коммерческого продукта. Зрители диктуют правила. 

— Вы завершили карьеру в 34 – рано по нынешним меркам. Чувствуете недореализованность? 

— Я знаю, что мог играть лучше, чем это было, но чувство нереализованности нет. Я принимал решение [о завершении карьеры], исходя из финансового положения. В последние годы понимал, что мне дороже стоит играть, чем не играть. Были сложности со здоровьем – нужно было оплачивать специалистов, тратить много средств. 

По сути у меня ничего кроме тенниса не было – занимался им с утра до вечера. И это прикольно, если ты получаешь какую-то выгоду, либо фанатично любишь этот спорт. Я ничего не зарабатывал и фанатиком не был, поэтому решил, что оптимальнее закончить. Чтобы мне вернуться в сотню, нужно было играть как минимум год без травм – не представлял, как это сделать. 

Энди Маррей делает сейчас абсолютно то же самое, что пробовал сделать я. Он классно играет отдельные матчи, но его рейтинг от этого никак не меняется. Понятно, что с тех пор, как он травмировался, доходов от тенниса не получает. При этом на все турниры ездит с командой из нескольких человек. Но думаю, Энди играет сейчас не ради денег – ему просто хочется вернуться обратно наверх. И он готов вкладывать в это большие средства. 

Последние пару лет активно идет дискуссия, кто сильнейший из тройки Роджер Федерер, Рафаэль Надаль и Новак Джокович, и можно ли кого-то из них назвать лучшим теннисистом в истории. Какое у вас мнение?

— Мне сложно предположить, что Новак больше не выиграет ни одного Шлема. Он побьет рекорд по числу побед (у каждого из тройки сейчас по 20 Больших шлемов – «Ведомости. Спорт») – для него это не проблема. У Роджера шансов выиграть мэйджор очень мало, учитывая его возраст, стиль игры и состояние. 

У Рафы слишком энергозатратная игра, он играет каждый розыгрыш как последний. С учетом его возраста и состояние здоровья – это минус. Хотя с годами он поменял свою игру: стал действовать более агрессивно, перестал далеко отходить за заднюю линию. 

Эта тройка друг друга дополняет. Джокович стал таким сильным игроком благодаря Рафе и Роджеру. Он пытался найти за счет чего их обойти, и сделал ставку на физическую подготовку. Сейчас он выглядит как триатлет, у него все выверено до миллиметра. 

— Игра какого теннисиста вас впечатлила сильнее всего? 

— Таких было много. С профессиональной точки зрения мне нравились Николай Давыденко и Давид Налбандян. Я Марсело Риоса не застал, но рассказывали, что он был уникален, очень талантливый. Из нынешних с точки зрения артистичности и зрелищности мне нравится Гаэль Монфис. Он неэффективно играет, на публику, обожает пробивать в прыжках, делает сальто – это смотрится. У Федерера и Джоковича такого не встретишь. 

Это как сравнивать «Формулу-1» и дрифтинг. В «Формуле» все едут на максимальной скорости, но нет никаких проскальзываний, нет клубов дыма. В дрифте перемещаются гораздо медленнее, но очень много драмы. В теннисе были успешные игроки типа Кевина Андерсона. Но их матчи было невозможно смотреть – скучно, ты сразу же засыпаешь. Я лучше буду смотреть каждый день эффектного Монфиса, чем унылые победы Андерсона. 

Британская теннисистка

Эмма Радукану

прекратила сотрудничество с тренером Эндрю Ричардсоном, который помог ей стать победительницей . В финале US Open 18-летняя Радукану победила 19-летнюю канадку Лейлу Фернандес, сообщает .

Радукану ранее тренировалась под руководством Ричардсона с 11 до 13 лет. Тренер, который присоединился к ее команде после Уимблдона, имеет мало опыта работы в туре Женской теннисной ассоциации (WTA).

 «После Уимблдона я занимала примерно 200-е место в мировом рейтинге. И в то время я подумала, что Эндрю будет отличным тренером, и отправилась в США. Я никогда даже не мечтала о победе на US Open и о том, что я сделала, и теперь я 22-я в рейтинге, это довольно безумно.

«Мне нужен кто-то, у кого был бы опыт работы в туре, кто видел бы игроков в моей ситуации в течение многих лет. Топ-игроки — серьезные соперники. Мне просто действительно нужен кто-то прямо сейчас, кто прошел через это и может направить меня на этом пути, потому что я все еще очень новичок во всем», — сказала Радукану.

Теннисистка отметила, что планирует искать тренера в ходе подготовки к новому сезону.

Андрей Скабелка эксклюзивно рассказал о втором приходе в «Барыс»:

23 августа эстонская теннисистка Анетт Контавейт опустилась на 30-ю строчку рейтинга WTA. Незадолго до этого она начала сотрудничество с новым тренером – известным российским экс-теннисистом Дмитрием Турсуновым, который ранее помог войти в топ-15 Арине Соболенко.

Под руководством Турсунова Контавейт за два месяца выиграла турниры в Кливленде, Остраве, Москве и Клуже, тогда как ранее за всю карьеру взяла лишь один титул WTA. Эстонка совершила мегарывок на 8-ю позицию рейтинга и отобралась на Итоговый турнир года в Мексике.

Бесплатные трансляции тенниса

Дмитрий Турсунов с Анетт Контавейт

Дмитрий Турсунов с Анетт Контавейт

  • Какие странные предложения ему поступали до начала работы с Анетт;
  • почему многие теннисисты считают тренеров слугами, а не учителями;
  • правильно ли поступил Медведев, не выступив в России;
  • над чем Дмитрий работает с Контавейт и на что нацеливается на Итоговом турнире;
  • насколько болезненно он пережил конфликт с Соболенко.

«Игрок, который, как я считал, может подняться выше, воспринимает тренера как горничную, которая будет носки стирать»

– Последний раз мы с вами разговаривали в марте, тогда вы были на распутье. Только расстались с Соболенко, всерьез обсуждали открытие кофейни, и не понимали, будете ли тренировать. Как получилось, что сошлись с Контавейт?

– Ее менеджер нанял компанию, которая должна была подыскать Анетт тренера. Она состыковалась со мной, рассматривали несколько кандидатур. Потом пару раз поговорили с Анетт, проводился своего рода отбор. В итоге договорились попробовать на несколько недель, а затем решили продолжить.

– Когда с вами связались? Вы хотели продолжать работать тренером?

– После Уимблдона. Я был в поисках, но тренер не может просто брать и навязываться игрокам. Возможно, кто-то так и поступает, но я придерживаюсь другой философии. Считаю, что игрок должен искать тренера, а не наоборот, потому что должен быть соответствующий запрос. Если ты навязываешь себя как специалиста, ты потом будешь навязывать свое мнение игроку – что ему надо делать, а что не надо. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Было две или три ленивых попытки: одна была совсем юморная.

– Возможно, я не прав, так как все по-разному смотрят на вещи. На то, что кажется юморным для меня, тренер на периферии может сказать: «Я за такие деньги готов 24 часа в сутки пахать». Я считаю, что, когда профессиональный спортсмен ищет способ улучшить свои показатели, которые напрямую влияют на финансовое благополучие, тренер – инвестиция. Например, ты зарабатываешь 500 тысяч в год до расходов и пытаешься найти того, кто поможет зарабатывать тебе миллион и добраться до 20-го места. Предлагать тренеру суммы, которые ты бы платил спаррингу – для меня это юморное предложение.

Ты обесцениваешь работу специалиста. Думаю, ни один нормальный человек, который себя уважает, не захочет и не будет на это соглашаться, если только не находится в трудной жизненной ситуации. Поэтому для меня такие предложения и являются юморными.

Игрок, у которого есть возможность подняться выше, как я считал, просто не воспринимает тренерскую работу как что-то необходимое, а относится к тренеру как к обслуживающему персоналу, как к горничной, которая будет носки стирать. Фамилию называть не буду – в теннисе почти все спортсмены имеют огромное эго, могут обидеться.

К сожалению, это не всегда проблема игрока. Существуют родители, окружающие спортсмена люди, которые часто воспринимают тренера, тренера по физподготовке или массажиста, которые помогают решить актуальные проблемы, как людей второго или третьего сорта. Редко находятся более-менее адекватные игроки. К тому же, многие игроки молодые и им не хватает жизненного опыта, чтобы понимать, как строить взаимоотношения, в том числе и рабочие.

– А второе предложение?

– Позвонил молодой человек теннисистки, который курирует ее карьеру. Обсуждали варианты, я начал говорить о моментах, но понял, что там серьезные ограничения по работе, которую можно с ней проводить. Грубо говоря, с тактикой можно работать, а в психологию лезть не надо. Я высказал свое мнение, что необходимо менять в игре. Меня культурно выслушали, кивнули головой, больше мы на эту тему не общались. Предположил, что моя кандидатура не настолько интересна. Так что нельзя назвать эти предложения стоящими.

Дмитрий Турсунов

«Сейчас тренер чаще воспринимается как слуга, а не учитель»

– Мне кажется, есть несколько факторов. Обычно, когда девочка молодая, она сама за себя не решит, ответственен кто-то другой. Зачастую этот другой не может принимать взвешенные, осмысленные решения, так как не понимает, как работает спорт он сам в нем не варился. Надо выработать критерии отбора тренера. Если человек не знает, как проанализировать рынок или происходящее, то будет сложно принять правильное решение. В России есть с этим проблема.

Второй момент – банальная скупость многих игроков. Мало кто верит, что инвестиция в себя окупится. Я это понимаю как игрок. Понимаю, что существует много не очень квалифицированных специалистов, которые показывают «обертку», но не делают качественную работу.

Читайте еще:  Россиянка Селехметьева вышла во второй круг турнира в Праге

Есть еще моменты, которые для меня вообще не понятны. Например, мой номер телефона есть у многих, но не было ни одного звонка. Одному игроку я просто в лоб написал, хотел помочь по-человечески, не навязывался на работу. Просто я знаю игрока, она мне импонирует по человеческим качествам, приятная девушка, которая, может играть лучше, есть все данные для этого. Я ей позвонил, сказал, что очень тяжело смотреть, как она проигрывает в первых кругах, и она в ответ: «Да, не поверишь, мне тоже», – и на этом все закончилось.

Я считаю, если игрок ищет помощи, то просто напишет и обратится. Если вы хотите в себя правильно инвестировать, у вас есть нужный контакт, который может помочь, неужели вы бы не обратились к нему хотя бы за советом? Есть игроки, у которых все карты в руках, но они не принимают никакого решения. Я считаю, глупо убеждать, заставлять насильно. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих – это первое правило для меня.

Если у игрока нет запроса на улучшение своих результатов, то ему ничего не поможет. Насильно из-под палки – это будет постоянный конфликт, и он в какой-то момент прорвется. Есть некоторые игроки, у которых потенциал играть в пятерке, а они стоят за полтинником. Можно взять такого игрока, заставить, он или она заиграет, но, когда поднимется в двадцатку, то сразу уволит, потому что все будет на конфликте, который вечно будет подавляться, а потом у него просто сорвет башню, потому что он будет считать, что все знает и умеет, и самостоятельно добился успеха.

Обиды будут сидеть в подкорке, и все это «из-под палки» вспомнится. Не бывает такого, что человек, которого вы насильно заставляли, в какой-то момент скажет: «Спасибо, что в свое время вы меня заставляли». Я пока такого не видел. Сейчас уже другое поколение и тренер чаще воспринимается как слуга, а не учитель.

«Сафин по данным и таланту должен был быть первым, но ему и так было хорошо, не хотел перенапрягать организм»

– Я считаю, что 90% игроков может улучшить свои показатели, может, даже больше 90%.

– Дураку невозможно польстить, объяснив, что он дурак (смеется). Если вы считаете, что польстите кому-то, сказав, что он делает что-то не так… Я тоже раньше думал, что надо говорить все в лицо, но, оказывается, не всегда люди хотят слышать правду. Игроков таких еще меньше. Есть масса спортсменов, которые со стороны будто должны выигрывать, но ровным счетом ничего не делают.

Из последних примеров – Слоан Стивенс. По физическим данным и игре она превосходит многих игроков десятки, и таких много. В женском туре с этим вообще пандемия, у ребят все-таки пробиться немного посложнее. У парней выше конкуренция, поэтому они вынуждены улучшать себя. Мало кто может выиграть шлем с первого раза. В женском теннисе много сейчас одношлемовых игроков: Остапенко, Швёнтек, Крейчикова, Кенин – все они могут играть намного лучше. Наверное, из них Швёнтек и Крейчикова профессиональнее всего подходят к карьере, все остальные могли бы играть лучше.

Есть также игроки, которых в принципе устраивает быть в 20-ке, зачем ему/ей стремиться выше? Вспомните Марата Сафина, который по данным и таланту должен был быть первым, но всегда отвечал, что ему и так хорошо, не хочет перенапрягать организм. Те игроки, которые доминируют, являются фанатиками спорта. В понимании обычного человека – они не самые адекватные люди. Есть ребята, которые по графику ходят в туалет, так как это им помогает играть чуть лучше. Утрирую, конечно, но суть в том, что не каждый готов жертвовать всем ради результата.

Анетт Контавейт

«Если Медведев закончит сезон первым, это будет более значимо, чем если приедет как цирковой медведь на Кубок Кремля»

– Возвращаясь к вопросу, что в России вы не востребованы. Может ли быть такое, что к соотечественникам относятся чуть по-другому в теннисе. Грубо говоря, если платить много, то иностранцу.

– Я к соотечественникам по-другому не отношусь. Я чаще общаюсь с тренерами и слышу больше историй о проблемах тренерской работы, чем о проблемах игрока. Истории разные бывают. Возможно, у кого-то такая стигма есть, что свои и так согласятся. Но когда я тренировался в Германии, тренеры получали больше, потому что они половину отдавали на налоги, им на жизнь оставалось меньше. В Испании же при прочих равных тренер обходится дешевле.

Возможно, от этого очень тяжело заплатить четыре тысячи долларов в месяц, когда в России среднестатистический тренер зарабатывает полторы. Но я видел, как некоторые нанимают пафосного или «элитного» тренера, который берет много, красиво рассказывает и обещает, но результата не следует. Это уже проблема того, кто нанимает. Наверное, потому реклама и преобладает в социуме – мы все ведемся на скорый успех и так далее. Надо людям чуть-чуть больше читать басни Крылова, наверное (смеется).

– Осуждаете Медведева, что он пропустил Кубок Кремля и вообще российские турниры?

– Нет, потому что с точки зрения игрока он должен сосредоточиться на том, что лучше для его сезона и карьеры. Да, может быть, многие расстроились, но что произошло бы иначе в нашей стране, если бы он выступил? У нас экономика бы поднялась? Дети воодушевились бы и схватились за ракетки? Что бы изменилось? Не думаю, что это его прямая обязанность.

Если он закончит сезон первым, то это будет для российского тенниса более значимым результатом, чем если он приедет на Кубок Кремля, будет как цирковой медведь в клетке, и завалит остаток сезона из-за того, что вынужден потакать диванным критикам, которые говорят, что он обязан лично им или стране.

Не знаю, какие у него были договоренности, обязанности. Это очень сложный вопрос. Часто ведущие игроки не играют Кубок Дэвиса и подвергаются критике, потому что сидит человек на диване и считает, что лично ему Медведев обязан приехать и выступить, потому что денег у него и так дохрена, что ему, впадлу что ли приехать? Я считаю, что невозможно всем угодить, поэтому считаю, он должен думать, что подходит лучше ему.

Даниил Медведев

«Я не могу прийти и сразу начать менять удар справа, Анетт начнет проигрывать и скажет, что у нас ничего не работает»

– Теперь об Анетт. Вы работаете с ней с середины августа, сколько процентов вашего вклада в то, что сейчас с ней происходит?

– Я бы с удовольствием сказал 150 и все благодаря мне, но я же не дебил, прекрасно понимаю, что я всего лишь в какой-то степени боцман. Моя задача – помогать капитану. Если корабль успешно доплыл из точки А в точку Б – это чья больше заслуга: капитана, юнги, боцмана или кого? 

Анетт решает, слушать мои наставления или отложить их в сторону. Она принимает решения на корте, я всего лишь доношу информацию. В каких-то моментах моя помощь может быть критичной, в каких-то – решающей, в каких-то – лишней. Понятно, что всегда хочется знать, черное это или белое, но есть еще много оттенков серого.

– Просто с вашего появления в ее карьере она плюс-минус не проигрывает, пошли успехи. Это стечение обстоятельств? Или вы волшебник, который за две недели у нее в голове что-то поменял?

– Волшебства тут никакого нет в любом случае, поэтому меня так точно не надо называть. Да, на некоторые вещи, которые раньше никто не замечал, может быть, я обратил внимание, добавил какие-то штрихи. Она и до этого хорошо играла, проигрывала хорошим соперникам. Не было такого, что она уступала игрокам за соткой, а потом вдруг заиграла. Она проиграла той же Остапенко, Саккари – состоявшимся игрокам. Везде чего-то не хватало, не выигрывала, но была очень близко.

Сейчас же прибавилась уверенность, понимание и доверие к самой себе, своей игре. Но для того, чтобы достичь этого и первых побед, приходилось что-то менять. При этом мы практически ничего не меняли технически, были только тактические моменты. Возможно, изменилось ее видение собственной игры, понимание, что делает на корте – это больше все-таки тактика и психология. На технические моменты пока не было времени.

– Значит, успех все-таки связан с вами?

– Я понимаю, какие вещи я добавлял, какие вещи старался поменять. Может, они кажутся незначительными, но технические изменения, особенно во время турниров, невозможны. Меняются мелочи, штрихи – это как добавить специи. Кто-то варит суп и добавит картошки, а здесь надо добавить лавровый лист и чуть-чуть посолить, поперчить и понимать, как все ингредиенты дают неповторимый вкус. И когда человек это попробует, скажет: «О, боже, какой это невероятный суп», – при этом не понимая, что в нем изменилось, вроде ингредиенты остались те же самые. Просто дело в пропорциях.

В этом и состояла моя задача на короткий промежуток времени. Я не могу прийти и начать менять удар справа, она начнет проигрывать из-за этого еще больше и скажет: «Я не понимаю, чем ты занимаешься, у нас ничего не работает». Моя задача – показать успех, чтобы она ощутила, что работа идет в правильном направлении.

«В середине августа все, за исключением нескольких полоумных, сказали бы, что попадание на Итоговый невозможно»

– Не слишком ли быстро все произошло с попаданием на итоговый турнир? Нет опасения, что это тоже может стать одношлемовой историей? И что надо сделать, чтобы этого не произошло?

– Я тоже над этим задумываюсь, потому что есть опасения. Когда ты привыкаешь к успеху, ты немножко теряешь реальность. Тебе кажется, так должно продолжаться все время. Но у Анетт достаточно интеллекта, она умна и прекрасно понимает, что нынешний результат очень сложно повторить.

Если бы в середине августа сказали, что она попадет на итоговый, то все, за исключением нескольких полоумных, сказали бы, что это невозможно. Сейчас можно сказать, что она сотворила невозможное. Просто мы над этим не задумывались, планомерно двигались вперед.

Где-то это было стечение обстоятельств, где-то сыграла проделанная ею работа, где-то изменения, которые она принимала, доверяя им, потому что она вполне обоснованно могла сказать: «Ты какую-то хрень несешь, я не согласна и буду делать по-своему». Да, конечно, я заслуживаю похвалы, потому что я посидел, покумекал, почесал репу и подумал, что мы можем поменять, чего ей не хватает. Сумел взглянуть со стороны и сказать: «Давай вот это сделаем первым, а это – вторым». В итоге результат такой, как сегодня.

Я очень рад, что она все это сделала, я этого, конечно, не ожидал. Очень круто, но есть опасения, что все произошло слишком быстро. С другой стороны, нынешние успехи могут дать ей больше уверенности, появится желание улучшать себя, потому что стремление к саморазвитию – это самый необходимый аспект для любого человека, для его результатов. Мне кажется, она словила этот момент.

– У меня пока нет визы в Мексику, но надеюсь, что поеду.

– Можно и так на это посмотреть. Но я отталкиваюсь от того, с чего мы начинали. Она может вернуться на следующий год уже не последней в восьмерке, а где-то повыше. Я не любитель каких-то предсказаний: человек может поменяться так, что его все будет устраивать в жизни и он выйдет на плато: «Мне здесь комфортно, все хорошо, давайте не портить друг другу жизнь и настроение». Может быть и наоборот: «Меня так сейчас прет, я хочу быть первой, я готова делать все, что угодно, лишь бы достичь номера 1». Я не волшебник, не могу заставить человека, который не хочет играть в теннис, чтобы он захотел в него играть. Я могу найти способ заинтересовать его, но это долго работать не будет.

– В команде какие сейчас настроения? Победа в итоговом турнире?

– Мы особо не обсуждали это. Прекрасно понимали, что итоговый турнир мог и не состояться. Один раз оступиться было бы достаточно, чтобы на нем не оказаться.

– Но вы же уже там…

– Мы буквально сутки назад узнали, что участвуем (интервью было записано 1 ноября – прим. Metaratings). Пока не обсуждали этот момент. Ей надо два-три дня, чтобы прийти в себя, получить удовольствие от обычной повседневной жизни: побыть с друзьями, поспать в своей постели, побыть дома.

Понятно, что она настроена на победу. Ни один человек не захочет ехать туда ради денюжки, чтобы получить по ушам и вернуться домой. Хочется выигрывать. Но я ей постоянно говорю: «Мне до фонаря, выиграешь ты или проиграешь. Единственное, что меня интересует – это твой прогресс. Если ты будешь прогрессировать, то результаты придут сами собой». По-другому быть и не может. Ты не можешь быть классным игроком и проигрывать.

В Мексике придется немного подстраиваться под высоту и готовиться. Я думаю, у нее достаточно уверенности в своих силах, и она сможет, где-то, не играя в свой лучший теннис, кого-то обыгрывать. Очень сложно предположить, чем эта поездка закончится. Будет какая-то нереальная история, если она выиграет итоговый турнир. Мы будем делать все возможное, чтобы достичь этого. Получится ли или нет – это уже не только в наших руках.

Читайте еще:  Кудерметова опустилась в рейтинге WTA на одну строчку

«Было безумно больно, готов был сделать для Соболенко все. Больше ни с кем у меня не будет так же»

Арина Соболенко и Дмитрий Турсунов

Арина Соболенко и Дмитрий Турсунов

– Создается такое ощущение, что до сих пор не зажила червоточина после расставания с Ариной Соболенко и вы боитесь, что с Контавейт может то же самое произойти.

– Было безумно больно, что все закончилось так. Для Арины я готов был сделать все, что угодно. И я, кажется, говорил, что больше ни с кем у меня не будет так же. Но статистика вещь упрямая. Отношения между тренером и игроком – это как ситуация в браке: количество разводов никакого оптимизма не внушает, когда идешь под венец. Я пытаюсь быть более реалистичным. Естественно, будут спады, будут ссоры, проблемы и здесь вопрос в том, как мы будем действовать. В целом я психологически понимаю, что, если я смог преодолеть предыдущий разрыв, то я могу это выдержать.

– Ментально вы стали сильнее?

– Да, я надеюсь на это. Закалил характер уж точно, обрел понимание, что можно вытерпеть многое и выжить. Главное – желание и уверенность в собственных силах. Я из этого пытался извлечь для себя максимум. Урок на всю жизнь.

– Контавейт сказала, что вы научили ее больше верить в себя, добавили позитива – это причина успеха. А Соболенко в то же время сказала, что после расставания с вами стало меньше негатива, она почувствовала себя спокойнее, увереннее. Судя по всему, вы сделали счастливее обеих. Можете прокомментировать эти высказывания?

– Понимаю, что где-то мог быть вольный перевод, но, если человеку лучше без тебя, что ты можешь сделать? Явно сдвиги в результатах у Арины есть и, возможно, ей необходимо было то, чего не хватало в работе со мной. Я старался как мог, но прыгать выше головы не умею.

– Сейчас вы сдерживаете себя в общении с Анетт?

– Я надеюсь, что стал мудрее. Конечно, какие-то вещи я меняю в своем подходе. Честно, не могу себя критиковать так сильно, как хотелось бы. Я не умаляю своих косяков, но, когда игрок считает, что тренер где-то мешает, неважно уже, что думает тренер. Ты можешь говорить игроку, что не мешаешь, а пытаешься помочь. А игрок говорит: «Нет, я не хочу это, я хочу другое. Ты мне мешаешь».

Наверное, где-то эти отношения себя исчерпали и надо было двигаться дальше. Возможно, не будь того эпизода работы с Ариной, я не смог бы дать Аннет то, что я ей даю сейчас. Время расставит все по своим местам. Наверное, надо будет интервью делать где-то через пару лет и уже задавать повторный вопрос: «Правильное это было решение или нет?»

«Конфликт с Соболенко вырос на ровном месте. До сих пор не знаю, что произошло»

– Обсуждали ли вы с Аннет, ее менеджерами или компанией, которая проводила отбор для тренеров, ситуацию с Соболенко? Что произошло, из-за чего поссорились, не произойдет ли такое с Аннет?

– Если бы мне задали вопрос, я бы ответил – я сам не знаю, что произошло.

До сих пор не понимаю, что, зачем и почему. Как-то так получилось, что конфликт вырос на ровном месте. Работодателей все равно интересует результат работы. Я думаю, что никто никакой гарантии дать не может. Никто не сможет гарантировать, что не будет конфликтов, что не произойдет то, чего никто не предвидел. В женском туре конфликтов очень много. Это нормальная история.

Есть такой термин «тренерская карусель», когда тренеры идут по кругу. Сейчас Эмма Радукану, которая выиграла US Open, увольняет людей, с которыми она работала. Естественно, все в шоке. Если бы мне сейчас кто-то позвонил из ее команды и спросил, хочу ли я тренировать ее, я бы дрожал от страха потому что ты не знаешь, когда тебя уволят.

Помимо того, что ты тренер, ты еще и обычный человек и у тебя есть страхи, переживания, эмоции и чувства. С работодателем мы не обсуждали вопрос о ситуации с Ариной, они сказали, что им понравилось работа, которая была проделана ранее. Спросили, как я вижу игру Аннет, изменения в ее игровом процессе. Я написал список вещей, которые было бы неплохо внедрить в ее игру. Они прогнали этот момент через нее, ей понравилось, мы решили пообщаться.

Мы поговорили два раза и договорились поработать пробный период. Конечно, какие-то переживания по поводу нового человека в команде у любого игрока есть. Тренерская работа во многом не техническая и не тактическая. Главное понимать, что человек чувствует, что ему можно сказать, а что нельзя, когда ему нужна поддержка. Эти моменты часто выходят на первый план. Где-то надо корректировать технические и тактические вещи, но всему свое время.

Я очень долго ездил без тренера, потому что не мог найти себе человека, который бы видел мою игру так, как видел ее я. К каждой кастрюле должна быть своя крышечка.

– Вы можете сравнить Арину и Аннет, как девушек, как теннисисток, как людей?

– Как девушек или людей сравнивать в данном контексте смысла нет. С точки зрения тенниса, понятно, что Арина гораздо сильнее физически. Мне кажется, что ей более привычно действовать интуитивно и на эмоциях во время игры. Если ее «зарядить» исключительно на логику, ей будет тяжело, потому что для нее это менее привычно.

Аннет привыкла прогонять информацию через голову. Она действует менее инстинктивно и более осознано, чем Арина. Когда ты можешь подать со скоростью 180 км/ч, то твоя игра строится по-другому, приобретает другие краски, чем когда ты подаешь 165 км/ч. Заставить Аннет играть в силовой теннис будет глупостью. Ей 25, и силовой теннис – это не тот стиль игры, который она проповедовала. 

Да, можно что-то добавлять, что-то приукрашивать, но суть игры у них разная. Если Арина более инстинктивная, то Аннет больше анализирует ситуацию, прорабатывает информацию, принимает более взвешенные решения. У обеих есть свои плюсы и минусы. Надо понимать, с кем ты работаешь и что ожидаешь от такого склада характера.

Анетт Контавейт

«Анетт где-то начинает говорить по-русски, но некоторые вещи мне проще донести на английском»

– Касаткина – подруга Аннет. Обсуждали ли с ней перед началом работы с Аннет, как с ней лучше работать, какая она в жизни?

– Мы с ней знакомы, но на эту тему ни с кем не общался. Какие-то моменты мы обсуждали с мамой Аннет, но в этом не было крайней необходимости. Хорошему сотрудничеству поспособствовало то, что Аннет в целом открыта для общения. Понятно, что у нас всех есть какие-то страхи, переживания и открываемся мы не сразу и не всем. Но мы все хотим быть услышанными и понятыми.

Когда ты чувствуешь поддержку, отсутствие критики, открыться гораздо проще – это залог для хорошего взаимопонимания и работы. Аннет может объяснить, что чувствует, думает и, если мы встречаемся на «нейтральной территории», где у меня нет каких-то претензий к ней, а у нее нет претензий ко мне, мы можем что-то обсудить и прийти к какому-то консенсусу. Как долго продержится такое общение, никто не знает.

– Вы до сих пор говорите с Аннет на английском языке? Она недавно сказала, что хотела бы вспомнить русский язык. Не пытаетесь перейти на русский?

– Она где-то начинает говорить по-русски, я ей отвечаю на русском. У нее просто настолько хороший английский язык, что мне проще доносить какие-то вещи на английском. Если я начну говорить быстро на русском, то она может некоторые слова не понять. С Дашей они общаются на русском, все время шутят над словом «помидорики». Аннет где-то назвала маленькие помидоры «помидориками». Когда они видят друг друга, кричат это слово. Я тоже немножко стесняюсь говорить с ней на русском, не знаю почему.

– Вам было важно победить в России на Кубке Кремля?

– Я не делю планету на паспорта. Мне это неважно. Я об этом даже не задумывался. Кто-то мне потом сказал, что Аннет обыграла Александрову в Москве, Халеп в Румынии. Принял как факт, даже не знаю, хорошо это или плохо. Кто-то считает, что дома стены помогают, но лично я всегда чувствовал давление, потому что мне хотелось показать, что я русский, выиграл турнир для страны, для болельщиков.

Победительницей Открытого чемпионата США в женском одиночном разряде стала 18-летняя британка Эмма Радукану, всего лишь во второй раз выступавшая в основной сетке турнира Большого шлема, куда попала через квалификацию. Она в двух партиях сломила сопротивление другой малоизвестной соперницы — канадки Лейлы Фернандес, которая две недели назад тоже находилась вдалеке от мировой элиты, занимая в рейтинге Женской теннисной ассоциации (WTA) лишь 73-е место.

В подоплеке этого финала оказалось намешано столько явных и неочевидных нюансов, что в другие времена их, наверное, хватило бы на целый сезон. Канадка эквадорско-филиппинского происхождения встречалась с родившейся в Торонто британкой румынско-китайских кровей, что само по себе звучало замысловато и экзотично. Впервые за 22 года до решающей стадии турнира Большого шлема дошли два тинейджера. Еще никогда суммарный общий рейтинг соперниц на решающей стадии мейджора не был равен 223, к тому же одна из них пробивалась в основную сетку через квалификацию, чего прежде не удавалось ни одной финалистке. Пока, конечно, нельзя сказать, что элите женского тенниса грозит такое же омоложение, которое сравнительно недавно произошло в женском фигурном катании. Однако на скорую смену караула, назревшую в первой десятке рейтинга WTA, сенсационный итог этого US Open недвусмысленно намекает.

Ну и, конечно, причудливо выглядел тот факт, что две девушки, появившиеся на свет осенью 2002 года с разницей в десять недель, до сих пор пересекались на официальных турнирах лишь однажды, три года назад во втором круге юниорского Wimbledon, где Эмма Радукану взяла верх в двух партиях. Показательно, кстати, что в отличие от своей оппонентки, которая в 2019 году стала первой ракеткой мира в категории до 18 лет, британка на юниорском уровне ничего не добивалась. Впрочем, в данном случае этот факт говорит лишь о том, что в профессиональном спорте у каждого своя судьба и слепо копировать чьи-то примеры тут бессмысленно.

Да и нереально это — повторить то, что удалось Эмме Радукану. Во второй раз приехать на турнир Большого шлема в ранге 150-й ракетки мира, начать его с квалификации и выиграть десять матчей подряд, отдав в каждом из них в среднем по пять геймов,— просто уму непостижимый результат. В теннисе с его жесткой рейтинговой системой заявок на турниры и высочайшей конкуренцией, которая выражается в наличии нескольких десятков сопоставимых по уровню игроков и которая поэтому гораздо серьезнее, чем в том же фигурном катании, такое, наверное, возможно раз в сто лет.

Развитие событий в финале перед его началом выглядело довольно туманно, но в итоге оказалось обусловлено факторами, лежавшими на поверхности.

Лейле Фернандес, чей теннис со стороны, пожалуй, смотрится чуть более зрелищно и эффектно, после серии тяжелейших побед над сильнейшими соперницами элементарно не хватило физических и моральных сил, что выражалось в повышенном количестве брака.

К тому же Радукану совершенно не мешало то, что на другой половине корта находилась левша, поскольку тренер британки, бывший специалист парной игры Эндрю Ричардсон, тоже играет левой рукой.

Об уровне игры в данном случае можно спорить. Порой девушки демонстрировали довольно прямолинейный, даже бесхитростный теннис, пытаясь с подростковым максимализмом задавить друг друга темпом. Зато такая борьба выглядела очень зрелищно, к тому же у матча был тот нерв, который обожает публика, причем в самом конце он оголился до предела. Это произошло вскоре после того, как Фернандес, сначала уступая — 2:5 — во второй партии, отыграла два матчбола на своей подаче, а затем заработала брейк-пойнт на чужой.

Дело в том, что в девятом гейме при счете 30:30 британка, пытаясь дотянуться до тяжелого мяча, содрала левую ногу под коленкой, и на ее голени появился кровавый ручеек. Боясь потерять ритм подачи, Радукану не хотела останавливать игру, ведь ни о какой травме речи не шло. Явно не на руку была пауза и ее сопернице, однако по правилам в подобных случаях медицинский тайм-аут обязателен даже в середине гейма. Едва ли на корте однозначно намечался перелом. Вполне возможно, что Радукану и без перерыва смогла бы довести дело до конца, но, как бы то ни было, у болельщиков Фернандес появился лишний повод порассуждать о справедливости жизни вообще и теннисных правил в частности.

Британка же довела дело до логического итога, отыграв два брейк-пойнта и выполнив свой второй за матч эйс на третьем матчболе — 6:4, 6:3. Для рождения крупнейшей сенсации понадобилось не так уж много времени — 1 час 51 минута, а в общей сложности с учетом квалификации путь чемпионки к титулу занял менее десяти часов! С понедельника Радукану и Фернандес — в первой тридцатке, но это, естественно, не предел. Уже в скором времени они будут стоять гораздо выше, если, конечно, не потеряют продемонстрированное в Нью-Йорке девичье бесстрашие.

Оцените статью
( Пока оценок нет )