Подпишитесь на наш телеграмм канал про спорт и заработок

Пускепалис рассказал, как проходили съемки с Леонидом Броневым

Леонид Сергеевич ушел, не дожив буквально полторы недели до своего 89-го дня рождения. А сегодня ему могло бы исполниться 90 лет. И чем дальше от нас дата его смерти, тем более явственно мы осознаем, что это был за человек, какого масштаба была эта личность. Вне всякого сомнения, чтобы стать любимым народом, всемирно известным артистом, он прошел и огонь, и воду, и медные трубы. И, конечно, чтобы все это преодолеть, надо быть Броневым — во всех смыслах.

Немногие знают, что свой путь в профессию он начал с Магнитогорского драматического театра им. А.С. Пушкина, куда попал по распределению. Одно время я был главным режиссером этого театра. Скоро там, надеюсь, должна начаться реконструкция. И если всё будет хорошо, очень хотелось бы, чтобы после всех работ там появилась мемориальная доска, что в 1950–1951 годах в этом театре служил Леонид Сергеевич Броневой. Я пока не связывался со вдовой артиста, но надеюсь, мы достигнем взаимопонимания.

Где я впервые увидел Леонида Сергеевича? Как и все мое поколение, чья юность пришлась на 1970-е, я запомнил его как Мюллера — главного противника Штирлица в «Семнадцать мгновений весны». Персонаж был зловещий и страшно всех пугал. А потом были «Покровские ворота», где Броневой вызывал противоположные чувства. В этом, конечно, его удивительное качество актера. В нем было лукавство, озорная натура — и в то же время чувствовалась порода. Поэтому играть он мог совершенно разноплановые роли.

Конечно, нельзя забыть фильмы Марка Анатольевича Захарова с Броневым — «Тот самый Мюнхгаузен» и «Формула любви», его роли в театре «Ленком». Перед этим был еще замечательный период совместного творчества Леонида Сергеевича с Анатолием Эфросом в Театре на Малой Бронной. Мне повезло видеть Броневого на сцене –  это явление. Я был на «Женитьбе» в «Ленкоме», где он играл экзекутора Яичницу. То была его последняя работа в театре.

Встретились мы на съемках фильма «Простые вещи» Алексея Попогребского в середине 2000-х (картина выиграла четыре приза на «Кинотавре», в том числе Гран-при; Броневой также удостоился спецприза в Карловых Варах. — «Известия»). Доктор-анестезиолог Маслов был моей первой большой ролью в кино. Для Леонида Сергеевича это была последняя главная роль. Он играл заслуженного артиста Журавлева — степенного, породистого, слегка высокомерного старца, который тяжело переживал одиночество, нереализованность и невостребованность, но старательно это скрывал.

Я бы не стал проводить прямые параллели между этой ролью и биографией самого Броневого. Образ Журавлева вобрал себя десятки судеб невероятных советских артистов, которые были вынуждены сойти со сцены. Жизнь, к сожалению, так устроена, что рано или поздно нам всем это предстоит. К этому пониманию в фильме приходит и Журавлев. В одном из эпизодов Броневой блистательно, под сигарету читает стихотворение Тютчева «Когда дряхлеющие силы…» — оно как раз об этом, о спокойном принятии судьбы.

Проводил ли он сам какие-то параллели? Не знаю. Все может быть, но никакой истерики в игре Броневого не было. Личность, талант — были, а истерики не было. При этом нужно отдавать отчет, что тогда фильм «Простые вещи» виделся совсем в ином свете, чем сейчас. Десять лет назад для нас это была очередная прекрасная актерская работа Леонида Сергеевича — не меньше, но и не больше. Сейчас, спустя время и особенно после его ухода, она, конечно, смотрится совсем иначе.

Наши сцены с Леонидом Сергеевичем были отсняты буквально дней за десять. Происходило это все на «Соколе» в жилом доме. Гримвагенов у нас не было, поэтому «жили» мы в соседней квартире. Хозяева были страшно рады, что у них кухне «живет» сам Броневой. Когда я пришел в первый раз, он уже был очень усталый, но никаких притирок, «проверок на дорогах» не было. Всё было очень органично. Я поначалу чудовищно нервничал, чувствовал себя как спутник, слетевший с орбиты. Но Леонид Сергеевич меня поддержал — и съемки прошли на одном дыхании.

В память о тех днях у меня осталась наша совместная фотография. Дело было так. На площадке ходила девушка-фотограф. Однажды она поймала меня («Серег, не валяй дурака, садись») и сняла нас вместе. Леонид Сергеевич потом эту фотографию подписал, и теперь она, как полагается, висит у меня дома в рамочке. И чем больше проходит времени, тем сильнее я понимаю, какое огромное мне выпало везение, человеческое и творческое, поработать с ним вместе, да и просто пообщаться. В кино ведь как — встречаются на время, но благодаря пленке не прощаются никогда.

Автор — заслуженный артист РФ, заместитель художественного руководителя МХАТ имени Горького по творческой работе

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Вечером 12 марта в Анадыре состоялась встреча с заслуженным артистом Российской Федерации, режиссёром театра и кино

Сергеем Пускепалисом

. Творческий вечер стал одним из мероприятий IV Международного арктического кинофестиваля “Золотой ворон”, который проходит в столице Чукотки с 10 по 16 марта, сообщает ИА “Чукотка”.

Встреча проходила в кинотеатре “Полярный”. В зале собралось много поклонников творчества актёра. Сергей Пускепалис рассказал о своём детстве, проведённом на Чукотке. Родился актёр в Курске, но с 4 до 14 лет жил с родителями в городе Билибино.

«Так получилось, что в своём становлении как человека, как мужчины, я себя отождествляю с этим краем: с его обычаями, порядками, традициями. Мой папа работал в геологической партии, и после травмы, после обморожения, жизнь прибила его к работе в аэропорту Кепервеем. Он был начальником ГСМ – заправляю самолёты керосином. Ничего не предвещало, что я стану актёром, потому что меня окружали пилоты, я даже иногда на халяву куда-то с ними летал. Прямой дорогой я шёл в лётное училище. Но потом мы переселились на Северный Кавказ. Я прожил там год, после чего уехал учиться Саратовское театральное училище», – отметил актёр.

Сергей Пускепалис рассказывал и о своём становлении как актёра кино. Первую роль он сыграл в картине “Простые вещи”.

«Кино возникло совершенное неожиданно и спонтанно через моего сына Глеба. Он снимался в фильме “Коктебель” режиссеров и . Как-то я приехал на площадку и Попогребский предложил мне один сценарий, мы решили попробовать. И тогда мы сняли фильм “Простые вещи”. Это была моя первая крупная работа в кино, где мне посчастливилось быть партнёром

Леонида Броневого

. Фильм взял все возможные и невозможные призы, после чего появилась на свет картине “Как я провёл этим летом”», – отметил Пускепалис.

Другой известный фильм с участием актёра — “Как я провёл этим летом”- снимали на Чукотке, на полярной станции Валькаркай, которая находится на территории городского округа Певек. Многих зрителей творческого вечера интересовало как проходили съемки этой картины, какие интересные случаи происходили со съемочной группой.

Читайте еще:  Главный ляп «Великолепного века», связанный с Махидевран

«Я считаю, что мы были идиоты. Например, заставляли

Гришу Добрыгина

собирать яйца на скалах без страховки. Он мог в любую минуту поскользнуться, а мы кричали: “Выше, давай выше, это не смотрится!”. А там ещё везде помёт, и птицы его клюют. Тем не менее, было много таких случаев, когда мы забывались. Это была реальная экспедиция, и мы забывали, где мы снимаем кино, а где просто живём. Мы месяц сначала создавали себе условия для жизни в брошенной военной части. И как-то грань времени стёрлась. У меня было ощущение, что вот сейчас отец выйдет где-то. Время застыло – на Чукотке же ничего не меняется. Здесь всё как было, так и осталось», – поделился своими воспоминаниями актёр.

В конце встречи, уже по традиции творческих вечеров на фестивале “Золотой ворон”, все желающие смогли сфотографироваться с гостем. Также Сергею Пускепалису пожелали, чтобы в следующий свой приезд на Чукотку у него получилось попасть в город, где прошло его детство – Билибино.

Напомним, IV Международный арктический кинофестиваль “Золотой ворон” открылся в Анадыре во вторник, 10 марта. В основную программу кинофестиваля в этом году вошли 23 картины из девяти стран мира. Призовой фонд фестиваля составляет 580 тысяч рублей и будет распределен между победителями в пяти номинациях.

Актеру и режиссеру Сергею Пускепалису ничего не стоит начать новое и отправиться из Саратова в Москву, а из Москвы в Магнитогорск… Так было не раз. Ведь главное в жизни, по его словам, — не стоять на месте. Да и живет он, что удивительно, не в Москве, а в Железноводске. Говорит, три часа лета лучше, чем три часа стояния в московских пробках. В его жизни особую роль не раз играл случай. Один из них — встреча с Петром Фоменко, от которого он усвоил многое, а главное, что в работе нельзя скучать и самому делать скуку. А еще, говорит Сергей в интервью журналу «Атмосфера», жизнь — это величайший дар, и потому нельзя ее тратить на уныние, страх и слезы.

— Сергей, не раз слышала, что вам нравится фраза «моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека». Что вы никогда не сделаете, чтобы не ущемить ее?

— Иногда мы заходим на чужую территорию, в гости друг к другу. И можем даже в гостях на что-то указать, если мы любим человека и хотим улучшить его жизнь. Позиция «моя хата с краю» мне не симпатична, но, если ты действительно хочешь помочь, надо это делать чутко, тактично. Просто спорить как сумасшедшему и вызывать в ответ неприязнь глупо. Как говорил Петр Наумович Фоменко, «спор рождает не истину, а только инфаркты». Как правило, истина не рождается в момент спора, она может стать его следствием. У человека есть способность осознавать события, делать выводы, но это всегда происходит один на один с самим собой. Только очень немногие люди с огромным чувством внутреннего достоинства могут быстро признать своюи сказать: «Да, я был неправ». Безусловно, у меня есть своя позиция, свои ощущения. И если мы совпадаем в главном, возможен какой-то компромисс, и мы уже идем рука об руку. И тут я уже никого не подведу и не припомню, чтобы кто-то подвел меня.

— А вы всегда были таким или в детстве и юности у вас был другой характер, более импульсивный?

— Мне кажется, я и тогда был чутким человеком. Но могу сорваться и наворотить такого! О чем потом всегда горько жалею. Зная эту свою особенность, стараюсь держать себя в руках, контролировать эмоции.

С женой Еленой и сыном Глебом на отдыхе

— Режиссер — профессия лидерская, проявлялось ли у вас это качество уже в школе?

— Я был тихим хорошистом, иногда, правда, и активность проявлял — например, был командиром отряда в игре «Зарница». Но в целом всегда стеснялся огромного внимания к себе, любил, чтобы меня не тревожили, — вот таким независимым был.

— А с учителями у вас как отношения складывались?

— Ровные были со всеми, кроме классного руководителя, учителя русского языка Ирины Петровны. Она меня любила. Я даже принимал экзамены у своих одноклассников каждую четверть. Это было очень ответственно, не хотелось подвести Ирину Петровну. Она привила нам любовь к русскому языку и чтению. Правда, у меня и отец книгочеем был. К тому же телевизора у нас дома не было, а книг, наоборот, в избытке. И так я коротал долгие зимние чукотские дни в полярную ночь. Помню преподавателя истории, уже в Железноводске, Михал Михалыча. Однажды он перепутал мою фамилию с фамилией немецкого генерала, заключившего с Россией Брестский мир, назвав его договор договором Пускепалиса. Класс встрепенулся, сразу возник интерес к этому историческому факту. (Смеется.) Но потом он поправился, что это был граф Курталис. Но благодаря Михал Михалычу у меня возник интерес к истории.

— Как у вас дома обстояло со свободой?

— Я наслаждался свободой. Родители уезжали на работу с утра и приезжали ночью. Никаких бабушек и дедушек не было, я был предоставлен сам себе. Находил себе занятия, чтобы не скучать: игры, книги, общался с двумя-тремя ребятами, но больше находился в кругу взрослых, коллег своего отца по аэропорту.

quotМосква меня не сразу приняла я жил с ощущением что я здесь немного на птичьих правах Видимо очень нервничал и у меня случилось прободение язвыquot

— Как ваша семья оказалась на Чукотке?

— Папа с мамой поехали туда работать. Это считалось престижно, там хорошо платили и давали очень серьезные льготы. Туда брали как в космос (смеется) — только очень хороших специалистов. Мама была высококлассным штукатуром-маляром, они строили атомную электростанцию, первую за Полярным кругом, — Билибинскую. А папа работал в геологоразведочной партии и, получив инвалидность, остался в аэропорту заведовать ГСМ (горюче-смазочными мате-риалами).

— Родители хотели, чтобы вы в какую профессиональную сферу пошли?

— В гражданскую авиацию. Летчики у нас в аэропорту считались элитой, белой костью, ходили всегда чистенькие… (Смеется.) Меня прочили либо в Рижское, либо в Армавирское училище гражданской авиации. И я этого хотел. Но в восьмом классе совершенно случайно поехал за компанию с ребятами поступать в Саратовское театральное училище. Это была репетиция самостоятельной жизни, приключение, но видите, как все серьезно обернулось.

— Так вы до этого в театральной студии занимались…

— Да, но всего полгода в драмкружке Железноводска, у Касьяновой Галины Николаевны. О чем не жалею, там пригодились мои литературные навыки. В школе я скрывал их, а тут меня зауважали. (Улыбается.) Я поступил к выдающемуся человеку — Юрию Петровичу Киселеву.

Читайте еще:  «Не могла завязать шнурки»: Суханкина похудела на 30 кг за 9 месяцев

— Вам понравилась самостоятельная жизнь?

— Первые два месяца нравилась, а потом начался кромешный ад, потому что закончилась романтика, возникли трудности. Общежития нам не давали, мы скидывались с ребятами и жили коммуной на частных квартирах. Быт не был устроен, а учиться приходилось с утра до ночи. Вообще образование было базовым, но чем я занимаюсь, понял только курсе на третьем. Окончив, я пошел защищать рубежи нашей Родины. А вернулся уже в Саратовский ТЮЗ.

Отец Сергея Витаутас Пускепалис работал в геологоразведочной партии

— Как вы восприняли то, что попали на флот — это же три года жизни, когда другие служили по два…

— Поначалу думал, что это кошмар! Были у меня, конечно, робкие надежды, что возьмут в морскую пехоту или в авиацию, где по два года служили, или в театр Черноморского или Северного флота. Но нет, прошел все по полной… Но сейчас уже не жалею ни капли, а испытываю некую морскую гордость. (Улыбается.) И, как ни банально звучит, по прошествии времени понимаешь, что это становление. Действительно, когда парень предоставлен сам себе в кругу мужиков, когда у тебя оружие в руках, это все делает из тебя мужчину.

— Чем вы занимали свою душу в армии?

— Читал. Я заведовал корабельной библиотекой. Она находилась в запущенном состоянии, но там были очень хорошие книги, и я ее привел в порядок. Я открыл для себя Куприна, у нас было солидное собрание сочинений писателя. А в общем, особо отдыхать не приходилось.

— Дедовщина по вам не прошлась?

— Не особенно. Просто у меня служба была, связанная с секретностью. Поэтому я миновал этап младенчества, скрываясь на своем посту.

— Как вас взяли в подразделение с секретностью? Туда обычно берут после Бауманки, например…

— Не знаю, возможно, из-за литовской фамилии. Литовцев ценили, доверяли очень ответственные участки на флоте, считая их обстоятельными, надежными.

Глеб тоже выбрал актерскую профессию Со съемочной площадки фильма Коктебель

— Если бы была машина времени, куда бы вы на время перенеслись?

— Даже не знаю, наверное, в Саратов, в то время, когда только родился сын. Оно было трудным: девяностые годы, есть было нечего, смута, — но в то же время радостным, активным, интересным.

— В Москву вы переехали, когда поступили учиться к Петру Наумовичу Фоменко. Какой она вам показалась?

— Москва меня не сразу приняла. Видимо, я очень нервничал, и у меня случилось прободение язвы. Но после этого как-то отпустило, я подумал: «Как будет, так и будет!». И все стало завязываться. А до этого жил с ощущением, что я здесь немножко на птичьих правах при всем хорошем ко мне отношении Петра Наумовича и большинства однокурсников. Да, и друзья у меня здесь появились. Но все равно я был немножко пришлый, как будто все время стоял с протянутой рукой. Они же прошли абитуру, а я сразу попал на такой престижный курс, да еще на второй год обучения. Хотя все понимали, что никакого блата у Петра Наумовича быть не может, да и какой блат мог быть у меня — за душой ни копейки и никаких связей.

— Вы приехали поступать именно к Фоменко?

— Нет, это Фоменко приехал к нам в Саратов смотреть «Недоросля» Фонвизина, я там играл Бригадира. Замечательный режиссер, царствие ему небесное, Леонид Данилович Эйдлин, мой крестный, можно сказать, познакомил меня с Петром Наумовичем. Кроме того, я уже ставил дипломные спектакли, был педагогом на курсе и в режиссерских лабораториях. И после того как не стало Юрия Петровича Киселева, я запросился к Петру Наумовичу. Он дал мне ряд определенных заданий — это было моим экзаменом, поверьте, не самым простым, — и после их выполнения я с чистой совестью смог покинуть Саратовский ТЮЗ.

— Вы разговаривали с Петром Наумовичем, что называется, за жизнь?

— Знаете, у нас с Петром Наумовичем все было на каком-то молекулярном уровне. Не припомню каких-то заумных диалогов. С моей стороны было почитание, и в то же время я относился к нему как к отцу. И у него по отношению ко мне постоянно присутствовала какая-то улыбка. (Смеется.) То ли я несуразным казался, то ли… не знаю почему.

В телесериале Частица Вселенной Пускепалис сыграл командира экипажа космического корабля

— У вас преподавал Сергей Женовач, а ваш сын Глеб учился на его курсе и сейчас работает в его «Студии театрального искусства».

— Да, сын у него с огромным удовольствием учился. Я считаю, это лучший педагог и режиссер на данный момент. А сейчас, когда Сергей Васильевич назначен художественным руководителем МХТ, я пожелал ему только сил и здоровья, а все остальное для этого у него есть, и энергии немерено.

— Но вы все-таки не полностью вросли в Москву, решили, что не станете ее постоянным жителем…

— Видите, это, наверное, связано с тем, что я стараюсь быть независимым. Мне интуиция подсказывает, что это не моя тема — стать москвичом. У меня здесь много друзей, я очень люблю этот город и, безусловно, всем ему обязан, хотя и критикую порой за что-то. А вот Глеб уже москвич, наверное. Я понимаю, что здесь, к сожалению или к счастью, сосредоточено все связанное с профессиональным ростом любого человека, это такой узел, солнечное сплетение. Но в отношениях с Москвой надо быть предельно деликатным, аккуратным и бдительным.

— А в чем должна заключаться эта аккуратность и бдительность?

— Москва иногда срывает рамки у людей, стирает границы дозволенного. Я работал во многих городах. И, грубо говоря, поставил себе галочку, что этот зачет сдал, что могу сюда приезжать, что мне в Москве рады, и я рад многим, но Москва — не цель моей жизни. Мне очень хорошо в Железноводске. Я выбрал лучшее место — курорт, причем круглогодичный. Это не ссылка, как у Лермонтова. (Смеется.)

— Теперь вы в Железноводске фестиваль «Печорин-фест» создаете?

— Совершенно верно. В 2019 году пройдет первый международный фестиваль. Это будет кино для людей, народное в самом хорошем смысле, а не так называемое фестивальное. В этом мае мы фестиваль презентуем, он откроет курортный сезон в городе. Кого там только раньше не было — вся элита царской России постоянно наезжала на воды. Я не раз был в Карловых Варах, и вот оттуда и пошло у меня желание сделать нечто подобное, если не лучше, у нас. У нас все для этого есть: замечательный международный аэропорт, отличные дороги, есть что показать зарубежным гостям, и кухня потрясающая.

С Леонидом Броневым актер познакомился на съемках фильма Простые вещи На память о встрече осталась эта фотография с личным автографом

— По сути, вашим первым фильмом стали «Простые вещи» Алексея Попогребского. И сразу рядом такой партнер, как Леонид Сергеевич Броневой…

Читайте еще:  6 российских звезд, в смерти которых винят наркотики

— У меня кино началось даже не с фильма, а с человека, Алексея Попогребского. Я считаю его человеком-кораблем. «Простые вещи» стали для меня хорошей киношколой, а Попогребский — наставником в кино, хотя мне уже было около сорока лет. Он и Борис Хлебников — два моих ориентира в киномире. А работа с Леонидом Сергеевичем — это, конечно, счастье! Мы снимали мои сцены с ним десять дней. И в этом съемочном угаре я не совсем еще осознавал происходящее. Леонид Сергеевич все сделал для того, чтобы никто не чувствовал, что это особый случай. Хотя это было именно так. И для него, и для всех. Безусловно, он глыба! Мы невероятно душевно общались все это время. У меня дома висит фотография, которой я очень дорожу, на фоне его детских снимков, подписанная им очень душевно. Конечно, это воспоминание на всю жизнь останется.

— А вам нравится, когда вас окунают в очень тяжелые условия съемок, например, как на картине «Как я провел этим летом»?

— А меня и окунать незачем, я там окунался до четырнадцати лет. (Улыбается.) Наверное, Леша и обратил на меня внимание, потому что это моя естественная среда. Естественно, мне хотелось избежать невзгод полярной станционной жизни, но что поделаешь. Для кого-то это была экзотика, а мне было интересно в первую неделю. Я вспоминал отца, как будто вернулся в детство и увидел его в запотевшем окошке… Тогда папы уже десять лет как не было. И оказавшись там, конечно, я испытывал момент светлой грусти, но не депрессию. Мамы уже тоже нет, она ушла в 2006 году.

— После этого вы стали себя по-другому ощущать, более взрослым или отчасти одиноким?

— Вы знаете, я с пятнадцати лет уже не жил дома, поэтому, может быть, это помогает сейчас. Я прихожу на кладбище, смотрю на их могилы, но все равно у меня ощущение, что я в каком-то отпуске, это не со мной произошло. И с Петром Наумовичем я тоже чувствую, что он все время где-то рядом, мы с ним как будто должны сейчас встретиться, и он опять будет издеваться надо мной, а я терпеть, что мы в хорошем смысле будем озорничать. Нет у меня ощущения, что он навсегда на Ваганьковском кладбище лежит в соседстве с Эдуардом Володарским и Руфиной Нифонтовой. Я постоянно туда хожу.

— В вашей фильмографии много персонажей героических профессий и людей, попадающих в экстремальную ситуацию. И прекраснейший недавно прошедший на Первом канале сериал «Частица Вселенной», где вы сыграли командира экипажа космического корабля, такой…

— Да, и это просто удача, что я попал в такой проект. И режиссер Алена Званцова, и Александр Беркиш, и вся группа: Вовка Яглыч, Леша Макаров, Анечка Никитична (Анна Михалкова), Вика (Виктория Исакова) — там все потрясающие. И компания Валерия Тодоровского очень качественная. А я себя космонавтом хоть так представить смог. (Улыбается.)

— Чем герой зацепил вас?

— Он неоднозначный. Конечно, он фанат идеи, но при этом никак не может отрубить у себя человеческое… И это здорово! В картине есть ситуации, в которых он так поступил и за это понес определенное возмездие. А вообще он классный парень. (Улыбается.)

— Вы современный человек, но в то же время… советский в хорошем смысле…

— Да, я консерватор. В советское время, за исключением коммунизма, было очень много хорошего.

На съемках триллера Алексея Попогребского Как я провел этим летом в Заполярье Сергей словно вернулся во времена своего детства

— О чем из того времени тоскуете? Вам не кажется, что что-то в отношениях между людьми деформировалось?

— Это обычное явление. Что-то уходит, что-то приходит. А если говорить серьезно, у нас отсутствует генеральное направление в общественной жизни, вот мы должны сейчас мобилизоваться для рывка, но у нас кто в лес, кто по дрова. Что у нас единица измерения? Деньги, успех, профессия, навыки? Раньше ценили космонавтов, трудовой подвиг, стахановцев, какое-то выдающееся дело, обращенное на пользу общественности. Котировались глубокие знания, эрудиция, то, что ты много читаешь, — это нравилось женщинам в мужчинах. А что сейчас нравится? Что он ленивый или может больше воровать, умеет уйти от налогов? Мы вынуждены преодолевать нигилизм, личная ответственность человека уходит, и это ужасно.

— Кстати, удивлена, что у вас развита и бизнес-жилка, вы в тяжелые девяностые годы организовали книжную лавку, чтобы выживать в творчестве…

— Хорошие люди помогли, был такой бизнесмен Алексей Гордеев, дал нам с друзьями книги для реализации. А директор позволила устроить книжный ларек внутри театра, и актрисы в театральных костюмах продавали детские книжки и леденцы, они шли бойко. (Смеется.) И мы по копеечке себе откладывали, а я собирал на то, чтобы заплатить постановочной части за костюмы и декорации. Лавка просуществовала года полтора. Потом мы замахнулись на более серьезное дело, пошли в другой бизнес, решили спекулировать (смеется), но тут же прогорели. А во время учебы в ГИТИСе я подрабатывал режиссером в модельном агентстве. Эти деньги мне собственно и позволили на третьем курсе перевезти сюда семью.

— Мы упустили из виду вашу боевую подругу, жену Лену. Как говорит Марк Анатольевич Захаров, для становления мужчины очень важно, какая женщина рядом с ним.

— Лена, конечно, тылы надежно держит, все хозяйство на ней. Я спокоен за них. И она со мной везде ездила — а где я только не работал, в каких краях…

— А чем ваша Лена занимается?

— Была гидрогеологом, но потом работала, в связи с нашими частыми переездами, в разных областях. А сейчас она просто начальник дома. Но ей некогда скучать. У меня работа такая: разъезды, экспедиции, и я часто беру Лену с собой и на съемки, и на фестивали, смотрим фильмы, посещаем интересные места. Но обычное место нашего отдыха — это дома, в Железноводске. У нас там очень хорошо.

— А где вы себе геолога нашли?

— Так мы оба из Железноводска. Сначала вместе ходили в детскую студию, только Лена помладше меня. А с ее сестрой я учился в одном классе. Так что издавна знаем друг друга. Мне и в этом в жизни повезло. (Улыбается.)

— У вас гостеприимный дом?

— Конечно! Мне очень нравятся душевные застолья, когда все к месту, в хорошей компании. Позвать гостей, приготовить что-то вкусное, выпить хорошего вина под интересный теплый разговор… Это же так здорово! Нужно уметь радоваться и получать удовольствие от жизни!

Оцените статью
( Пока оценок нет )