Петр 3 и Екатерина 2 Отношения между ними

Петр 3 и екатерина 2. Какие были у них отношения

Екатерина II и Петр III не любили друг друга. Это всем известно. Кто виноват в этом? Сложно сказать. Но в свое время эта нелюбовь породила слухи о том, что Павел I не является сыном Петра Федоровича, соответственно, не является и потомком первых Романовых. И это стало государственной проблемой и историческим вопросом, который не разрешен до сих пор. Сегодня мы изложим свою версию того, как развивались взаимоотношения между императорской четой и попробуем ответить на этот исторический вопрос.

Несчастная любовь Петра III  и Екатерины II

Они заключили свой брак в 1745 году. Немецкая принцесса София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская была прекрасной партией голштинскому принцу, потомку Петра Великого Карлу Петеру Ульриху. Оба они перешли в православие, оба изменили имена. Невеста стала Екатериной Алексеевной, а жених - Петром Федоровичем, великим князем и наследником престола. Однако особой любви друг ко другу они не питали. Почему же? Как можно понять из мемуаров Екатерины, они не сошлись характерами. Например, Петр играл для нее на скрипке, а у нее не было слуха, поэтому она эту музыку не воспринимала. Екатерина, к примеру, любила читать труды философов Вольтера и Монтескье, а ее муж заказывал из-за границы приключенческие романы и военную литературу. Он любил собак и охоту, а она терпеть не могла псиных запахов.

Несчастная любовь Петра III  и Екатерины II

А с чего же все началось? Как диктует официальная версия, Петр невзлюбил свою жену, изменял ей, а с ней самой постели не делил. Но все ли так на самом деле?

Существует письмо Петра Екатерине от декабря 1746 года, которое гласит следующее:

"Мадам,

Прошу вас этой ночью нисколько не утруждать себя, чтобы спать со мною, потому как поздно уже обманывать меня: постель стала слишком узка после двухнедельной разлуки с вами...

Ваш несчастный муж, которого вы так и не удостоили сего имени

Петр."

Видимо, любил он свою жену и хотел делить с ней не только ложе, но и жизнь, а вот сама супруга к себе его не подпускала. Почему? Да хотя бы потому, что он, Петр, не был четой ей, Екатерине. Он был некрасив, грязен, глуповат, постоянно пиликал на этой скрипке, не шел ни в какое сравнение с другими мужчинами при дворе. А она была воспитана, умна, красива и любима. Потому, наверное, она и не любила его.

Потом пошли эти измены, когда он жил в открытую с Елизаветой Воронцовой, а она с Сергеем Салтыковым, потом с Августом Понятовским, потом еще с одним и еще, и еще... Екатерина была весьма любвеобильной женщиной.

А что же с Павлом I, которого слухи записали в дети Салтыкова, потому как Петр, по версии Екатерины, около 10 лет не исполнял своих обязанностей из-за некой болезни? Эти сплетни рушатся тогда, когда мы посмотрим и на внешнее, и на психологическое сходство Петра III и Павла I. Тем более Екатерина Великая не любила своего сына так, будто видела в нем нелюбимого мужа. Так что Павел был Петровичем, сыном Петра III.

Итогом всего этого стало свержение Петра с престола в 1762 году, а затем - гибель (скорее всего, от рук одного из фаворитов Екатерины Орлова) в Ропше. И тихое погребение без торжеств и церемоний в Александро-Невской лавре: Екатерина Великая не хотела воздавать даже посмертных почестей умершему мужу. А в Петропавловском соборе Петра Федоровича похоронят только в 1796 году, когда на престол взойдет его сын Павел, который во многом повторит судьбу своего несчастного отца.

Понравилась публикация? ЕстьПишите в директ в Instagram: @filialkaramzina. И не забудьте там подписаться на профиль)

Петр 3 и екатерина 2

Требуется наследник

В XVIII веке в Российской империи стабильность передачи власти от монарха к монарху была серьёзно нарушена. Этот период вошёл в историю как «эпоха дворцовых переворотов», когда судьбу русского трона решала не столько воля монарха, сколько поддержка влиятельных сановников и гвардии.

В 1741 году в результате очередного переворота императрицей стала дочь Петра Великого Елизавета Петровна. Несмотря на то, что в момент восшествия на престол Елизавете было всего 32 года, возник вопрос о том, кто станет наследником императорской короны.

У Елизаветы не было законных детей, а следовательно, наследника нужно было искать среди других членов семьи Романовых.

Согласно «Указу о престолонаследии», изданному Петром I в 1722 году, император получал право сам определить своего преемника. Однако просто назвать имя было мало — необходимо было создать твёрдую почву для того, чтобы наследник был признан и высшими сановниками, и страной в целом.

Печальный опыт Бориса Годунова и Василия Шуйского говорил о том, что монарх, не имеющий твёрдой опоры, может привести страну к смуте и хаосу. Равным образом к смуте и хаосу может привести и отсутствие наследника престола.

В Россию, Карл!

Елизавета Петровна ради укрепления стабильности государства решила действовать быстро. В качестве наследника ей был выбран сын сестры, Анны Петровны, Карл Петер Ульрих.

Анна Петровна была выдана замуж за герцога Гольштейн-Готторпского Карла Фридриха и в феврале 1728 года родила ему сына. Карл Петер лишился матери всего через несколько дней после появления на свет — Анна Петровна, не отошедшая после тяжёлых родов, простудилась во время фейерверка в честь рождения сына и умерла.

Приходившийся внучатым племянником шведскому королю Карлу XII Карл Петер изначально рассматривался как наследник шведского трона. При этом всерьёз его воспитанием никто не занимался. С 7-летнего возраста мальчика учили маршировке, обращению с оружием и другим военным премудростям и традициям прусской армии. Именно тогда Карл Петер стал поклонником Пруссии, что впоследствии пагубно сказалось на его будущем.

В 11 лет Карл Петер потерял отца. Воспитанием мальчика занялся двоюродный дядя, будущий король Швеции Адольф Фредерик. Воспитатели, назначенные для обучения мальчика, сосредоточились на жестоких и унизительных наказаниях, что сделало Карла Петера нервным и боязливым.

Птр Фдорович в бытность Великим князем Портрет работы Г Х Гроота
Пётр Фёдорович в бытность великим князем. Портрет работы Г. Х. Гроота

Посланник Елизаветы Петровны, прибывший за Карлом Петером, вывозил его в Россию под чужим именем, тайно. Зная сложности с престолонаследием в Петербурге, противники России вполне могли помешать этому, чтобы впоследствии использовать Карла Петера в своих интригах.

Тем не менее 5 февраля 1742 года Карл Петер Ульрих благополучно прибыл в Петербург.

Невеста для трудного подростка

Елизавета Петровна встретила племянника с радостью, однако была поражена его худобой и болезненным видом. Когда же выяснилось, что обучение его велось чисто формально, впору и вовсе было схватиться за голову.

Первые месяцы Карла Петера в прямом смысле слова откармливали и приводили в порядок. Обучать его стали практически заново, с азов. В ноябре 1742 год он был крещён в православие под именем Петра Фёдоровича.

Племянник оказался совсем не таким, каким его ожидала увидеть Елизавета Петровна. Однако она продолжала линию на укрепление династии, решив как можно скорее женить наследника.

Рассматривая кандидатуры невест для Петра, Елизавета Петровна остановила выбор на Софии Августе Фредерике, дочери Христиана Августа Ангальт-Цербстского, представителя древнего княжеского рода.

У отца Фике, как девочку звали дома, не было ничего, кроме громкого титула. Как и будущий муж, Фике росла в спартанских условиях, даже несмотря на то, что оба её родителя были в полном здравии. Домашнее обучение было вызвано отсутствием средств, благородные развлечения маленькой принцессе заменяли уличные игры с мальчишками, после которых Фике отправлялась сама себе штопать чулки.

Новость о том, что русская императрица выбрала Софию Августу Фредерику в невесты наследнику российского престола, потрясла родителей Фике. Сама же девочка очень быстро поняла, что у неё появился великолепный шанс изменить свою жизнь.

В феврале 1744 года София Августа Фредерика с матерью прибыли в Петербург. Елизавета Петровна нашла невесту вполне достойной.

Георг-Христоф Гроот Портрет великой княгини Екатерины Алексеевны в охотничьем костюме 1740-е гг

Неуч и умница

28 июня 1744 года София Августа Фредерика перешла из лютеранства в православие и получила имя Екатерины Алексеевны. 21 августа 1745 года 17-летний Пётр Фёдорович и 16-летняя Екатерина Алексеевна были обвенчаны. Свадебные торжества прошли с большим размахом и продолжались 10 дней.

Казалось, Елизавета добилась того, чего хотела. Однако результат получился довольно неожиданным.

Несмотря на то, что в официальное именование Петра Фёдоровича был внесена фраза «внук Петра Великого», привить наследнику любовь к империи, созданной дедом, не получалось.

Русские в Берлине Гравюра Даниэля Ходовецкого

Все усилия педагогов заполнить проблемы в образовании потерпели неудачу. Наследник предпочитал проводить время в развлечениях, играх в солдатиков, нежели в учебных занятиях. Он так и не научился хорошо говорить по-русски. Его увлечение прусским королём Фридрихом, и без того не добавлявшее к нему симпатий, стало совсем уж непристойным с началом Семилетней войны, в которой Пруссия выступала противницей России.

Порой раздражённый Пётр бросал фразы вроде: «Затащили меня в эту проклятую Россию». И это тоже не прибавляло ему сторонников.

Екатерина была полной противоположностью мужа. Русский язык она изучала с таким рвением, что едва не погибла от воспаления лёгких, заработанного во время занятий с открытым настежь окном.

Перейдя в православие, она ревностно соблюдала церковные традиции, и народ вскоре заговорил о набожности жены наследника.

Екатерина активно занималась самообразованием, читала книги по истории, философии, юриспруденции, сочинения Вольтера, Монтескье, Тацита, Бейля, большое количество другой литературы. Ряды поклонников её ума росли столь же стремительно, как и ряды поклонников её красоты.

Запасной вариант императрицы Елизаветы

Елизавета, конечно, одобряла подобное рвение, но не рассматривала Екатерину как будущую властительницу России. Её брали для того, чтобы она рожала наследников для российского престола, а с этим как раз были серьёзные проблемы.

Супружеские отношения Петра и Екатерины не ладились совершенно. Разность интересов, разность темпераментов, разность взглядов на жизнь отдаляла их друг от друга с первого дня брака. Не помогало и то, что Елизавета представляла к ним в качестве воспитателей супружескую пару, прожившую вместе долгие годы. В данном случае пример заразительным не оказался.

Елизавета Петровна вынашивала новый замысел — если не удалось перевоспитать племянника, значит, нужно правильно воспитать внука, которому затем и будет передана власть. Но с рождением внука тоже возникли проблемы.

Великий князь Птр Фдорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна с пажем
Великий князь Пётр Фёдорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна с пажем. Источник: Public Domain

Лишь 20 сентября 1754 года, после девяти лет брака, Екатерина родила сына Павла. Императрица тут же забрала новорождённого, ограничив общение родителей с ребёнком.

Если Петра это никак не взволновало, то Екатерина пыталась чаще видеться с сыном, что сильно раздражало императрицу.

Заговор, который не удался

После рождения Павла охлаждение между Петром и Екатериной только усилилось. Пётр Фёдорович заводил любовниц, Екатерина — любовников, причём обе стороны были в курсе похождений друг друга.

Пётр Фёдорович при всех своих недостатках был человеком довольно простодушным, не умевшим скрывать своих мыслей и намерений. О том, что с восшествием на престол он избавится от нелюбимой жены, Пётр стал говорить за несколько лет до кончины Елизаветы Петровны. Екатерина знала, что в таком случае её ждёт тюрьма, либо ничем от неё не отличающийся от монастырь. Поэтому она тайно начинает вести переговоры с теми, кто, как и она сама, не хотел бы видеть на троне Петра Фёдоровича.

В 1757 году во время серьёзной болезни Елизаветы Петровны канцлер Бестужев-Рюмин готовил переворот с целью отстранения наследника сразу после кончины императрицы, в котором была замешана и Екатерина. Однако Елизавета поправилась, заговор вскрылся, и Бестужев-Рюмин попал в опалу. Саму Екатерины не тронули, поскольку Бестужев успел уничтожить компрометирующие её письма.

В декабре 1761 года новое обострение болезни привело к кончине императрицы. Реализовать планы по передаче власти Павлу не удалось, поскольку мальчику было всего 7 лет, и новым главой Российской империи стал Пётр Фёдорович под именем Петра III.

Птр III

Роковой мир с кумиром

Новый император решил начать масштабные государственные реформы, многие из которых историки считают весьма прогрессивными. Была ликвидирована Тайная канцелярия, являвшаяся органом политического сыска, принят указ о свободе внешней торговли, запрещено убийство крестьян помещиками. Пётр III издал «Манифест о вольности дворянства», отменявший введённую Петром I обязательную служилую повинность для дворян.

Его намерение осуществить секуляризацию церковных земель и уравнять в правах представителей всех религиозных конфессий насторожило российское общество. Противники Петра распространили слух, что император готовится к введению в стране лютеранства, что не добавило ему популярности.

Но самой большой ошибкой Петра III стало заключение мира со своим кумиром, королём Пруссии Фридрихом. В ходе Семилетней войны русская армия наголову разбила хвалёную армию Фридриха, заставив последнего думать об отречении.

И в этот самый момент, когда окончательная победа России была уже фактически завоёвана, Пётр не просто заключает мир, но и без всяких условий возвращает Фридриху все утраченные им территории. Русская армия, и в первую очередь гвардия, была оскорблена таким шагом императора. Кроме того, его намерение вместе с Пруссией начать войну против вчерашнего союзника, Дании, не находило понимания в России.

Петр III
Портрет Петра III работы художника А. П. Антропова, 1762. Источник: Commons.wikimedia.org

Либо власть, либо монастырь

Надумал Пётр III разрешить конфликт и в личной жизни, вознамерившись отправить Екатерину в монастырь и жениться на своей фаворитке Елизавете Воронцовой.

Екатерина сразу после воцарения мужа активных действий не предпринимала. Во-первых, она ждала ребёнка от своего нового фаворита, гвардейского офицера Григория Орлова, а во-вторых, ждала, пока Пётр III своими поспешными шагами оттолкнёт от себя сторонников.

Алексей Бобринский в 1800-х годах

В апреле 1762 года Екатерина тайно родила сына, которого назвала Алексеем, и передала его на воспитание доверенным людям.

К этому моменту вокруг неё сформировалось ядро заговорщиков, в которое входили братья Орловы, офицеры Измайловского полка братья Рославлевы, представители других гвардейских полков, воспитатель Павла Петровича Никита Панин, украинский гетман Кирилл Разумовский и многие другие высшие сановники.

К лету 1762 года сложилась парадоксальная ситуация: законный император Пётр III, внук Петра Великого, фактически лишился в России сил, на которые мог бы опереться, в то время как его жена, чистокровная немка, завоевала популярность среди народа, армии и высших государственных сановников.

9 июня 1762 года в Петербурге грянул грандиозный скандал. Во время торжественного обеда по случаю заключения мира с Пруссией Пётр III по обыкновению славил вчерашних противников. Очередной тост Петра III Екатерина проигнорировала, отказавшись встать. «Дура!» — крикнул ей разгневанный император, не обращая внимания на присутствие иностранных послов. Тем же вечером Екатерина едва не была арестована — её спасло только вмешательство дяди императора, Георга Гольштейн-Готторпского, который призвал племянника не принимать скоропалительных решений.

Екатерина начинает и выигрывает

Екатерина поняла — медлить больше нельзя. В заговор было вовлечено большое количество людей, и Петру III докладывали о том, что готовится его свержение. Но император, однако, этим предупреждениям не внял. Все его мысли занимал датский поход, в который он планировал выступить сразу после собственных именин.

Утром 28 июня 1762 года, накануне Петрова дня, император Пётр III со свитой отправился из Ораниенбаума, своей загородной резиденции, в Петергоф, где должен был состояться торжественный обед в честь тезоименитства императора.

В Петергофе Петра III должна была встречать Екатерина, по долгу императрицы бывшая устроительницей торжеств. Но к моменту прибытия императора со свитой она покинула Петергоф.

Вместе с братьями Орловыми она прибыла из Петергофа в Петербург, где на верность ей присягнула гвардия. Вслед за этим к присяге императрице Екатерине II были приведены Сенат, Синод и население столицы. Затем Екатерина, переодевшись в форму гвардейского офицера, во главе гвардии выдвинулась в сторону Петергофа.

Пётр III, ещё накануне строивший грандиозные планы, был потрясён и раздавлен. Поначалу он планировал обороняться в небольшой крепости, выстроенной в Петергофе для манёвров. Затем, поняв, что это невозможно, отправился в Кронштадт, но тот уже также присягнул Екатерине. Окружение советовало ему двинуться к армии, находившейся в Восточной Пруссии, но совсем павший духом Пётр решил отправиться в Ораниенбаум, где сдался заговорщикам и подписал отречение от престола.

Казнить, нельзя помиловать

Низложенный император униженно просил оставить при нём фаворитку Елизавету Воронцову и позволить ему уехать в Гольштейн.

Формально Екатерина не возражала против такого решения вопроса. Однако живой император, пусть и лишённый власти, мог впоследствии попытаться самостоятельно или при помощи зарубежных противников России вернуть престол. Подобная угроза была слишком серьёзной, чтобы относиться к ней легкомысленно.

Петра III под караулом гвардейцев во главе с Алексеем Орловым отправили в Ропшу, в 30 верстах от Петербурга. Спустя неделю стало известно, что отстранённый император скончался. Официальная версия гласила, что причиной смерти был приступ сопровождавшихся поносом геморроидальных коликов, усилившийся от продолжительного употребления алкоголя.

Многие историки, однако, полагают, что Алексей Орлов с единомышленниками умертвили своего пленника, дабы раз и навсегда решить этот щекотливый вопрос.

В России начиналась новая эпоха, которую потомки назовут «золотым веком Екатерины Великой». Маленькая немецкая принцесса Фике, получившая свой шанс на славу и величие, сумела использовать его в полной мере.

Петр 3 и екатерина 2

                1. Гольштейнская династия. Детство Петра

Со смертью Елизаветы Петровны пресеклась старая династия Романовых. Все последующие императоры, за исключением Екатерины II, принадлежали к Гольштейнской ветви дома Романовых, связанной с Петром I только по женской линии. Впрочем, ни своей знатностью, ни своей древностью герцоги Гольштейн-Готторпские нисколько не уступали Романовым. Родоначальником этой династии считается правивший в Леригау граф Эгильмар I, умерший в 1108 г. Его потомок в двенадцатом колене граф Ольденбургский Христиан VIII был избран в 1448 г. под именем Христиана I на датский престол и в скором времени приобрел еще несколько корон. В 1449 г. он стал королем Норвежским, в 1457 - королем Шведским, в 1460 г. – герцогом Шлезвигским, а в 1474 г. - герцогом Гольштейнским. Его внук Адольф сделался  в 1544 г. родоначальником удельных герцогов Гольштейн-Готторпских. Шестым его потомком был герцог Карл Фридрих, приходившийся через свою мать родным племянником шведскому королю Карлу XII. Это был го­су­дарь сла­бый, бед­ный, ду­рной со­бой,  не­боль­шо­го  рос­та  и сла­бо­го сло­же­ния. В июне 1725 г. он вступил в брак с дочерью Петра I Анной Петровной. Плодом этого союза и стал родившийся в 1728 г. герцог Карл Петр Ульрих, известный в нашей истории под именем великого князя Петра Федоровича и императора Петра III. Мать  Петра скон­ча­лась от ча­хот­ки че­рез два  ме­ся­ца  по­сле  его  ро­ж­де­ния, а отец умер в 1739 го­ду. Опе­ку  над  Петром, ко­то­ро­му бы­ло то­гда око­ло  11  лет, при­нял  его  двою­род­ный  брат гер­цог Гол­ьштейнский и епи­скоп Лю­бек­ский Адольф-Фрид­рих, всту­пив­ший в 1751 г. на  швед­ский  пре­стол.

Своим обликом и характером Петр всецело пошел в отца. От природы он был сла­бым, хи­лым  и не­взрач­ным ре­бен­ком. Глав­ным вос­пи­та­те­ля­ми его стали гоф­мар­шал Брю­мер  и обер-ко­мер­гер Берх­гольц, причем ни тот ни дру­гой совершенно не  под­хо­ди­ли  на  эту роль. По сви­де­тель­ст­ву фран­цу­за Мил­ле, Брюмер го­ден был  толь­ко на то, «что­бы вос­пи­ты­вать ло­ша­дей, а не прин­цев». Он об­ра­щал­ся  со сво­им вос­пи­тан­ни­ком чрез­вы­чай­но гру­бо, под­вер­гал его уни­зи­тель­ным и  тя­го­ст­ным  на­ка­за­ни­ям,  за­став­ляя  сто­ять  на    ко­ле­нях    на рас­сы­пан­ном по по­лу го­ро­хе, ос­тав­лял без обе­да и  да­же  под­вер­гал по­бо­ям. Уни­жае­мый и стес­няе­мый во всем, Петр ус­во­ил се­бе  дур­ные вку­сы и при­выч­ки: стал раз­дра­жи­те­лен, вздо­рен, уп­рям  и  фаль­шив, при­об­рел пе­чаль­ную на­клон­ность лгать, с  про­сто­душ­ным  ув­ле­че­ни­ем ве­руя в свой соб­ст­вен­ный вы­мы­сел. Вме­сте с тем принц  ос­та­вал­ся тще­душ­ным  и  не­при­вле­ка­тель­ным,  как  в  фи­зи­че­ском,  так  и  в нрав­ст­вен­ном от­но­ше­нии. Он об­ла­дал стран­ной,  бес­по­кой­ной  ду­шой, за­клю­чен­ной в уз­ком, ма­ло­кров­ном, преж­де­вре­мен­но ис­то­щен­ном те­ле. Еще в дет­ст­ве он об­на­ру­жил  склон­ность  к  пьян­ст­ву,  из-за  че­го вос­пи­та­те­ли вы­ну­ж­де­ны бы­ли при­сталь­но  сле­дить  за  ним  на  всех прие­мах.

2. Петра привозят в Россию

Сна­ча­ла Пет­ра го­то­ви­ли к вос­ше­ст­вию  на  швед­ский  пре­стол  и за­став­ля­ли  учить  лю­те­ран­ский  ка­те­хи­зис,  швед­ский   язык    и ла­тин­скую грам­ма­ти­ку. Но Ели­за­ве­та, захватив власть  и же­лая обес­пе­чить ее за ли­ни­ей сво­его от­ца, ко­ман­ди­ро­ва­ла  май­о­ра Кор­фа с по­ру­че­ни­ем, во что бы то ни ста­ло взять ее пле­мян­ни­ка из Ки­ля и дос­та­вить в Пе­тер­бург. Петр прие­хал в русскую столицу 5 фев­ра­ля  1742 го­да и был вско­ре объ­яв­лен ве­ли­ким кня­зем и на­след­ни­ком рус­ско­го пре­сто­ла.

По­об­щав­шись с пле­мян­ни­ком, Ели­за­ве­та по­ра­же­на  бы­ла  его не­ве­же­ст­вом и ве­ле­ла не­мед­лен­но  за­нять­ся  обу­че­ни­ем.  Из  это­го бла­го­го на­ме­ре­ния  вы­шло  ма­ло  пут­но­го.  Пре­по­да­ва­тель  рус­ско­го язы­ка Ве­се­лов­ский с  са­мо­го  на­ча­ла  яв­лял­ся  ред­ко,  а  по­том, убе­див­шись в пол­ной не­спо­соб­но­сти сво­его  по­до­печ­но­го,  и  во­все пе­ре­стал  хо­дить.  Про­фес­сор  Ште­лин,  ко­то­ро­му  по­ру­че­но  бы­ло обу­чать  на­след­ни­ка  ма­те­ма­ти­ке  и  ис­то­рии,    про­явил    боль­ше на­стой­чи­во­сти. Очень ско­ро он  по­нял,  что  на­след­ник  «не  лю­бит глу­бо­ко­го раз­мыш­ле­ния». По­это­му Ште­лин дер­жал­ся, где толь­ко мож­но и ко­гда толь­ко воз­мож­но, на­гляд­но­го ме­то­да обу­че­ния. Он при­но­сил  на уро­ки кни­ги  с  кар­тин­ка­ми,  древ­ние  рус­ские  мо­не­ты  и  по  ним рас­ска­зы­вал древ­нюю ис­то­рию  Рос­сии.  По  ме­да­лям  Пет­ра I Ште­лин рас­ска­зы­вал ис­то­рию его цар­ст­во­ва­ния. Чи­тая  ему  га­зе­ты, он про­хо­дил так все­об­щую ис­то­рию. Од­на­ко, не смот­ря  на  все  уси­лия, Ште­лин пре­ус­пел не боль­ше Ве­се­лов­ско­го. Не то что бы Петр  во­все был ли­шен па­мя­ти, про­сто его вни­ма­ние все­гда бы­ло  на­прав­ле­но  на ме­ло­чи. Он со­вер­шен­но не спо­со­бен  был  к  обоб­ще­ни­ям  и  на­чис­то ли­шен во­об­ра­же­ния, по­это­му так и не смог ни­че­му нау­чить­ся.

Впро­чем, го­раз­до важ­нее для Ели­за­ве­ты бы­ло при­об­щить пле­мян­ни­ка к  пра­во­сла­вию.  С  этой  сто­ро­ны  то­же  столк­ну­лись  с  не­ма­лы­ми труд­но­стя­ми, по­сколь­ку  Петр  с  дет­ст­ва  ус­во­ил  пра­ви­ла  са­мо­го стро­го­го и наи­ме­нее ве­ро­тер­пи­мо­го лю­те­ран­ст­ва.  На­ко­нец,  по­сле мно­гих для се­бя не­при­ят­но­стей, он под­чи­нил­ся во­ле им­пе­рат­ри­цы, но при этом не­сколь­ко раз го­во­рил, что ему при­ят­нее бы­ло бы уе­хать в Шве­цию, не­же­ли ос­та­вать­ся в Рос­сии.

Един­ст­вен­ное за­ня­тие, ко­то­ро­му Петр пре­да­вал­ся  с  са­мо­заб­вен­ным упор­ст­вом, бы­ла иг­ра в сол­да­ти­ки. Он ве­лел на­де­лать се­бе мно­же­ст­во са­мых раз­ных  сол­да­ти­ков:  вос­ко­вых,  свин­цо­вых  и  де­ре­вян­ных  и рас­став­лял  их  в  сво­ем  ка­би­не­те    на    сто­лах    с    та­ки­ми при­спо­соб­ле­ния­ми,  что  ес­ли  дер­нуть  за  про­тя­ну­тые  по  сто­лам шнур­ки, то раз­да­ва­лись зву­ки по­хо­жие на бег­лый ру­жей­ный огонь.  В та­бель­ные дни Петр со­би­рал  свою  двор­ню,  на­де­вал  ге­не­раль­ский мун­дир и про­из­во­дил  па­рад­ный  смотр  сво­им  иг­ру­шеч­ным  вой­скам, дер­гая за шнур­ки и с на­сла­ж­де­ни­ем вслу­ши­ва­ясь в ба­таль­ные  зву­ки. Лю­бовь к ре­бя­че­ским  иг­рам  ве­ли­кий  князь  со­хра­нял  дол­гое вре­мя да­же по­сле же­нить­бы и думал о них гораздо больше, чем о своих супружеских обязанностях.  Между тем этому странному браку суждено было сыграть знаменательную роль в нашей истории, поскольку благодаря ему получила права на российский престол немецкая принцесса Со­фья Ав­гу­ста Фре­де­ри­ка, известная впоследствии как императрица Екатерина II.

3. Происхождение Екатерины

По  ма­те­ри  Ека­те­ри­на  при­над­ле­жа­ла  к    тому же Гол­ьштейн­-Гот­торп­ско­му герцогскому  ро­ду,  что и ее будущий супруг, а по от­цу - к дру­го­му славному и древнему, но в XVIII веке совершенно измельчавшему  вла­де­тель­но­му  ро­ду герцогов ­Ан­гальт-­Церб­ст­ских.  Отец  Ека­те­ри­ны, Хри­сти­ан Ав­густ из церб­ст­дорн­бург­ской  ли­нии  ан­гальт­ско­го  до­ма, по­доб­но мно­гим сво­им со­се­дям,  мел­ким  се­ве­ро­гер­ман­ским  князь­ям, со­сто­ял на служ­бе у прус­ско­го ко­ро­ля;  был  пол­ко­вым  ко­ман­ди­ром, ко­мен­дан­том,  а  по­том  гу­бер­на­то­ром  го­ро­да  Ште­тти­на,   не­удач­но ба­ллоти­ро­вал­ся в Кур­лянд­ские гер­цо­ги и кон­чил свою экс­тер­ритори­аль­ную служ­бу  прус­ским  фельд­мар­ша­лом,  воз­ве­ден­ный  в  это  зва­ние  по про­тек­ции рус­ской им­пе­рат­ри­цы Ели­за­ве­ты. В Ште­тти­не и  ро­ди­лась  у не­го 21  ап­ре­ля  1729  го­да  дочь, бу­ду­щая Ека­те­ри­на Ве­ли­кая.

Ека­те­ри­на рос­ла в  скром­ной  об­ста­нов­ке  -  иной  не  мог  се­бе по­зво­лить прус­ский ге­не­рал из мел­ких не­мец­ких кня­зей.  Она  рос­ла рез­вой, ша­лов­ли­вой и да­же бе­до­вой дев­чон­кой, лю­би­ла  попро­ка­зить, ще­голь­нуть сво­ей от­ва­гой пе­ред маль­чиш­ка­ми, с ко­то­ры­ми  за­про­сто иг­ра­ла на ште­ттин­ских ули­цах.  Ро­ди­те­ли  не  отя­го­ща­ли  ее  свои­ми вос­пи­та­тель­ны­ми за­бо­та­ми. Отец ее был усерд­ный слу­жа­ка,  а  мать, Ио­ан­на Ели­за­ве­та, -  не­у­жив­чи­вая  и  не­по­сед­ли­вая  жен­щи­на,  час­то на­хо­ди­лась в отъ­ез­де. Ека­те­ри­на са­ма по­том  при­зна­ва­лась,  что  за вся­кий про­мах при­уче­на бы­ла ждать ма­те­рин­ских по­ще­чин.

4. Приезд Екатерины в Россию

Ка­за­лось, ма­лень­кой прин­цес­се не­че­го бы­ло ожи­дать  от  судь­бы. Ме­ж­ду тем чес­то­лю­би­вые меч­ты про­бу­ди­лись в ней очень ра­но.  Поз­же она пи­са­ла, что уже в семь лет  меч­та­ла  о  ко­ро­не,  а  ко­гда  ее трою­род­ный брат принц Петр Голь­штейн­ский был объ­яв­лен в  1742  го­ду на­след­ни­ком рус­ско­го пре­сто­ла, она «во глу­би­не ду­ши пред­на­зна­чи­ла се­бя ему», по­то­му что счи­та­ла эту пар­тию  са­мой  зна­чи­тель­ной  из всех  воз­мож­ных.  Предчувствия ее не обманули.  Сра­зу  по  при­ез­де  пле­мян­ни­ка   в Пе­тер­бург, Ели­за­ве­та ста­ла уст­раи­вать его же­нить­бу. Сре­ди  дру­гих кан­ди­да­тур по­ду­ма­ли и о Ека­те­ри­не. В кон­це 1742 го­да она ез­ди­ла с ма­те­рью в Бер­лин, где зна­ме­ни­тый фран­цуз­ский ху­дож­ник Пэн на­пи­сал ее  порт­рет.  Ека­те­ри­на  зна­ла,  что  этот  порт­рет  дол­жен  быть от­прав­лен  в    Пе­тер­бург    им­пе­рат­ри­це. (Фрид­рих  II, очень хло­по­тав­ший об этом бра­ке, ут­вер­ждал поз­же, что идея с на­пи­са­ни­ем порт­ре­та при­над­ле­жа­ла ему). Но про­шел еще це­лый год,  пре­ж­де  чем судь­ба ее оп­ре­де­ли­лась окон­ча­тель­но. За это  вре­мя  в  Пе­тер­бур­ге рас­смот­ре­ли не­сколь­ко по­ли­ти­че­ских ком­би­на­ций и  в  кон­це  кон­цов ос­та­но­ви­лись на церб­ст­ской  прин­цес­се.  Дет­ская  меч­та  Ека­те­ри­ны осу­ще­ст­ви­лась.

В  на­ча­ле  ян­ва­ря  1744  го­да  в  Цербт  при­ска­кал  курь­ер   из Пе­тер­бур­га. Он при­вез пись­мо Брю­ме­ра,  гу­вер­не­ра  и  вос­пи­та­те­ля ве­ли­ко­го  кня­зя.  Брюм­ер  пи­сал,  что  Ио­ан­на Ели­за­ве­та   долж­на не­за­мед­ли­тель­но вы­ехать вме­сте с до­че­рью в Рос­сию. К  пись­му  был при­ло­жен чек на 10 тысяч руб­лей для  по­кры­тия  пу­те­вых  из­дер­жек. Хо­тя в пись­ме ни сло­ва не го­во­ри­лось о за­му­же­ст­ве, ро­ди­те­ли сра­зу со­об­ра­зи­ли, в  чем  де­ло.  Уже  10  или  12  ян­ва­ря  мать  и  дочь от­пра­ви­лись в путь. В Бер­ли­не  они  ос­та­но­ви­лись  на  не­сколь­ко дней, и здесь  Ека­те­ри­ну  на­вес­тил  Фрид­рих.  Он  ос­тал­ся  до­во­лен ма­лень­кой прин­цес­сой, а ма­те­ри  ве­лел  со­блю­дать  ос­то­рож­ность  и скры­вать в до­ро­ге свои име­на. С  это­го  вре­ме­ни  Ио­ан­на Ели­за­ве­та пу­те­ше­ст­во­ва­ла под име­нем гра­фи­ни Рейн­бек. До­ро­га  бы­ла  ужас­ной. Прин­цес­сы вы­ну­ж­де­ны бы­ли но­че­вать в кре­сть­ян­ских из­бах. Обе  они стра­да­ли от хо­ло­да, а Ека­те­ри­на к то­му же рас­строи­ла се­бе же­лу­док гру­бой пи­щей и ме­ст­ным пи­вом. Но ед­ва мать и дочь  ока­за­лись  на рус­ской тер­ри­то­рии, все из­ме­ни­лось. Их  встре­ча­ли  с пыш­но­стью и по­че­том. 9 фев­ра­ля пу­те­ше­ст­вен­ни­цы при­бы­ли в  Мо­ск­ву, где то­гда на­хо­дил­ся двор.

5. Екатерина осваивается

Ели­за­ве­та при­ня­ла Ека­те­ри­ну и  ее  мать  чрез­вы­чай­но  ра­душ­но. Петр в пер­вые дни так же был очень пре­ду­пре­ди­те­лен к ней.  Од­на­ко Ека­те­ри­на очень бы­ст­ро по­ня­ла, что он  из  се­бя  пред­став­ля­ет. Вско­ре  великий князь ме­ж­ду про­чим ска­зал сво­ей бу­ду­щей не­вес­те, что  ему  все­го  бо­лее нра­вит­ся в ней то, что  она  его  двою­род­ная  се­ст­ра,  и  что  по род­ст­ву он мо­жет  го­во­рить  с  нею  от­кро­вен­но.  Вслед  за­тем  он от­крыл­ся в сво­ей  люб­ви  к  од­ной  из  фрей­лин  им­пе­рат­ри­цы.  Он объ­яс­нил, что же­лал бы же­нить­ся на ней, но го­тов  же­нить­ся  и  на Ека­те­ри­не,  так  как  это­го  же­ла­ет    его    тет­ка.    Ека­те­ри­на крас­не­ла, слу­шая эти из­лия­ния род­ст­вен­но­го чув­ст­ва, и бла­го­да­ри­ла его за пред­ва­ри­тель­ную до­ве­рен­ность, но в глу­би­не ду­ши не мог­ла на­ди­вить­ся его  бес­стыд­ст­ву  и  со­вер­шен­но­му  не­по­ни­ма­нию  мно­гих ве­щей.

Са­ма она очень ско­ро со­об­ра­зи­ла: для то­го, что­бы ос­тать­ся в Рос­сии и иметь в ней зна­че­ние, сле­ду­ет сде­лать­ся рус­ской.  Вско­ре по при­ез­де к ней при­ста­ви­ли тро­их учи­те­лей:  Си­мо­на  То­до­ров­ско­го для на­став­ле­ния в гре­че­ской ве­ре, Ва­си­лия Ада­ду­ро­ва для рус­ско­го язы­ка, и ба­лет­мей­сте­ра Лан­ге для тан­цев. Же­лая по­ско­рее вы­учить­ся рус­ско­му язы­ку, Ека­те­ри­на вста­ва­ла по но­чам, и в то  вре­мя  как все кру­гом спа­ли, она, си­дя  в  по­сте­ли,  вы­твер­жи­ва­ла  наи­зусть тет­ра­ди, ко­то­рые да­вал ей Ада­ду­ров. В ком­на­те бы­ло жар­ко,  и,  не зная мо­с­ков­ско­го кли­ма­та, она не счи­та­ла нуж­ным обу­вать­ся,  а  как вста­ва­ла с по­сте­ли, так и хо­ди­ла бо­си­ком.  Вслед­ст­вие  это­го  на пят­на­дца­тый день у нее от­кры­лось вос­па­ле­ние лег­ких, ко­то­рое чуть не све­ло ее  в  мо­ги­лу.

Поч­ти  ме­сяц  бу­ду­щая  ве­ли­кая  кня­ги­ня на­хо­ди­лась ме­ж­ду жиз­нью  и  смер­тью.  Ко­гда  по­ло­же­ние  ее  ста­ло со­всем пло­хо, мать хо­те­ла при­гла­сить к ней лю­те­ран­ско­го  пас­то­ра, но Ека­те­ри­на по­же­ла­ла ви­деть  Си­мо­на  То­до­ров­ско­го.  Эпи­зод  этот стал ши­ро­ко из­вес­тен и силь­но рас­по­ло­жил в поль­зу Ека­те­ри­ны,  как са­му им­пе­рат­ри­цу, так и  весь  ее  двор.  С  это­го  вре­ме­ни  брак Ека­те­ри­ны с ве­ли­ким кня­зем ка­зал­ся де­лом  окон­ча­тель­но  ре­шен­ным, но но­вое об­стоя­тель­ст­во ед­ва  не  сме­ша­ло  все  пла­ны.  От­кры­лась пе­ре­пис­ка  Ио­ан­ны Ели­за­ве­ты  с    Фрид­ри­хом II.    Ели­за­ве­та, ко­то­рой прин­цес­са-мать  и  без  то­го  очень  не  нра­ви­лась  из-за  сво­его склоч­но­го  ха­рак­те­ра, бы­ла  очень  рас­сер­же­на.  Не­ко­то­рое    вре­мя ду­ма­ли, что она вы­шлет  церб­ст­скую  прин­цес­су  вме­сте  с  до­че­рью прочь из  Рос­сии.

Ека­те­ри­на  пе­ре­жи­ла  не­сколь­ко  тя­же­лых  дней. На­блю­дая за Пет­ром, она яс­но ви­де­ла, что он рас­стал­ся  бы  с  ней без со­жа­ле­ния. «Что ка­са­ет­ся до ме­ня, - пи­са­ла она поз­же в  сво­их за­пис­ках, то зная его свой­ст­ва, я бы не по­жа­ле­ла его, но к  ко­ро­не рус­ской я не бы­ла так рав­но­душ­на». Все,  од­на­ко,  ула­ди­лось,  и  28 ию­ня Ека­те­ри­на при­ня­ла пра­во­сла­вие. Еще не ос­во­ив­шись  с  рус­ским язы­ком,  за­учив  все­го  не­сколь­ко  рас­хо­жих    фраз,    Ека­те­ри­на за­твер­ди­ла «как по­пу­гай», со­став­лен­ное для нее ис­по­ве­да­ние  ве­ры и  про­из­нес­ла  это  ис­по­ве­да­ние  внят­но  и  гром­ко,   ни­где    не зап­нув­шись. Это  бы­ло  пер­вое  тор­же­ст­вен­ное  ее  вы­сту­п­ле­ние  на при­двор­ной сце­не, вы­звав­шее об­щее одоб­ре­ние и да­же сле­зы уми­ле­ния у зри­те­лей, но  са­ма  она,  по  за­ме­ча­нию  ино­зем­но­го  по­сла,  не про­ро­ни­ла сле­зин­ки и дер­жа­лась  на­стоя­щей  ге­рои­ней.  Им­пе­рат­ри­ца по­жа­ло­ва­ла  но­во­об­ра­щен­ной  аг­раф  и  скла­день  брил­ли­ан­то­вый   в не­сколь­ко сот ты­сяч руб­лей. На дру­гой день  29  ию­ня  1744  го­да че­ту об­ру­чи­ли.

6. Невеста великого князя

Сле­дую­щий год, про­жи­тый в ожи­да­нии  по­сто­ян­но  от­кла­ды­ваю­щей­ся свадь­бы (ве­ли­кий князь в это  вре­мя  мно­го  и  тя­же­ло  бо­лел:  он пе­ре­нес плев­рит и ос­пу) был на­пол­нен для  Ека­те­ри­ны  мно­же­ст­вом раз­но­об­раз­ных впе­чат­ле­ний. С са­мо­го  при­бы­тия  в  Рос­сию  она  при­леж­но  изу­ча­ла  об­ря­ды рус­ской церк­ви, стро­го дер­жа­ла по­сты, мно­го и  усерд­но  мо­ли­лась, осо­бен­но  при  лю­дях,  да­же  ино­гда  пре­вос­хо­дя  в  этом  же­ла­ние на­бож­ной Ели­за­ве­ты, но страш­но сер­дя тем  Пет­ра.  Впро­чем,  в  это вре­мя от­но­ше­ния с ве­ли­ким кня­зем  бы­ли  дос­та­точ­но  при­ятель­ские. Го­раз­до боль­ше не­при­ят­но­стей дос­тав­ля­ла Ека­те­ри­не ее соб­ст­вен­ная мать. Она бес­пре­стан­но ин­три­го­ва­ла и сплет­ни­ча­ла, за­ви­до­ва­ла сво­ей  до­че­ри и веч­но бра­ни­ла ее.  Вско­ре  она  пе­ре­ссо­ри­лась  из-за  пус­тя­ков поч­ти со все­ми, на­чи­ная с им­пе­рат­ри­цы и кон­чая ве­ли­ким кня­зем, ни с кем не во­ди­лась и обе­да­ла од­на,  си­дя  у  се­бя  в  ком­на­тах.

В про­ти­во­вес ей Ека­те­ри­на,  об­ла­дав­шая  от  при­ро­ды  ве­се­лым  и ужив­чи­вым ха­рак­те­ром, с удо­воль­ст­ви­ем за­ме­ча­ла, что с ка­ж­дым днем рос­ло рас­по­ло­же­ние пуб­ли­ки к ней, ко­то­рая смот­ре­ла на нее как  на за­ме­ча­тель­но­го ум­но­го ре­бен­ка. Но по ме­ре  то­го  как  при­бли­жал­ся день свадь­бы, ме­лан­хо­лия все бо­лее и бо­лее ов­ла­де­ва­ла ей.  Поз­же она пи­са­ла об этом вре­ме­ни: «Серд­це не пред­ве­ща­ло  мне  сча­стья, од­но чес­то­лю­бие ме­ня под­дер­жи­ва­ло. В глу­би­не мо­ей  ду­ши  бы­ло  не знаю что-то та­кое, не на ми­ну­ту не ос­тав­ляв­шее во мне  со­мне­ния, что ра­но или позд­но я добь­юсь то­го, что сде­ла­юсь  са­мо­дер­жав­ною рус­скою им­пе­рат­ри­цею».  На­ко­нец 25 ав­гу­ста 1745 го­да со­стоя­лась свадь­ба.

7. Семейная жизнь великокняжеской четы

По­сле свадь­бы 16-лет­няя Ека­те­ри­на всту­пи­ла  в  про­дол­жи­тель­ную шко­лу ис­пы­та­ний. Се­ро и чер­ст­во на­ча­лась ее  се­мей­ная  жизнь.  «Я очень хо­ро­шо ви­де­ла, - пи­са­ла она поз­же, - что ве­ли­кий князь  во­все не лю­бит ме­ня. Че­рез две не­де­ли по­сле свадь­бы он опять при­знал­ся мне в сво­ей стра­сти к де­ви­це Карр, им­пе­рат­ри­циной фрей­ли­не. Гра­фу Ди­вие­ру, сво­ему ка­мер­ге­ру, он ска­зал, что ме­ж­ду этой  де­вуш­кой  и мною не мо­жет быть ни­ка­ко­го  срав­не­ния.  Див­и­ер  был  про­тив­но­го мне­ния, он на не­го рас­сер­дил­ся за  это.  Эта  сце­на  про­ис­хо­ди­ла поч­ти в мо­ем при­сут­ст­вии, и я ви­де­ла, как он дул­ся на Ди­вие­ра. В са­мом де­ле - рас­су­ж­да­ла я са­ма  с  со­бою -  не  ис­треб­ляя  в  се­бе неж­ных чувств к это­му че­ло­ве­ку, ко­то­рый так дур­но пла­тит за них, я не­пре­мен­но бу­ду не­сча­ст­ли­ва и за­му­ча­юсь рев­но­стью без вся­ко­го тол­ку. Вслед­ст­вие это­го я  ста­ра­лась  вос­тор­же­ст­во­вать  над  мо­им са­мо­лю­би­ем и из­гнать из серд­ца рев­ность  от­но­си­тель­но  че­ло­ве­ка, ко­то­рый не лю­бил ме­ня; но для то­го,  что­бы  не  рев­но­вать,  бы­ло од­но средство - не лю­бить его. Ес­ли бы он же­лал  быть  лю­би­мым,  то от­но­си­тель­но ме­ня это бы­ло во­все не труд­но: я от  при­ро­ды  бы­ла на­клон­на и при­выч­на к ис­пол­не­нию мо­их обя­зан­но­стей, но для  это­го мне был ну­жен муж со здра­вым смыс­лом, а мой его не имел».

Из за­пи­сок Ека­те­ри­ны мы так же узнаем,  ка­ко­го  ро­да  за­ба­вам  лю­бил пре­да­вать­ся Петр вско­ре по­сле свадь­бы.  В  де­рев­не  он  уст­ро­ил  се­бе со­бач­ню и на­чал сам  дрес­си­ро­вать  со­бак.  «Он  с  уди­ви­тель­ным тер­пе­ни­ем, - пи­шет Ека­те­ри­на, - обу­чал не­сколь­ко  со­бак,  на­ка­зы­вая их  па­лоч­ны­ми  уда­ра­ми,  вы­кри­ки­вая    охот­ни­чьи    тер­ми­ны    и про­ха­жи­ва­ясь с од­но­го кон­ца двух сво­их  ком­нат  до  дру­го­го.  Как ско­ро ка­кая-нибудь со­ба­ка ус­та­ва­ла или убе­га­ла, он  под­вер­гал  ее жес­то­ким ис­тя­за­ни­ям, от че­го она  вы­ла  еще  гром­че.

Ко­гда  эти уп­раж­не­ния, не­вы­но­си­мые  для  ушей  и  спо­кой­ст­вия  его  со­се­дей, на­ко­нец, на­дое­да­ли ему, он при­ни­мал­ся за скрип­ку. Он  не  знал  ни од­ной но­ты, но имел силь­ное ухо  и  по­ла­гал  глав­ное  дос­то­ин­ст­во иг­ры в том, что­бы силь­нее во­дить смыч­ком и что­бы зву­ки  бы­ли  как мож­но гром­че. Иг­ра его раз­ди­ра­ла слух,  и  неред­ко  слу­ша­те­лям при­хо­ди­лось со­жа­леть, что они не сме­ют  за­ткнуть  се­бе  уши. За­тем сно­ва про­ис­хо­ди­ла дрес­си­ров­ка со­бак  и  ис­тя­за­ние  их,  ко­то­рое по­ис­ти­не ка­за­лось мне  чрез­вы­чай­но  жес­то­ким.  Раз  я  ус­лы­ша­ла страш­ный, не­пре­кра­щаю­щий­ся визг. Спаль­ня  моя,  где  я  си­де­ла, на­хо­ди­лась воз­ле  ком­на­ты,  где  про­ис­хо­ди­ла  со­ба­чья  вы­уч­ка.  Я от­во­ри­ла дверь и уви­да­ла, как ве­ли­кий  князь  под­нял  за  ошей­ник од­ну из со­бак, ве­лел маль­чи­ку кал­мы­чон­ку дер­жать ее за  хвост  и тол­стою пал­кою кну­та сво­его из всей си­лы бил бед­ное жи­вот­ное.  Я ста­ла про­сить его,  что­бы  он  по­ща­дил  не­сча­ст­ную  со­бач­ку,  но вме­сто то­го он стал бить  ее  еще  силь­нее.  Я  уш­ла  к  се­бе  в ком­на­ту со сле­за­ми на гла­зах, бу­ду­чи  не  в  со­стоя­нии  вы­но­сить та­кое жес­то­кое зре­ли­ще.

Во­об­ще, сле­зы и кри­ки,  вме­сто  то­го, что­бы воз­бу­ж­дать жа­лость в ве­ли­ком кня­зе, толь­ко сер­ди­ли  его.  Жа­лость бы­ла  для  его  ду­ши  тя­го­ст­ным  и, мож­но  ска­зать,    не­стер­пи­мым чув­ст­вом. Од­на­ж­ды  я  во­шла  в  ком­на­ту  его вы­со­че­ст­ва  и  бы­ла  по­ра­же­на  пред­ста­вив­шем­ся  зре­ли­щем.   На се­ре­ди­не ка­би­не­та, ко­то­рый он уст­ро­ил се­бе, про­ру­бив­ши  сте­ну, бы­ла по­ве­ше­на ог­ром­ная кры­са. Я спро­си­ла,  что  это  зна­чит,  и по­лу­чи­ла  в  от­вет,  что  кры­са  эта   со­вер­ши­ла    уго­лов­ное пре­сту­п­ле­ние, и по  во­ен­ным  за­ко­нам  под­вер­глась  жес­то­чай­ше­му на­ка­за­нию, что она за­бра­лась на  бас­тио­ны  кар­тон­ной  кре­по­сти, сто­яв­шей у не­го  на  сто­ле  в  этом  ка­би­не­те,  и  на  од­ном  из бас­тио­нов она съе­ла  двух  по­став­лен­ных  на  стра­жу  ча­со­вых  из крах­ма­ла.

Че­рез ма­дам Кру­зе Петр дос­та­вал се­бе ку­кол и  дет­ские  без­де­луш­ки,  до  ко­то­рых  он  был стра­ст­ный охот­ник. «Днем он пря­тал их от всех под мо­ей по­сте­лью, - вспо­ми­на­ла Ека­те­ри­на. - Ве­ли­кий князь тот­час по­сле ужи­на ухо­дил  в спаль­ню, и как ско­ро мы бы­ли  в  по­сте­ли,  ма­дам  Кру­зе  за­пи­ра­ла дверь на за­мок, и ве­ли­кий князь при­ни­мал­ся иг­рать  до  ча­су  и  до двух ут­ра. Я нарав­не с ма­дам Кру­зе, ра­да, не ра­да,  долж­на  бы­ла уча­ст­во­вать в этом при­ят­ном за­ня­тии. Ино­гда я за­бав­ля­лась им,  но го­раз­до ча­ще оно ме­ня утом­ля­ло  и  да­же  бес­по­кои­ло,  по­то­му  что кук­лы и иг­руш­ки, иные очень тя­же­лые, на­пол­ня­ли и за­ва­ли­ва­ли со­бой всю кро­вать».

Так проходили ночи молодой великокняжеской четы. Мож­но ли удив­лять­ся, что Ека­те­ри­на ро­ди­ла  ре­бен­ка  лишь  че­рез де­вять лет по­сле свадь­бы? Впро­чем, на­хо­ди­лись и дру­гие объ­яс­не­ния этой за­держ­ке. Шам­по в до­не­се­нии, со­став­лен­ном для Вер­саль­ско­го дво­ра в 1758 го­ду, пи­сал:  «Ве­ли­кий князь, сам то­го не по­доз­ре­вая, был не­спо­со­бен про­из­во­дить  де­тей, вслед­ст­вие  пре­пят­ст­вия,  уст­ра­няе­мо­го  у    вос­точ­ных    на­ро­дов по­сред­ст­вом об­ре­за­ния, но  по­чи­тае­мо­го  им  не­из­ле­чи­мым.  Ве­ли­кая кня­ги­ня,  не  лю­бив­шая  его  и  не  про­ник­ну­тая  соз­на­ни­ем  иметь на­след­ни­ков, не бы­ла этим опе­ча­ле­на».  Со  сво­ей  сто­ро­ны  Кас­те­ра  пи­сал:  «Он  (ве­ли­кий  князь)  так сты­дил­ся не­сча­стия, по­ра­зив­ше­го его, что у не­го не  хва­та­ло  да­же ре­ши­мо­сти при­знать­ся в нем, и ве­ли­кая  кня­ги­ня,  при­ни­мав­шая  его лас­ки с от­вра­ще­ни­ем и быв­шая в то вре­мя та­кой же не­опыт­ной, как и он, не по­ду­ма­ла ни уте­шить  его,  ни  по­бу­дить  ис­кать  сред­ст­ва, что­бы вер­нуть его в свои объ­я­тия».

8. Занятия Екатерины

Стра­ст­ная и го­ря­чая от при­ро­ды Ека­те­ри­на при­стра­сти­лась к охо­те и вер­хо­вой ез­де.  Поз­же  она  так  опи­са­ла  свой  об­раз  жиз­ни  в Ора­ни­ен­бау­ме: «По ут­рам я вста­ва­ла в три ча­са, и без  при­слу­ги  с ног до го­ло­вы  оде­ва­лась  в  муж­ское  пла­тье.  Мой  ста­рый  егерь до­жи­дал­ся ме­ня, что­бы ид­ти на  мор­ской  бе­рег  к  ры­бачь­ей  лод­ке. Пеш­ком с ружь­ем на пле­че, мы про­би­ра­лись са­дом и,  взяв  с  со­бой ле­га­вую  со­ба­ку,  са­ди­лись  в  лод­ку,  ко­то­рою  пра­вил  ры­бак.  Я стре­ля­ла уток в тро­ст­ни­ке по бе­ре­гу мо­ря. Час­то мы оги­ба­ли  ка­нал, и ино­гда силь­ный ве­тер уно­сил на­шу лод­ку  в  от­кры­тое  мо­ре».  Но вер­хо­вая ез­да нра­ви­лась ей боль­ше, чем охо­та. «Я  стра­ст­но  лю­би­ла вер­хо­вую ез­ду, - пи­са­ла она, - и чем боль­ше бы­ло в  ней  опас­но­сти, тем она бы­ла ми­лее мне. Слу­ча­лось ино­гда, что я до три­на­дца­ти раз в день са­ди­лась на ло­шадь». Тан­цы и мас­ка­ра­ды так­же нра­ви­лись ей. Но все эти за­ба­вы не мог­ли за­пол­нить пус­то­ты ее жиз­ни,  осо­бен­но в  дол­гие  зим­ние  дни.

На­деж­ную  со­юз­ни­цу  в  борь­бе  со   ску­кой Ека­те­ри­на  встре­ти­ла  в  кни­ге. По­сле  свадь­бы она, по ее сло­вам, толь­ко и  де­ла­ла,  что  чи­та­ла.  «Ни­ко­гда  без кни­ги, и ни­ко­гда  без  го­ря,  но  все­гда  без  раз­вле­че­ний» -  так очер­чи­ва­ет Ека­те­ри­на свое то­гдаш­нее вре­мяпрепро­во­ж­де­ние. В  шут­ли­вой эпи­та­фии, ко­то­рую она  на­пи­са­ла  се­бе  са­мой  в  1778  го­ду,  она при­зна­ет­ся, что в те­че­нии 18 лет ску­ки и  уе­ди­не­ния  (за­му­же­ст­ва) она име­ла дос­та­точ­но вре­ме­ни, что­бы про­чи­тать мно­го книг. Сна­ча­ла она без  раз­бо­ра  чи­та­ла  ро­ма­ны.  По­том  ей  по­па­лись  под  ру­ку со­чи­не­ния  Воль­те­ра,  ко­то­рые  про­из­ве­ли  ре­ши­тель­ный  пе­ре­лом  в вы­бо­ре ее чте­ния: она не мог­ла от них  ото­рвать­ся  и  не  хо­те­ла, при­бав­ля­ет она в пись­ме к са­мо­му Воль­те­ру, чи­тать ни­че­го, что  не бы­ло так же хо­ро­шо на­пи­са­но и из  че­го  нель­зя  бы­ло  бы  из­влечь столь­ко поль­зы.

Та­ким  об­ра­зом,  чте­ние  пе­ре­ста­ло  быть  для  нее толь­ко  раз­вле­че­ни­ем.  Она  при­ни­ма­ет­ся  за  ис­то­рию    Гер­ма­нии в    10 тя­же­ло­вес­ных то­мах, усид­чи­во про­чи­ты­вая по од­но­му то­му в 8  дней, столь же ре­гу­ляр­но изу­ча­ет ог­ром­ный, в че­ты­рех  объ­е­ми­стых  то­мах фи­ло­соф­ский сло­варь Бей­ля, про­чи­ты­вая по то­му в  пол­го­да. В то  же  вре­мя  она  про­чи­та­ла  мно­же­ст­во рус­ских книг, ка­кие мог­ла дос­тать, не пу­га­ясь  очень  труд­ных  по не­ук­лю­же­му  из­ло­же­нию.  Она  изо­щри­ла  свое  вни­ма­ние,  рас­ши­ри­ла ем­кость сво­ей мыс­ли, так что без тру­да про­чла да­же «Дух  за­ко­нов» Мон­тес­кье, вы­шед­ший в том же 1748 го­ду. А «Ан­на­лы» Та­ци­та сво­ей  глу­бо­кой по­ли­ти­че­ской пе­ча­лью про­из­ве­ли не­обык­но­вен­ный пе­ре­во­рот в ее го­ло­ве,  за­ста­вив  ее  ви­деть  мно­гие  ве­щи  в  чер­ном  цве­те   и уг­луб­лять­ся в ин­те­ре­сы, ко­то­ры­ми дви­жут­ся  яв­ле­ния,  про­но­ся­щие­ся пе­ред гла­за­ми.

9. Любовные увлечения Екатерины и рождение наследника

Суп­ру­же­ская жизнь с Пет­ром не сло­жи­лась, но лю­бовь  про­дол­жа­ла за­ни­мать  в  жиз­ни  Ека­те­ри­ны   зна­чи­тель­ное    ме­сто. Она    са­ма соз­на­ва­лась в сво­их за­пис­ках, что, не бу­ду­чи, соб­ст­вен­но  го­во­ря, кра­си­вой, она все  же  уме­ла  нра­вить­ся.  Пер­вым  ее  лю­бов­ни­ком был, ве­ро­ят­но, За­хар Чер­ны­шев, ко­то­рый приглянулся ей  еще  в 1745 го­ду. Уда­лен­ный за­тем от дво­ра, он вновь явил­ся в 1751  го­ду и на­шел, что ве­ли­кая кня­ги­ня за шесть лет  очень  по­хо­ро­ше­ла.  На этот раз ро­ман про­дол­жал­ся не­дол­го. В  сле­дую­щем  го­ду  Ека­те­ри­на ув­лек­лась Сер­ге­ем Сал­ты­ко­вым,  ко­то­рый  счи­тал­ся  са­мым  кра­си­вым муж­чи­ной  при  дво­ре.  Го­во­ри­ли,  что  са­ма  Ели­за­ве­та  бы­ла   не рав­но­душ­на  к  не­му,  но  он  пред­по­чел   сде­лать­ся    лю­бов­ни­ком Ека­те­ри­ны. Ко­гда об этой свя­зи  сде­ла­лось  из­вест­но  им­пе­рат­ри­це, она, то ли в са­мом де­ле ра­дея о чес­ти ве­ли­ко­го кня­зя,  то  ли  из рев­но­сти, сде­ла­ла вид, что гне­ва­ет­ся. Сал­ты­ков дол­жен был  уе­хать на вре­мя в де­рев­ню и вер­нул­ся лишь в фев­ра­ле 1753 го­да.

На  этот раз Ели­за­ве­та бы­ла в дру­гом  на­строе­нии:  она  по­гру­же­на  бы­ла  в го­су­дар­ст­вен­ные за­бо­ты. В сво­их  за­пис­ках  Ека­те­ри­на  пи­шет,  что им­пе­рат­ри­ца чрез­вы­чай­но не­до­воль­на бы­ла тем, что до  сих  пор  не име­ет­ся на­след­ни­ка пре­сто­ла, и по  раз­ным  по­во­дам  вы­ра­жа­ла  свое не­удо­воль­ст­вие. Не  зная  ко­го  боль­ше  ви­нить  в  этой   до­сад­ной за­держ­ке, она ре­ши­ла при­бег­нуть к ра­ди­каль­ным, но  не  но­вым  при рус­ском  дво­ре  ме­рам.  В  один  из  кур­та­гов  Ели­за­ве­та    ста­ла вы­го­ва­ри­вать гоф­мей­стер­ше Чог­ло­ко­вой,  что  от  вер­хо­вой  ез­ды  у ве­ли­кой  кня­ги­ни  вот  уже  столь­ко  лет  нет  де­тей.   Чог­ло­ко­ва от­ве­ча­ла, что от­но­си­тель­но де­тей тут нет ви­ны, что де­ти не  мо­гут ро­дить­ся без при­чи­ны, и что хо­тя их им­пе­ра­тор­ские вы­со­че­ст­ва  уже с 1745 го­да жи­вут вме­сте, но при­чи­ны до сих пор  не  бы­ло.  То­гда Ели­за­ве­та ста­ла бра­нить Чог­ло­ко­ву и ска­за­ла, что  она  взы­щет  на ней, за­чем она не по­за­бо­ти­лась на­пом­нить об этом  пред­ме­те  обо­им дей­ст­вую­щим  ли­цам.

По­лу­чив  та­кой  на­го­няй,  Чог­ло­ко­ва   на­ча­ла хло­по­тать,  что­бы  бу­к­валь­но  ис­пол­нить  при­ка­за­ние  им­пе­рат­ри­цы. Од­на­ж­ды она от­ве­ла  в  сто­ро­ну  Ека­те­ри­ну  и    ска­за­ла: «По­слу­шай­те,  я  долж­на    по­го­во­рить    с    ва­ми    от­кро­вен­но». «Я, ра­зу­ме­ет­ся,  ста­ла  слу­шать  во  все  уши, -    пи­са­ла    поз­же Ека­те­ри­на. - Сна­ча­ла, по обык­но­ве­нию, она дол­го рас­су­ж­да­ла о сво­ей при­вя­зан­но­сти к му­жу, о сво­ем бла­го­ра­зу­мии, о том,  что  нуж­но  и что не нуж­но для вза­им­ной люб­ви и для об­лег­че­ния суп­ру­же­ских  уз; за­тем  ста­ла  де­лать  ус­туп­ки  и  ска­за­ла,  что  ино­гда    бы­ва­ют по­ло­же­ния,  в  ко­то­рых  ин­те­ре­сы  выс­шей  важ­но­сти  обя­зы­ва­ют   к ис­клю­че­ни­ям из пра­ви­ла. Я слу­ша­ла и не пре­ры­ва­ла ее, не по­ни­мая, к че­му все это ве­дет. Я бы­ла  не­сколь­ко  удив­ле­на  ее  ре­чью  и  не зна­ла, ис­крен­но ли го­во­рит она, или толь­ко  ста­вит  мне  ло­вуш­ку. Ме­ж­ду тем, как  я  мыс­лен­но  ко­ле­ба­лась,  она  ска­за­ла  мне:  «Вы уви­ди­те, как я чис­то­сер­деч­на, и люб­лю  ли  я  мое  Оте­че­ст­во;  не мо­жет быть, что­бы кое-кто вам не нра­вил­ся;  пре­дос­тав­ляю  вам  на вы­бор Сер­гея Сал­ты­ко­ва и Льва На­рыш­ки­на;  ес­ли  не  оши­ба­юсь,  Вы от­да­ди­те пред­поч­те­ние по­след­не­му». «Нет, во­все  нет», -  за­кри­ча­ла я.  «Но  ес­ли  не  он, -  ска­за­ла  она, -  так,  на­вер­ное,   Сер­гей Сал­ты­ков». На этот раз я не воз­ра­зи­ла ни сло­ва, и она  про­дол­жа­ла го­во­рить: «Вы уви­ди­те, что от ме­ня вам не бу­дет по­ме­хи…»

Впрочем, есть и другая версия, касающаяся этого пикантного момента. Елизавета не ограничилась внушениями великой княгине, она постаралась войти в положение своего племянника и только тогда узнала о врожденном недостатке, которым тот страдал. Ес­ли ве­рить то­му же Шам­по, Петр из­ба­вил­ся от него с по­мо­щью лю­бов­ни­ка Ека­те­ри­ны  Сер­гея  Сал­ты­ко­ва.  Про­изош­ло это, будто бы,  при  сле­дую­щих   об­стоя­тель­ст­вах.    Од­на­ж­ды    весь    двор при­сут­ст­во­вал  на  боль­шом  ба­лу.  Им­пе­рат­ри­ца,    про­хо­дя    ми­мо бе­ре­мен­ной На­рыш­ки­ной, своя­че­ни­цы  Сал­ты­ко­ва,  раз­го­ва­ри­вав­шей  с Сал­ты­ко­вым, ска­за­ла ей, что  ей  сле­до­ва­ло  бы  пе­ре­дать  не­мно­го сво­ей доб­ро­де­те­ли ве­ли­кой кня­ги­не. На­рыш­ки­на от­ве­ча­ла,  что  это, мо­жет быть и не так труд­но сде­лать, как ка­жет­ся. Ели­за­ве­та  ста­ла ее рас­спра­ши­вать и так уз­на­ла  о  фи­зи­че­ском  не­дос­тат­ке  ве­ли­ко­го кня­зя. Сал­ты­ков тут же ска­зал, что поль­зу­ет­ся  до­ве­ри­ем  Пет­ра  и по­пы­та­ет­ся уго­во­рить его со­гла­сить­ся на опе­ра­цию. Им­пе­рат­ри­ца  не толь­ко со­гла­си­лась на это, но да­ла по­нять, что этим он ока­зал  бы боль­шую ус­лу­гу. В тот же день Сал­ты­ков уст­ро­ил ужин, при­гла­сил на не­го всех хо­ро­ших  дру­зей  Пет­ра  и  в  ве­се­лую  ми­ну­ту  все  они об­сту­пи­ли ве­ли­ко­го кня­зя и про­си­ли его со­гла­сить­ся на их прось­бы. Тут же во­шел хи­рур­г, - и в од­ну  ми­ну­ту  опе­ра­ция  бы­ла сде­ла­на  и  от­лич­но  уда­лась.  Петр,  на­ко­нец,  смог  всту­пить    в нор­маль­ное об­ще­ние с же­ной.

По той или по иной причине, но вскоре после этого де­ло  на­ла­ди­лось. Ека­те­ри­на за­бе­ре­ме­не­ла три  раза  под­ряд  и, по­сле двух вы­ки­ды­шей, 20 сен­тяб­ря 1754 го­да ро­ди­ла  сы­на.  «Толь­ко  что его спе­ле­на­ли, - вспо­ми­на­ла по­том Ека­те­ри­на, - явил­ся  по  при­ка­за­нию им­пе­рат­ри­цы ее ду­хов­ник и на­рек ре­бен­ку  имя  Пав­ла,  по­сле  че­го им­пе­рат­ри­ца тот­час ве­ле­ла аку­шер­ке взять его и не­сти за со­бою;  а я  ос­та­лась  на  ро­диль­ной  по­сте­ли... Как    ско­ро    им­пе­рат­ри­ца уда­ли­лась, ве­ли­кий князь со сво­ей сто­ро­ны то­же ушел, вслед за ним граф и гра­фи­ня Шу­ва­ло­вы, и я ни­ко­го боль­ше  не  ви­де­ла... На­ко­нец, по­сле трех  ча­сов  яви­лась  гра­фи­ня  Шу­ва­ло­ва,  вся  раз­ря­жен­ная. Уви­дав ме­ня все еще на том мес­те, на ко­то­ром она  ме­ня  ос­та­ви­ла, она вскрик­ну­ла и ска­за­ла, что так мож­но умо­рить ме­ня...  Но  я  и без то­го за­ли­ва­лась сле­за­ми с той са­мой ми­ну­ты, как ро­ди­ла.  Ме­ня осо­бен­но огор­ча­ло то, что ме­ня со­вер­шен­но бро­си­ли. По­сле  тя­же­лых и бо­лез­нен­ных уси­лий я ос­та­лась  ре­ши­тель­но  без  при­зо­ру,  ме­ж­ду две­ря­ми и ок­на­ми пло­хо за­тво­ряв­ши­ми­ся; я не име­ла сил  пе­рей­ти  в по­стель, и ни­кто не смел пе­ре­не­сти ме­ня, хо­тя по­стель  на­хо­ди­лась в двух  ша­гах... Им­пе­рат­ри­ца  бы­ла  очень  за­ня­та  ре­бен­ком  и  не от­пус­ка­ла от се­бя аку­шер­ку ни на  ми­ну­ту.  Обо  мне  во­все  и  не ду­ма­ли... Я уми­ра­ла от жа­ж­ды; на­ко­нец ме­ня пе­ре­не­сли в по­стель, и в этот  день  я  ни­ко­го  боль­ше  не  ви­да­ла,  да­же  не  при­сы­ла­ли на­ве­дать­ся о мо­ем здо­ро­вье».

10. Август Понятовский и Екатерина Воронцова

Такое же точно от­но­ше­ние ос­та­ва­лось и поз­же. С Ека­те­ри­ною по­сле ро­ж­де­ния Пав­ла ста­ли по­сту­пать как  с  че­ло­ве­ком,  ис­пол­нив­шим  за­ка­зан­ное де­ло и ни на что боль­ше не­год­ным. Да­же в люб­ви  не  да­но  ей  бы­ло уте­ше­ния, по­сколь­ку  сра­зу  по­сле  ро­дов  им­пе­рат­ри­ца    от­пра­ви­ла Сал­ты­ко­ва с ди­пло­ма­ти­че­ским по­ру­че­ни­ем в Шве­цию.  По  воз­вра­ще­нии быв­ший лю­бов­ник от­но­сил­ся к Ека­те­ри­не хо­лод­но и не­бреж­но. Он имел да­же дер­зость на­зна­чать ей сви­да­ния, на ко­то­рые сам не  при­хо­дил. Од­на­ж­ды она тщет­но про­жда­ла его до трех ча­сов но­чи. К то­му же  до нее дош­ли из­вес­тия, с ка­кой не­уме­рен­но­стью  Сал­ты­ков  вел  се­бя  в Шве­ции, где он бу­к­валь­но не про­пус­кал ни од­ной жен­щи­ны. Ека­те­ри­на бы­ла этим не на шут­ку раз­до­са­до­ван­а. Как вид­но  из  ее  за­пи­сок, она име­ла к Сал­ты­ко­ву боль­шое и силь­ное чув­ст­во. Год по­сле  ро­дов про­шел для нее се­ро и оди­но­ко.

Ека­те­ри­на мно­го бо­ле­ла и  поч­ти  не уча­ст­во­ва­ла в свет­ской жиз­ни.  На­ко­нец,  на  од­ном  из  ба­лов  ей по­пал­ся на гла­за мо­ло­дой поляк граф По­ня­тов­ский, прие­хав­ший в Рос­сию  в сви­те анг­лий­ско­го по­сла Виль­ям­са. По всем стать­ям он был не  че­та Сал­ты­ко­ву:  по­лу­чил  хо­ро­шее  раз­но­сто­рон­нее  об­ра­зо­ва­ние,  мно­го пу­те­ше­ст­во­вал, дол­го жил  в  Па­ри­же.  В  свою  оче­редь  Ека­те­ри­на про­из­ве­ла сильное впе­чат­ле­ние на По­ня­тов­ско­го.  «Ей  бы­ло  два­дцать  пять лет, - вспо­ми­нал он поз­же. -  Она  лишь  не­дав­но  оп­ра­ви­лась  по­сле пер­вых ро­дов и на­хо­ди­лась в том фа­зи­се кра­со­ты, ко­то­рый  яв­ля­ет­ся наи­выс­шей точ­кой ее для жен­щи­ны, во­об­ще на­де­лен­ных ею.  Брю­нет­ка, она бы­ла ос­ле­пи­тель­ной бе­лиз­ны: бро­ви у нее бы­ли чер­ные  и  очень длин­ные; нос гре­че­ский, рот как бы зо­ву­щий по­це­луи,  уди­ви­тель­ной кра­со­ты ру­ки и но­ги, тон­кая та­лия, рост ско­рее  вы­со­кий,  по­ход­ка чрез­вы­чай­но лег­кая и в то же вре­мя бла­го­род­ная,  при­ят­ный  тембр го­ло­са и смех та­кой же ве­се­лый, как и ха­рак­тер, по­зво­ляв­ший ей  с оди­на­ко­вой лег­ко­стью пе­ре­хо­дить от са­мых ша­лов­ли­вых игр к таб­ли­це цифр».

Виль­ямс,  вско­ре  за­ме­тив­ший  склон­ность  мо­ло­дых  лю­дей, спо­соб­ст­во­вал их сбли­же­нию из по­ли­ти­че­ских со­об­ра­же­ний. С  дру­гой сто­ро­ны По­ня­тов­ский был близ­ким дру­гом Льва  На­рыш­ки­на,  боль­шо­го при­яте­ля Ека­те­ри­ны. Ве­че­ра­ми Ека­те­ри­на  пе­ре­оде­ва­лась  в  муж­ское пла­тье, и На­рыш­кин от­во­зил ее на сво­ей ка­ре­те в дом не­вест­ки Ан­ны. Там Ека­те­ри­на встре­ча­лась с лю­бов­ни­ком, а под ут­ро  воз­вра­ща­лась во дво­рец ни­кем не за­ме­чен­ная.

Но, конечно же, связь ее с По­ня­тов­ским, как и  преж­няя,  с  Сал­ты­ко­вым, сек­ре­том не бы­ла. Да­же Петр, о мно­гом до­га­ды­вал­ся, однако, по­сколь­ку он ре­ши­тель­но не лю­бил сво­ей же­ны, ему бы­ло все рав­но. Как раз в это время великий князь стал уха­жи­вать за  гра­фи­ней  Ели­за­ве­тою    Во­рон­цо­вой, и та очень скоро  взя­ла  над  ним  пол­ную  власть. Со­вре­мен­ни­ки  друж­но  вы­ра­жа­ли  не­до­уме­ние  по   по­во­ду увлечения Петра, по­сколь­ку со­вер­шен­но не мог­ли объ­яс­нить, чем эта женщина мог­ла его при­во­ро­жить. Во­рон­цо­ва бы­ла со­вер­шен­но не­кра­си­ва  и  да­же  бо­лее  то­го. «Урод­ли­вая, гру­бая и глу­пая», - го­во­рит  про  нее  Мас­сон.  Дру­гой сви­де­тель  вы­ра­жа­ет­ся  еще  жест­че:  «Она  бо­жи­лась  как  сол­дат, ко­си­ла, во­ня­ла и пле­ва­лась  при  раз­го­во­ре».  Хо­ди­ли  слу­хи,  что Во­рон­цо­ва по­ощ­ря­ла все по­ро­ки Пет­ра,  на­пи­ва­лась  вме­сте  с  ним, бра­ни­ла и да­же по­ко­ла­чи­ва­ла сво­его лю­бов­ни­ка. По все­об­ще­му мне­нию она бы­ла злой и не­ве­же­ст­вен­ной жен­щи­ной.  Тем  не  ме­нее,  ни­че­го Петр не хо­тел так силь­но, как  же­нить­ся  на  ней,  пред­ва­ри­тель­но раз­ве­дясь с Ека­те­ри­ной. Но по­ка  жи­ва  бы­ла  Ели­за­ве­та,  об  этом мож­но бы­ло толь­ко меч­тать.

Оба  суп­ру­га, до­воль­ные те­че­ни­ем сво­их лю­бов­ных дел, ста­ра­лись не  ме­шать  друг дру­гу. Одно происшествие, за­ста­вило их да­же за­клю­чить что-то вро­де  пак­та о не­на­па­де­нии. Слу­чи­лось  так,  что  По­ня­тов­ский  за­хо­тел  тай­ком по­се­тить  Ека­те­ри­ну,  жив­шую  в  это  вре­мя  вме­сте  с  му­жем   в Ора­ни­ен­бау­ме. Но ко­гда он  вы­хо­дил  ра­но  ут­ром  из  двор­ца,  его аре­сто­вал пи­кет ка­ва­ле­рии и пре­про­во­дил к  ве­ли­ко­му  кня­зю.  Петр стал  доп­ра­ши­вать  плен­ни­ка,  и  был  чрез­вы­чай­но  раз­дра­жен   его мол­ча­ни­ем.  «Я  знаю, - ска­зал  он, -  все  ва­ши  ин­три­ги  с  ве­ли­кой кня­ги­ней. Мо­жет быть, вы да­же пи­тае­те злой умы­сел про­тив ме­ня. При вас  есть  пис­то­ле­ты...»  Обес­по­ко­ен­ная  подобным  по­во­ро­том    де­ла Ека­те­ри­на об­ра­ти­лась за под­держ­кой к лю­бов­ни­це  сво­его  му­жа.  Во вре­мя прие­ма во дво­ре она шеп­ну­ла ей на ухо: «Вам так лег­ко  бы­ло бы сде­лать всех сча­ст­ли­вы­ми».

Во­рон­цо­ва все  по­ня­ла  и  при­ня­лась хло­по­тать за лю­бов­ни­ка Ека­те­ри­ны. В тот же  день,  пе­ре­го­во­рив  с Пет­ром,  она  впус­ти­ла  По­ня­тов­ско­го  в  его    ком­на­ту.    Поз­же По­ня­тов­ский  так  опи­сы­вал  эту  встре­чу. Петр, уви­дев  по­ля­ка,    вос­клик­нул: «Не бе­зу­мец ли ты, что до сих пор не до­ве­рил­ся  мне!» За­тем он со сме­хом объ­яс­нил, что  и  не  ду­ма­ет  рев­но­вать;  ме­ры пре­ду­смот­ри­тель­но­сти, при­ни­мае­мые во­круг ора­ни­ен­ба­ум­ско­го двор­ца, бы­ли  лишь  в  ви­дах  обес­пе­че­ния  безо­пас­но­сти   его    осо­бы. «А те­перь, - ска­зал  он,-  ес­ли  мы  дру­зья,  здесь  не  хва­та­ет    еще кое-ко­го». С этим сло­ва­ми он по­шел в ком­на­ту Ека­те­ри­ны,  вы­та­щил ее из по­сте­ли и, не дав ей вре­ме­ни надеть чул­ки и  юб­ку,  в  од­ном ка­по­те при­вел ее в ком­на­ту. Ука­зав на  По­ня­тов­ско­го,  он  ска­зал: «Вот он, на­де­юсь, те­перь мною  до­воль­ны»».  «По­сле  это­го, -  пи­сал да­лее По­ня­тов­ский, - я час­то  бы­вал  в  Ора­ни­ен­бау­ме.  Я  при­ез­жал ве­че­ром,  под­ни­мал­ся  по  по­тай­ной  ле­ст­ни­це,  вед­шей  в  ком­на­ту ве­ли­кой кня­ги­ни; там бы­ли  ве­ли­кий  князь  и  его  лю­бов­ни­ца;  мы ужи­на­ли вме­сте, за­тем  ве­ли­кий  князь  уво­дил  свою  лю­бов­ни­цу  и го­во­рил нам: «Те­перь, де­ти мои, я вам боль­ше не ну­жен». - Я ос­та­вал­ся сколь­ко хо­тел».

Снис­хо­ди­тель­ность Пет­ра име­ла, од­на­ко, свои  пре­де­лы.  Уз­нав, что Ека­те­ри­на во вто­рой раз бе­ре­мен­на, он громко вы­ска­зал свое не­удо­воль­ст­вие. «Раз у се­бя  в  ком­на­те, -  вспо­ми­на­ла  поз­же Ека­те­ри­на, - в  при­сут­ст­вии  Льва  На­рыш­ки­на  и  мно­гих  дру­гих, он взду­мал ска­зать: «Бог зна­ет, от­ку­да моя  же­на  бе­ре­ме­не­ет;  я  не знаю на­вер­ное, мой ли этот ре­бе­нок, и дол­жен ли я при­зна­вать  его сво­им». Лев На­рыш­кин в ту же ми­ну­ту при­бе­жал ко мне и пе­ре­дал мне этот от­зыв. Это, ра­зу­ме­ет­ся, ис­пу­га­ло ме­ня. Я  ска­за­ла  На­рыш­ки­ну: вы не уме­ли най­тись; сту­пай­те к не­му и по­тре­буй­те от не­го  клят­вы в том, что он не спал со сво­ей же­ною, и ска­жи­те, что как ско­ро он по­кля­нет­ся, вы тот­час пой­де­те до­не­сти о том Алек­сан­д­ру  Шу­ва­ло­ву, как на­чаль­ни­ку  Тай­ной  кан­це­ля­рии.  Лев  На­рыш­кин  дей­ст­ви­тель­но по­шел к ве­ли­ко­му кня­зю и по­тре­бо­вал от не­го этой клят­вы,  на  что тот от­ве­чал: Уби­рай­тесь к чер­ту  и  не  го­во­ри­те  мне  боль­ше  об этом».

9 де­каб­ря  1758  Ека­те­ри­на  ро­ди­ла  дочь  Ан­ну.  Опи­сан­ный ин­ци­дент за­ста­вил ее о мно­гом за­ду­мать­ся. «Сло­ва ве­ли­ко­го кня­зя, про­из­не­сен­ные с та­ким  без­рас­суд­ст­вом, -  вспо­ми­на­ла  Ека­те­ри­на, - очень ме­ня рас­сер­ди­ли, и с тех пор я уви­да­ла, что мне ос­та­ют­ся на вы­бор три, рав­но опас­ные и труд­ные пу­ти:  1-е,  раз­де­лить  судь­бу ве­ли­ко­го кня­зя, ка­кая она ни бу­дет; 2-е, на­хо­дить­ся  в  по­сто­ян­ной за­ви­си­мо­сти от не­го и ждать, что  ему  угод­но  бу­дет  сде­лать  со мною; 3-е, дей­ст­во­вать так, что­бы не быть  в  за­ви­си­мо­сти  ни  от ка­ко­го со­бы­тия. Ска­зать яс­нее, я долж­на  бы­ла  ли­бо  по­гиб­нуть  с ним, или от не­го, ли­бо спа­сти са­мое се­бя,  мо­их  де­тей  и,  мо­жет быть, все го­су­дар­ст­во от тех ги­бель­ных опас­но­стей,  в  ко­то­рые,  не­со­мнен­но, вверг­ли бы и ме­ня  нрав­ст­вен­ные  и  фи­зи­че­ские  ка­че­ст­ва это­го го­су­да­ря».

11. Политические интриги. Екатерина и канцлер Бестужев

Ос­мот­рев­шись  по сто­ро­нам в по­ис­ках со­юз­ни­ка, Екатерина на­шла его в  канц­ле­ре  Бес­ту­же­ве. Их сбли­зи­ли об­щие вра­ги  и  опас­но­сти.  С  им­пе­рат­ри­цей  на­ча­лись бо­лез­нен­ные при­пад­ки. В слу­чае ее  смер­ти  при  им­пе­ра­то­ре  Пет­ре III,  Бес­ту­же­ву  гро­зи­ла  ссыл­ка,  Ека­те­ри­не  -   раз­вод    и мо­на­стырь.  «Бо­лез­нен­ное  со­стоя­ние  им­пе­рат­ри­цы  и  ее    час­тые кон­вуль­сии, - пи­са­ла поз­же Ека­те­ри­на,- за­став­ля­ли всех  ду­мать  о бу­ду­щем.  Граф  Бес­ту­жев,  и  по  мес­ту  сво­ему  и    по    сво­им спо­соб­но­стям, ко­неч­но, не ме­нее дру­гих дол­жен  был  за­бо­тить­ся  о том, что пред­стоя­ло. Он знал, что ве­ли­ко­му  кня­зю  с  дав­них  пор вну­ше­но  к  не­му  от­вра­ще­ние.  Ему  очень  хо­ро­шо  бы­ла  из­вест­на ум­ст­вен­ная  сла­бость  это­го  го­су­да­ря,  ро­ж­ден­но­го    на­след­ни­ком столь­ких  пре­сто­лов.  Очень   ес­те­ст­вен­но    бы­ло,    что    этот го­су­дар­ст­вен­ный че­ло­век, как и вся­кий дру­гой, же­лал удер­жать­ся на сво­ем мес­те. Он знал, что  я  уже  мно­го  лет  пе­ре­ста­ла  вни­мать вну­ше­ни­ям, ко­то­рые сна­ча­ла от­де­ля­ли ме­ня от не­го. Кро­ме  то­го,  в лич­ном  от­но­ше­нии,  он, мо­жет  быть,  счи­тал  ме­ня    един­ст­вен­ным су­ще­ст­вом, на ко­то­ром, в слу­чае смер­ти  им­пе­рат­ри­цы,  мог­ла  быть ос­но­ва­на  на­де­ж­да  об­ще­ст­ва.  Вслед­ст­вие   та­ких    и    по­доб­ных раз­мыш­ле­ний, он  со­ста­вил  план,  что­бы,  как  ско­ро  им­пе­рат­ри­ца скон­ча­ет­ся, ве­ли­кий князь по пра­ву был объ­яв­лен  им­пе­ра­то­ром,  но что­бы в то же вре­мя мне бы­ло пре­дос­тав­ле­но пуб­лич­ное  уча­стие  в управ­ле­нии.  Все ли­ца  долж­ны  бы­ли  ос­тать­ся  при  сво­их  мес­тах; Бес­ту­жев  по­лу­чал  зва­ние  под­пол­ков­ни­ка  в  че­ты­рех  гвар­дей­ских пол­ках  и  пред­се­да­тель­ст­во  в  трех  го­су­дар­ст­вен­ных  кол­ле­ги­ях, ино­стран­ной, во­ен­ной и  ад­ми­рал­тей­ской.  Он  при­слал  мне  про­ект это­го ма­ни­фе­ста; но я, по­го­во­рив с гра­фом  По­ня­тов­ским,  от­ве­ча­ла ему сло­вес­но, что бла­го­да­рю его за до­б­рые на­ме­ре­ния  от­но­си­тель­но ме­ня, и счи­таю,  что  их  очень  труд­но  ис­пол­нить.  Он  пи­сал  и пе­ре­пи­сы­вал свой про­ект мно­го раз, пе­ре­ме­нял его,  рас­про­стра­нял, со­кра­щал и был, по-ви­ди­мо­му, им очень за­нят».

Но Бес­ту­жев на­прас­но за­га­ды­вал так да­ле­ко: гро­за раз­ра­зи­лась над ним го­раз­до пре­ж­де смер­ти Ели­за­ве­ты. Бла­го­да­ря ин­три­гам Шу­ва­ло­вых и ви­це-канц­ле­ра Во­рон­цо­ва он был об­ви­нен в го­су­дар­ст­вен­ной из­ме­не и  27 фев­ра­ля 1758  го­да аре­сто­ван. Следствие по его делу вскоре выяснило, что Екатерина пыталась пользоваться канцлером в своих интересах, имела переписку с опальным фельдмаршалом Апраксиным и старалась оказать влияние на политику России. Всё это страшно раздражило Елизавету. Великая княгиня почувствовала вскоре всю силу императорского гнева. Одно время она даже готова была покинуть Россию, и лишь благодаря исключительной твёрдости ей удалось несколько смягчить предубеждение императрицы против себя.

12. Григорий Орлов и княгиня Дашкова

Гро­за, раз­ра­зив­шая­ся над Ека­те­ри­ной, раз­ме­та­ла кру­жок близ­ких ей лю­дей. Бес­ту­жев пал,  Виль­ямс  и  По­ня­тов­ский  вы­ну­ж­де­ны  бы­ли по­ки­нуть  Пе­тер­бург.  За­хар  Чер­ны­шев  и  Сер­гей  Сал­ты­ков  так­же на­хо­ди­лись да­ле­ко от сто­ли­цы. В ап­ре­ле 1759 г. умер­ла дочь  Ан­на, а в сле­дую­щем го­ду в Па­ри­же скон­ча­лась мать Екатерины.  От­но­ше­ния  же  с му­жем сде­ла­лись от­кро­вен­но вра­ж­деб­ны­ми.

Но не все было так плохо! Но­вые лю­ди уже спе­ши­ли за­пол­нить опус­тев­шее ме­сто.  Вес­ной  1759 го­да в Пе­тер­бург при­был граф  Шве­рин,  фли­гель-адъ­ю­тант  Фрид­ри­ха II, по­пав­ший в плен в бит­ве  при  Цо­рин­дор­фе.  К  не­му  бы­ли при­став­ле­ны в ви­де стра­жи два офи­це­ра. Од­ним из них был  Гри­го­рий Ор­лов, осо­бен­но от­ли­чив­ший­ся в упо­мя­ну­том сра­же­нии,  где  он  был три раза ра­нен, но не ушел с по­ля боя.  От при­ро­ды  Ор­лов  был  на­де­лен  гер­ку­ле­со­вым  те­ло­сло­же­ни­ем  и ог­ром­ной си­лой.  Он  был  кра­си­вее  По­ня­тов­ско­го,  кра­си­вее  да­же Сал­ты­ко­ва,  од­на­ко, со­вер­шен­но   не­об­ра­зо­ван­ный.    Хотя по­след­нее об­стоя­тель­ст­во не иг­ра­ло то­гда боль­шой ро­ли,  и  Ор­лов страш­но нра­вил­ся жен­щи­нам, так как был по­лон мо­ло­де­че­ст­ва и уда­ли, го­рел  не­уто­ли­мой  жа­ж­дой  ко   все­воз­мож­ным    на­сла­ж­де­ни­ям    и при­клю­че­ни­ям. Во  всех  обыч­ных  за­ня­ти­ях  то­гдаш­них  во­ен­ных -  в по­пой­ках, иг­ре, во­ло­кит­ст­ве, тан­цах  и  дра­ках - он  не  знал  се­бе рав­ных. Все­об­щую из­вест­ность в Пе­тер­бур­ге Ор­лов при­об­рел  в  1760 г., ко­гда от­бил лю­бов­ни­цу у  Пет­ра  Шу­ва­ло­ва,  двою­род­но­го  бра­та все­мо­гу­ще­го фа­во­ри­та Ели­за­ве­ты. То­гда-то Ека­те­ри­на, ко­то­рая дав­но уже не име­ла по­сто­ян­но­го дру­га, об­ра­ти­ла на не­го  вни­ма­ние.  Ед­ва по­чув­ст­во­вав бла­го­склон­ность со сто­ро­ны  ве­ли­кой  кня­ги­ни,  Ор­лов при­ло­жил все уси­лия к то­му,  что­бы  за­вое­вать  ее  лю­бовь.  Поз­же Ека­те­ри­на вспо­ми­на­ла: «Ор­лов  всю­ду  сле­до­вал  за  мною  и  де­лал ты­ся­чу бе­зумств; его страсть ко мне бы­ла пуб­лич­на».

Дру­гим близ­ким  че­ло­ве­ком  Ека­те­ри­ны  ста­но­вит­ся  в  это  вре­мя кня­ги­ня Даш­ко­ва, с ко­то­рой она тес­но со­шлась  ле­том  1761  го­да. В свои не­пол­ные во­сем­на­дцать лет эта ма­лень­кая жен­щи­на  ус­пе­ла  уже про­чи­тать все фран­цуз­ские кни­ги, ко­то­рые толь­ко су­ме­ла дос­тать  в Пе­тер­бур­ге.  Ка­ж­дое  вос­кре­се­ние  Ека­те­ри­на  ез­ди­ла  в   Пе­тер­гоф по­ви­дать­ся с сы­ном, ко­то­ро­го Ели­за­ве­та по-преж­не­му  не  от­пус­ка­ла от се­бя. Воз­вра­ща­ясь  до­мой,  Ека­те­ри­на  час­то  за­ез­жа­ла  на  да­чу Во­рон­цо­вых, уво­зи­ла с со­бой свою мо­ло­дую под­ру­гу  и  про­во­ди­ла  с ней  ос­таль­ную  часть  дня.  Они  го­во­ри­ли  вме­сте  о  фи­ло­со­фии, ис­то­рии, ли­те­ра­ту­ре, ка­са­лись са­мых важ­ных  на­уч­ных  и  со­ци­аль­ных во­про­сов.

Ме­ж­ду тем тя­го­ст­ные раз­ду­мья  в эти ме­ся­цы не раз по­се­ща­ли ве­ли­кую кня­ги­ню: им­пе­рат­ри­ца Ели­за­ве­та сла­бе­ла с ка­ж­дым днем. Петр  дол­жен  был  очень  ско­ро  сде­лать­ся им­пе­ра­то­ром, и ка­кая судь­ба ожи­да­ла то­гда его не­лю­би­мую  же­ну?  В это тре­вож­ное вре­мя, ко­гда все убе­ди­лись, что Ели­за­ве­те  ос­та­лось не­мно­го дней жиз­ни,  кня­ги­ня  Даш­ко­ва  яви­лась  од­на­ж­ды  но­чью  к Ека­те­ри­не  с  во­про­сом:  «Мож­но  ли  при­нять  ка­кие-ни­будь   ме­ры пре­дос­то­рож­но­сти  про­тив  гро­зив­шей   опас­но­сти    и    от­вра­тить ги­бель, го­то­вую вас по­стиг­нуть? Ра­ди Бо­га, по­ло­жи­тесь на  ме­ня,  я до­ка­жу, что дос­той­на ва­ше­го до­ве­рия. Со­ста­ви­ли ли вы ка­кой-ни­будь план? Обес­пе­че­на  ли  ва­ша  безо­пас­ность?  Бла­го­во­ли­те  дать  мне при­ка­за­ние и нау­чи­те ме­ня, что де­лать». Ека­те­ри­на от­ве­ча­ла на этот го­ря­чий  при­зыв    дос­та­точ­но    сдер­жан­но.    «Я    ни­че­го    не пред­при­му, - ска­за­ла  она, - и  ду­маю,  что  мне    ос­та­ет­ся    од­но: му­же­ст­вен­но встре­тить со­бы­тия, ка­кие бы они не бы­ли. По­ру­чаю  се­бя Все­мо­гу­ще­му и на его по­кро­ви­тель­ст­во по­ла­гаю всю мою на­де­ж­ду».

13. Смерть Елизаветы и резкая перемена политического курса

Все, кто бо­лее  или  ме­нее  знал Пет­ра, не со­мне­ва­лись, что  с  при­хо­дом  его  к  вла­сти  по­ли­ти­ка Рос­сии из­ме­нит­ся кар­ди­наль­ным  об­ра­зом.  Прус­ские  при­вя­зан­но­сти на­след­ни­ка бы­ли  об­ще­из­ве­ст­ны,  по­сколь­ку  он никогда не  счи­тал  нуж­ным скры­вать их (по  са­мой  при­ро­де  сво­ей,  он  не  мог хра­нить тайн и тут же вы­бал­ты­вал  их  пер­во­му  встреч­но­му;  по­рок этот бо­лее всех дру­гих  в  даль­ней­шем  по­вре­дил  ему).  Во  вре­мя Се­ми­лет­ней вой­ны прус­ские при­вя­зан­но­сти наследника нис­коль­ко не умень­ши­лись.

Елизавета Петровна умерла 25 де­каб­ря 1761 го­да. В пер­вую же  ночь сво­его вос­ше­ст­вия на пре­стол Петр  ра­зо­слал  гон­цов  в  раз­лич­ные кор­пу­са  рус­ской  ар­мии  с  при­ка­зом  пре­кра­тить   не­при­ятель­ские дей­ст­вия.  В тот же  са­мый  день  лю­би­мец  но­во­го  им­пе­ра­то­ра  бри­га­дир  и ка­мер­гер Ан­д­рей Гу­до­вич от­прав­лен был к прин­цу  Ан­гельт-Церб­ско­му с из­ве­ще­ни­ем  о вос­ше­ст­вии Пет­ра на пре­стол и вме­сте  по­вез  гра­мо­ту им­пе­ра­то­ра к Фрид­ри­ху.  В  ней  Петр  III  пред­ла­гал  Фрид­ри­ху немедленно во­зоб­но­вить со­гла­сие и друж­бу.  И то и дру­гое бы­ло при­ня­то с ве­ли­чай­шей бла­го­дар­но­стью. Фрид­рих не­мед­лен­но  от­пра­вил  в  Пе­тер­бург  сво­его  адъ­ю­тан­та  пол­ков­ни­ка Голь­ца. Кро­ме ин­ст­рук­ций по по­во­ду  за­клю­че­ния  мир­но­го  до­го­во­ра Гольц при­вез по­да­рок Пет­ру - прус­ский ор­ден.

24 фев­ра­ля  Гольц  пред­ста­вил­ся  им­пе­ра­то­ру.  Петр  осы­пал  его са­мы­ми го­ря­чи­ми уве­ре­ния­ми в друж­бе и бес­ко­неч­ном ува­же­нии  сво­ем к Фрид­ри­ху II. По­сле ау­ди­ен­ции Петр по­шел к обед­не, и  Гольц по­сле­до­вал за ним в цер­ковь. Во вре­мя  служ­бы,  по  сви­де­тель­ст­ву Голь­ца, им­пе­ра­тор все го­во­рил с ним, то о Фрид­ри­хе II,  то  о прус­ской ар­мии, под­роб­ны­ми све­де­ния­ми о ко­то­рой  изум­лял  Голь­ца; не бы­ло, будто бы, такого пол­ка, в  ко­то­ром  Петр  не  знал  бы  трех  или  че­ты­рех по­ко­ле­ний ше­фов и глав­ных офи­це­ров. В  тот  же  день  ве­че­ром  во вре­мя кар­точ­ной иг­ры Петр по­ка­зал Голь­цу на сво­ем паль­це пер­стень с порт­ре­том Фрид­ри­ха  II  и  ве­лел  так­же  при­нес­ти  боль­шой порт­рет  прус­ско­го  ко­ро­ля.  По  окон­ча­нии  ужи­на   Петр    дол­го раз­го­ва­ри­вал с Голь­цем о том, сколь­ко он по­тер­пел  в  про­дол­же­нии цар­ст­во­ва­ния его тет­ки за пре­дан­ность Фрид­ри­ху.

По­сле этих от­кро­ве­ний Гольц мог  уже  не  бес­по­ко­ить­ся  о  хо­де мир­ных пе­ре­го­во­ров. И дей­ст­ви­тель­но, 24 ап­ре­ля мир  был  за­клю­чен на  са­мых  вы­год­ных  для  Фрид­ри­ха  ус­ло­ви­ях:  прус­ско­му   ко­ро­лю воз­вра­ща­лись все его зем­ли, за­ня­тые рус­ски­ми  вой­ска­ми  в  быв­шую вой­ну;  от­дель­ным  па­ра­гра­фом  про­воз­гла­ша­лось   же­ла­ние    обо­их го­су­да­рей о за­клю­че­нии  во­ен­но­го  сою­за,  ко­то­рый  оче­вид­но,  был на­прав­лен про­тив быв­шей со­юз­ни­цы Рос­сии Ав­ст­рии.  При  этом  Петр от­кры­то опо­вес­тил всех о сво­ем на­ме­ре­нии стать  вме­сте  с  ча­стью рус­ской ар­мии под на­чаль­ст­во  Фрид­ри­ха.  Это  бы­ла  его  за­вет­ная меч­та.

14. Государственные мероприятия Петра III

Столь же ра­ди­каль­но по­вел се­бя Петр во внут­рен­ней  по­ли­ти­ке.  18 фев­ра­ля был об­на­ро­до­ван  ма­ни­фест «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству». От­ны­не все дво­ря­не, на ка­кой бы служ­бе они не на­хо­ди­лись, во­ен­ной или гра­ж­дан­ской,  мог­ли  про­дол­жить  ее  или  по своему желанию вый­ти  в  от­став­ку.  (Князь Петр Дол­го­ру­ков со­об­ща­ет анек­дот о том, как  был  на­пи­сан этот ма­ни­фест, имевший такое огромное значение в русской истории. Од­на­ж­ды ве­че­ром,  ко­гда  Пет­ру  хо­те­лось  из­ме­нить сво­ей лю­бов­ни­це, он по­звал к се­бе статс-сек­ре­та­ря Дмит­рия Вол­ко­ва и об­ра­тил­ся к не­му с та­ки­ми сло­ва­ми: «Я  ска­зал  Во­рон­цо­вой,  что про­ра­бо­таю с то­бой часть но­чи над за­ко­ном чрез­вы­чай­ной  важ­но­сти. Мне ну­жен, по­это­му на­зав­тра указ, о ко­то­ром бы го­во­ри­ли при  дво­ре и в го­ро­де». По­сле это­го  Вол­ко­ва  за­пер­ли  в  пус­той  ком­на­те  с дат­скою со­ба­кою. Не­сча­ст­ный сек­ре­тарь  не  знал,  о  чем  пи­сать; на­ко­нец вспом­нил, о чем все­го ча­ще твер­дил  го­су­да­рю  граф  Ро­ман Ла­рио­но­вич  Во­рон­цов -  имен­но  о  воль­но­сти  дво­рян­ской.   Вол­ков на­пи­сал  ма­ни­фест,  ко­то­рый  и  был  на  дру­гой  день   ут­вер­жден го­су­да­рем. Едва ли, впрочем, можно до конца доверять этому сообщению).

21 фев­ра­ля из­дан был другой важ­ный ма­ни­фест, уп­разд­нив­ший Тай­ную кан­це­ля­рию,   ве­дом­ст­во,    из­вест­ное    свои­ми    мно­го­чис­лен­ны­ми зло­упот­реб­ле­ния­ми и яв­ны­ми зло­дея­ния­ми.  4 марта обнародовали не менее важный указ о свободе внешней торговли  и отмене  торговых и промышленных привилегий и монополий. Наконец, 21  мар­та  поя­вил­ся  указ  о  се­ку­ля­ри­за­ции  цер­ков­ных  вла­де­ний. Со­глас­но ему мо­на­сты­ри ли­ша­лись  сво­их  мно­го­чис­лен­ных  зе­мель­ных вла­де­ний с крепостными крестьянами, а мо­на­хам и  свя­щен­ни­кам  бы­ли  по­ло­же­ны  фик­си­ро­ван­ные го­су­дар­ст­вен­ные ок­ла­ды. Все это были весьма нужные для пользы государства нововведения. Но, увы, они совершенно не прибавили Петру III популярности.

15. Неприятие Петра III

Гольц, ко­то­рый и по­сле под­пи­са­ния ми­ра про­дол­жал ос­та­вать­ся в Пе­тер­бур­ге и имел во всех  де­лах  боль­шое  влия­ние  на  Пет­ра,  с тре­во­гой  до­но­сил  Фрид­ри­ху  о  рас­ту­щем   не­до­воль­ст­ве    про­тив им­пе­ра­то­ра.

О том же самом сообщает в своих записках Болотов. Упомянув   о    некоторых    постановлениях    нового царствования, возбудивших удовольствие русских, он  далее  пишет: «Но последовавшие затем другие распоряжения императора  возбудили сильный ропот и негодование в подданных, и более всего то, что он вознамерился было совершенно переменить религию нашу,  к  которой оказывал особенное презрение. Он призвал первенствующего  архиерея (новгородского) Дмитрия Сеченова и приказал ему, чтоб  в  церквах оставлены были только иконы Спасителя и Богородицы, а  других  бы не было, также чтоб священники обрили бороды и носили платье, как иностранные  пасторы.  Нельзя  изобразить,  как  изумился   этому приказанию архиепископ  Дмитрий.  Этот  благоразумный  старец  не знал, как и приступить к исполнению этого неожиданного повеления, и  усматривал  ясно,  что  государь  имел  намерение   переменить православие  на  лютеранство.  Он  принужден  был  объявить   волю государеву знатнейшему духовенству, и хотя дело на этом до  времени остановилось,  однако  произвело  во  всем  духовенстве  сильное неудовольствие, действовавшее потом очень много перевороту».

К  неудовольствию  духовенства  прибавилось  и  неудовольствие войск. Одним из первых дел нового  царствования  стал  роспуск елизаветинской  лейб-компании,  на месте которой увидели  тотчас же новую, гольштейнскую, гвардию, пользовавшуюся явным предпочтением императора. Это возбуждало сильнейшее  раздражение  в  русской  гвардии.  Опять, как во  времена  Бирона,  стали  говорить,  что  гвардии придет скоро конец, что ее распределят по армейским полкам. Петр, будучи еще великим князем, часто говаривал, что гвардейцы, живут в своих казармах так, точно держат царскую резиденцию в  осаде,  и называл  гвардейцев  янычарами.

При  таких  основных    причинах неудовольствия все не нравилось, все возбуждало ропот: роптали на перемену формы, на частое и долгое учение  по  новому,  прусскому образцу. Петр  знал о рас­ту­щем раз­дра­же­нии,  но  не  при­да­вал  ему зна­че­ния.

16. Трудное положение Екатерины

В ап­ре­ле 1762 г., пе­ре­ехав в  но­вый  Зим­ний  дво­рец,  от­дел­ка  ко­то­ро­го бли­зи­лась к кон­цу, Петр за­нял один из фли­ге­лей, а  же­не  на­зна­чил апар­та­мен­ты на про­ти­во­по­лож­ном кон­це дру­го­го флигеля. Ря­дом с  со­бой он  по­се­лил  Ека­те­ри­ну  Во­рон­цо­ву. Несмотря на явное ущемление своих прав законной супруги, Ека­те­ри­на ос­талась до­воль­на этим рас­по­ло­же­ни­ем:  оно да­ва­ло ей боль­ше сво­бо­ды, а  в  сво­бо­де  Ека­те­ри­на  ну­ж­да­лась тогда больше, чем в чем-либо ином. Она бы­ла бе­ре­мен­на от Ор­ло­ва, и  на  этот  раз уже  ни­как,  да­же  по  про­стой  слу­чай­но­сти,  не  мог­ла   на­звать им­пе­ра­то­ра от­цом сво­его ре­бен­ка. Со­об­ща­ют, что в день, ко­гда у нее на­ча­лись ро­ды, ее вер­ный слу­га Шку­рин под­жег  свой  дом,  рас­по­ло­жен­ный  в пред­ме­стье го­ро­да, что­бы от­влечь ту­да лю­бо­пыт­ных. Как и ожи­да­лось, Петр то­же ум­чал­ся на по­жар,  да­бы  на­сла­ж­дать­ся  его  зре­ли­щем  и раз­да­вать на­пра­во и на­ле­во уда­ры пал­кой. За ним  по­сле­до­ва­ли  все его фа­во­ри­ты, и Ека­те­ри­на 23  ап­ре­ля  бла­го­по­луч­но  ро­ди­ла  сы­на, ко­то­ро­му бы­ла да­на фа­ми­лия Боб­рин­ско­го, и  ко­то­рый  в  даль­ней­шем по­ло­жил ос­но­ва­ние од­но­му из знат­ней­ших ро­дов Рос­сии.

К сча­стью, муж ни­че­го не уз­нал, но тя­гость по­ло­же­ния  от  это­го не умень­ши­лась. В те­че­нии всего по­лу­го­до­во­го  прав­ле­ния  Пет­ра III Ека­те­ри­на по­сто­ян­но пе­ре­хо­ди­ла от мрач­ных мыс­лей к от­ча­я­нью, а от от­ча­я­нья к твер­до­сти, ко­гда на­де­ж­да на из­бав­ле­ние уси­ли­ва­лась,  и ко­гда на­до бы­ло одоб­рять  сво­их  при­вер­жен­цев. Ека­те­ри­на  го­во­рит, что эти при­вер­жен­цы со дня смер­ти им­пе­рат­ри­цы  Ели­за­ве­ты  вну­ша­ли ей  о  не­об­хо­ди­мо­сти  от­стра­нить  Пет­ра  и  са­мой  стать  в  че­ле прав­ле­ния, но что  она  на­ча­ла  скло­нять­ся  на  их  пред­став­ле­ния толь­ко  с  то­го  дня,  ко­гда  Петр  пуб­лич­но  на­нес  ей  страш­ное ос­корб­ле­ние.

Слу­чи­лось это во вре­мя празд­но­ва­ния ми­ра с Прус­си­ей 9 ию­ня.  За тор­же­ст­вен­ным обе­дом им­пе­ра­тор пред­ло­жил три тос­та:  1)  здо­ро­вье им­пе­ра­тор­ской  фа­ми­лии,  2)  здо­ро­вье  ко­ро­ля  прус­ско­го,  3)  за со­хра­не­ние сча­ст­ли­во­го ми­ра, за­клю­че­ние  ко­то­ро­го  празд­но­ва­лось. Ко­гда Ека­те­ри­на вы­пи­ла за здо­ро­вье  им­пе­ра­тор­ской  фа­ми­лии,  Петр ве­лел  Гу­до­ви­чу,  сто­яв­ше­му  сза­ди  его  крес­ла,  пой­ти  спро­сить им­пе­рат­ри­цу,  за­чем  она  не  вста­ла,  ко­гда  пи­ли  пер­вый  тост. Ека­те­ри­на от­ве­ча­ла, что им­пе­ра­тор­ская  фа­ми­лия  со­сто­ит  из  трех чле­нов: из ее  суп­ру­га,  сы­на  и  ее  са­мой,  и  по­это­му  она  не по­ни­ма­ет, по­че­му  нуж­но  вста­вать.  Ко­гда  Гу­до­вич  пе­ре­дал  этот от­вет, Петр сно­ва ве­лел ему по­дой­ти  к  Ека­те­ри­не  и  ска­зать  ей бран­ное  сло­во,  ибо  двое  его  дя­дей,    прин­цы    гольштейн­ские, при­над­ле­жат  так­же  к  им­пе­ра­тор­ской  фа­ми­лии;  но,  бо­ясь,  чтоб Гу­до­вич не ос­ла­бил вы­ра­же­ния, им­пе­ра­тор  сам  за­кри­чал  Ека­те­ри­не бран­ное  сло­во,  ко­то­рое  и  слы­ша­ла  боль­шая  часть   обе­дав­ших. Им­пе­рат­ри­ца сна­ча­ла за­ли­лась сле­за­ми от  та­ко­го  ос­корб­ле­ния,  но по­том, же­лая оп­ра­вить­ся, об­ра­ти­лась к  сто­яв­ше­му  за  ее  крес­лом ка­мер­ге­ру Стро­га­но­ву и по­про­си­ла его на­чать какой-нибудь за­бав­ный раз­го­вор для рас­се­я­нья, что Стро­га­нов и ис­пол­нил.

Но де­ло  не  кон­чи­лось  од­ним  ос­корб­ле­ни­ем.  В  тот  же  ве­чер им­пе­ра­тор при­ка­зал сво­ему адъ­ю­тан­ту кня­зю Ба­ря­тин­ско­му аре­сто­вать Ека­те­ри­ну. Ба­ря­тин­ский, ис­пу­ган­ный этим повелением, не то­ро­пил­ся его вы­пол­нять и, встре­тив прин­ца Ге­ор­га Голь­штейн­ско­го,  рас­ска­зал ему о по­ру­че­нии им­пе­ра­то­ра. Принц бро­сил­ся к племяннику и уго­во­рил его взять назад  свое распоряжение.  Арест  был  от­ме­нен,  но  ни­кто  не    мог по­ру­чить­ся, что  при­ка­за­ние не повторится. Ека­те­ри­на  по­чув­ст­во­ва­ла уг­ро­зу и согласилась на уговоры своих приверженцев.

17. Переворот 28-29 июня 1762 г.

Пер­вы­ми и  са­мы­ми  важ­ны­ми  спод­виж­ни­ка­ми  им­пе­рат­ри­цы  бы­ли Гри­го­рий Ор­лов и два его бра­та. Ед­ва толь­ко Ека­те­ри­на  да­ла  свое со­гла­сие  на  уча­стие  в  за­го­во­ре,   они    раз­вер­ну­ли    бур­ную дея­тель­ность  во  всех  гвар­дей­ских  пол­ках.  Кро­ме  Ор­ло­вых,  по сви­де­тель­ст­ву са­мой Ека­те­ри­ны, в кон­ной гвар­дии аги­ти­ро­ва­ли в  ее поль­зу  22-лет­ний  офи­цер  Хит­ро­во  и   17-лет­ний    ун­тер-офи­цер Григорий По­тем­кин.  «Умы  гвар­дей­цев, -  пи­са­ла  поз­же  Ека­те­ри­на, -    бы­ли при­го­тов­ле­ны, и в за­го­во­ре бы­ло от 30 до 40 офи­це­ров  и  око­ло  10 ты­сяч ря­до­вых. В этом чис­ле не  на­шлось  ни  од­но­го  из­мен­ни­ка  в про­дол­же­нии  трех  не­дель,  бы­ло  че­ты­ре  от­дель­ные  пар­тии,   их на­чаль­ни­ки бы­ли при­гла­ше­ны для осу­ще­ст­в­ле­ния пла­на,  а  на­стоя­щая тай­на бы­ла в ру­ках трех брать­ев».

План за­го­вор­щи­ков со­сто­ял в том, что­бы за­хва­тить Пет­ра III в его ком­на­те  и  аре­сто­вать, как не­ко­гда бы­ла аре­сто­ва­на прин­цес­са  Ан­на Леопольдовна и  ее  де­ти. Этому замыслу способствовал отъезд    24    ию­ня им­пе­ра­тор­ской четы из  Пе­тер­бур­га.  Петр,  со­про­во­ж­дае­мый мно­же­ст­вом  рот­ных  ко­ман­ди­ров  гвар­дей­ских  пол­ков,   уе­хал    в Ора­ни­ен­ба­ум, а Ека­те­ри­на про­во­ди­ла ле­то в Пе­тер­го­фе. Од­на­ко не­ле­пая слу­чай­ность сме­ша­ла все пла­ны,  и  за­го­вор­щи­кам  при­шлось вы­сту­пить  рань­ше,  чем  они  рас­счи­ты­ва­ли. Не­ожи­дан­но 27  ию­ня  сре­ди  сол­дат  рас­про­стра­нил­ся  слух,  что Ека­те­ри­на аре­сто­ва­на. Сол­да­ты взвол­но­ва­лись, и один из них по­шел к по­ру­чи­ку  Пас­се­ку,  ко­то­рый  так­же  со­сто­ял  в  за­го­во­ре,   что­бы по­де­лить­ся свои­ми опа­се­ния­ми. Пас­сек от­ве­чал, что все это  вздор, но сол­дат не ус­по­ко­ил­ся и пря­мо от не­го по­шел к дру­го­му офи­це­ру с те­ми  же  ре­ча­ми.  Этот  офи­цер   не    при­над­ле­жал    к    чис­лу со­умыш­лен­ни­ков; ус­лы­хав страш­ные сло­ва и уз­нав от сол­да­та, что он был у Пас­се­ка и тот от­пус­тил  его,  офи­цер  аре­сто­вал  сол­да­та  и не­мед­лен­но до­нес  обо  всем  май­о­ру  Во­ей­ко­ву.  Во­ей­ков  при­ка­зал аре­сто­вать  Пас­се­ка  и  от­пра­вил  спеш­но  до­не­се­ние  о  рас­кры­том за­го­во­ре им­пе­ра­то­ру в Ора­ни­ен­ба­ум.

Весть об аре­сте Пас­се­ка при­ве­ла в дви­же­ние весь  Пре­об­ра­жен­ский полк, взвол­но­ва­ла за­го­вор­щи­ков и в  дру­гих  пол­ках.  Ре­ше­но  бы­ло дей­ст­во­вать не­мед­лен­но. Алек­сей Ор­лов дол­жен был ехать в Пе­тер­гоф и при­вез­ти Ека­те­ри­ну в сто­ли­цу, а Гри­го­рий и Фе­дор Ор­ло­вы  долж­ны бы­ли все при­го­то­вить к  ее  при­ез­ду.  Гет­ман  Ра­зу­мов­ский,  князь Вол­кон­ский и Па­нин бы­ли опо­ве­ще­ны об этом ре­ше­нии.

«Я  бы­ла  од­на  в  Пе­тер­го­фе, -  вспо­ми­на­ла  поз­же   Ека­те­ри­на, - ок­ру­жен­ная    толь­ко    жен­щи­на­ми,      со­став­ляв­ши­ми        мою при­слу­гу, по-ви­ди­мо­му, по­за­бы­тая все­ми. Од­на­ко же я бы­ла в силь­ном бес­по­кой­ст­ве, по­то­му что я зна­ла под­роб­но все, что де­ла­лось за  и про­тив ме­ня. В шесть ча­сов ут­ра 28-го Алек­сей Ор­лов вхо­дит в  мою ком­на­ту, бу­дит ме­ня и го­во­рит  с  ве­ли­чай­шим  спо­кой­ст­ви­ем:  «По­ра вста­вать, все го­то­во, чтоб про­воз­гла­сить».  Я  спро­си­ла  у  не­го под­роб­но­сти, он от­ве­чал: «Пас­сек аре­сто­ван». Я не меш­ка­ла  бо­лее, но ско­ро оде­лась, не  де­лая  сво­его  туа­ле­та,  и  по­еха­ла  в  его эки­па­же. Дру­гой офи­цер был ла­ке­ем; тре­тий при­ска­кал мне на­встре­чу в не­сколь­ких вер­стах от Пе­тер­бур­га. В пя­ти вер­стах  от  го­ро­да  я встре­ти­ла  стар­ше­го  Ор­ло­ва  (Гри­го­рия)  с  кня­зем    Ба­ря­тин­ским Мень­шим. По­след­ний ус­ту­пил мне свое ме­сто в  ка­ре­те,  по­то­му  что мои ло­ша­ди бы­ли со­вер­шен­но из­му­че­ны. Мы ос­та­но­ви­лись  в  ка­зар­мах Из­май­лов­ско­го пол­ка, тут бы­ло толь­ко  12  че­ло­век  и  ба­ра­бан­щик, ко­то­рый про­бил  тре­во­гу.  И  вот  сол­да­ты  со­би­ра­ют­ся, це­лу­ют  мне ру­ки, но­ги, пла­тье и на­зы­ва­ют ме­ня их спа­си­тель­ни­цей. Двое  из  них ве­дут свя­щен­ни­ка с кре­стом и на­чи­на­ют мне при­ся­гать:  ко­гда  это бы­ло кон­че­но, ме­ня по­про­си­ли сесть в ка­ре­ту. Поп  с  кре­стом  шел впе­ре­ди. Мы по­еха­ли в Се­ме­нов­ский полк, он вы­шел нам на­встре­чу  с кри­ком: «Ура!»  Мы  по­еха­ли  в  Ка­зан­ский  со­бор.  Тут  я   вы­шла: Пре­об­ра­жен­ский   полк    при­шел    то­же    с    кри­ком:    «Ура!», го­во­ря: «Ви­но­ва­ты, что по­след­ние при­шли, офи­це­ры нас не  пус­ка­ли, за то чет­ве­рых мы аре­сто­ва­ли и при­ве­ли  в  до­ка­за­тель­ст­во  на­ше­го усер­дия и по­то­му что мы то­го же хо­тим, че­го на­ши бра­тья».  Кон­ная гвар­дия при­шла поз­же; она бы­ла в та­ком вос­тор­ге, ка­ко­го я еще  не ви­ды­ва­ла, и кри­ча­ла со сле­за­ми, что Оте­че­ст­во ос­во­бо­ж­де­но. Кон­ная гвар­дия бы­ла в сбо­ре, офи­це­ры  во гла­ве. Я по­еха­ла в но­вый Зим­ний дво­рец, где со­би­рал­ся Си­нод и Се­нат.

На­ско­ро на­пи­са­ли ма­ни­фест и при­ся­гу.  Я  со­шла  вниз  и  пеш­ком обош­ла вой­ска, бы­ло бо­лее 14  ты­сяч  че­ло­век  гвар­дии  и  по­ле­вые пол­ки. При мо­ем по­яв­ле­нии со всех  сто­рон  раз­да­ва­лись  ра­до­ст­ные кри­ки, по­вто­ряе­мые бес­чис­лен­ной тол­пой. По­том я по­еха­ла в  ста­рый Зим­ний дво­рец, что­бы взять не­об­хо­ди­мые ме­ры и по­кон­чить де­ло. Там мы со­ве­ща­лись, и бы­ло  ре­ше­но,  что  я  во  гла­ве  войск  по­еду  в Пе­тер­гоф, где Петр III дол­жен был  обе­дать…»

Та­ким об­ра­зом, сто­ли­ца лег­ко  и,  как  вид­но,  с  удо­воль­ст­ви­ем при­ня­ла пе­ре­ме­ну прав­ле­ния. Од­на­ко до  окон­ча­тель­ной  по­бе­ды  бы­ло еще да­ле­ко. Петр III имел сред­ст­во во имя сво­их  прав  под­нять внут­рен­нюю борь­бу, мог по­спеш­но уда­лить­ся к за­гра­нич­ной  ар­мии  и най­ти  под­держ­ку  у  Фрид­ри­ха  II.  По­это­му   ре­ше­но    бы­ло пре­ду­пре­дить Пет­ра III, и  Ека­те­ри­на  в  че­ле  пре­дан­ных  ей войск са­ма двинулась на Пе­тер­го­ф. Око­ло  10  ча­сов  ве­че­ра то­го же дня она вер­хом,  в  гвар­дей­ском  мун­ди­ре  Пре­об­ра­жен­ско­го пол­ка,  в  шля­пе,  ук­ра­шен­ной  ду­бо­вы­ми  вет­вя­ми, из-под   ко­то­рой рас­пу­ще­ны бы­ли длин­ные кра­си­вые во­ло­сы, вы­сту­пи­ла  с  вой­ском  из Пе­тер­бур­га; под­ле им­пе­рат­ри­цы еха­ла кня­ги­ня Даш­ко­ва, так­же вер­хом и в  пре­об­ра­жен­ском  мун­ди­ре.

Отой­дя де­сять верст от  Пе­тер­бур­га,  Ека­те­ри­на  ос­та­но­ви­лась  в Крас­ном Ка­бач­ке, чтоб  дать  не­сколь­ко  ча­сов  от­дох­нуть  вой­ску, ко­то­рое це­лый день бы­ло на но­гах.  Императрица  вме­сте  с  кня­ги­ней Даш­ко­вой про­вела эти не­сколь­ко ча­сов, от­ды­хая в ма­лень­кой ком­на­те, где бы­ла од­на гряз­ная  по­стель  на двоих.  Нер­вы  у обеих бы­ли  слиш­ком воз­бу­ж­де­ны, и сна не бы­ло.  Бес­со­нни­ца, од­на­ко,  не  казалась  им тя­го­ст­ной: им­пе­рат­ри­ца и  Даш­ко­ва  бы­ли  бод­ры,  серд­ца  их  бы­ли  на­пол­не­ны ве­се­лы­ми пред­чув­ст­вия­ми.

А что же делал все это время Петр?  28  ию­ня  утром он отправился в Петергоф,  что­бы  при­сут­ст­во­вать  на  сле­дую­щий  день  на празд­нич­ном обе­де, ко­то­рый им­пе­рат­ри­ца долж­на  бы­ла  дать  в  его честь. Им­пе­ра­тор ехал мед­лен­но,  вла­ча  за  со­бой  мно­го­чис­лен­ную сви­ту, в числе  ко­то­рой бы­ло 17 дам. До Пе­тер­го­фа до­б­ра­лись толь­ко к двум  ча­сам  дня. Гу­до­вич  по­ехал  впе­ред  и    вдруг    вер­нул­ся встре­во­жен­ный и ти­хонь­ко со­об­щил Пет­ру, что им­пе­рат­ри­цы с ран­не­го ут­ра уже нет в Пе­тер­го­фе и ни­кто не  зна­ет,  ку­да  она  де­ва­лась. Им­пе­ра­тор вы­шел из се­бя при этой вес­ти,  вы­ско­чил  из  эки­па­жа  и пеш­ком  вме­сте  с  Гу­до­ви­чем  по­спе­шил  че­рез  сад  к   па­виль­о­ну Мон­пле­зир, во­шел ту­да - Ека­те­ри­ны ни­где не бы­ло, здесь ле­жа­ло лишь ее баль­ное пла­тье, при­го­тов­лен­ное к зав­траш­не­му празд­ни­ку.  Ко­гда Петр  по­сле  на­прас­ных  ро­зы­сков  вы­шел  из  Мон­пле­зи­ра,  по­до­шло ос­таль­ное об­ще­ст­во.  «Не  го­во­рил  ли  я  вам,  что  она  на  все спо­соб­на!» -  крик­нул  ему  Петр.  С  его  про­клять­я­ми    сме­шал­ся бес­связ­ный го­вор и вопль жен­щин. По­том  в  от­чая­нии  он  бро­сил­ся ис­кать Ека­те­ри­ну по все­му са­ду.

Во вре­мя этих по­ис­ков  по­до­шел  к не­му  кре­сть­я­нин  с  за­пис­кою  от  Брес­со­на,  ко­то­ро­го  Петр   из сво­их ка­мер­ди­не­ров   сде­лал  ди­рек­то­ром  го­бе­ле­но­вой  ма­ну­фак­ту­ры. Брес­сон пи­сал, что им­пе­рат­ри­ца с ут­ра  от­бы­ла  в  Пе­тер­бург,  где про­воз­гла­си­ла се­бя  еди­ной  и  са­мо­дер­жав­ной  го­су­да­ры­ней.  Са­мые даль­но­вид­ные из приспеш­ни­ков Пет­ра: канц­лер Во­рон­цов, Тру­бец­кой и Шу­ва­лов со­об­ра­зи­ли, что де­ло  его  про­иг­ра­но,  и  один  за  дру­гим от­про­си­лись в  Пе­тер­бург  за  под­роб­ны­ми  из­вес­тия­ми.  Здесь  они не­мед­лен­но и без­ро­пот­но  при­сяг­ну­ли  Ека­те­ри­не.  Петр  так  и  не до­ж­дал­ся от них вес­тей, но  в  три  ча­са  прие­хал  из  Пе­тер­бур­га гол­ьштей­нец-фей­ер­вер­кер  и  рас­ска­зал,  что  там  с  ут­ра  на­ча­лись вол­не­ния в Пре­об­ра­жен­ском пол­ку.

Петр рас­те­рял­ся. Генерал  Ми­них, недавно возвращенный императором из многолетней ссылки,    посо­ве­то­вал   ему дей­ст­во­вать  ре­ши­тель­но  и,  пре­ж­де  все­го,  обес­пе­чить  за   со­бой Крон­штадт. Ту­да от­пра­ви­ли им­пе­ра­тор­ско­го адъ­ю­тан­та гра­фа Девь­е­ра. От­пра­ви­ли  и  за  голь­штейн­скою  гвар­ди­ей,  ос­тав­шей­ся  в Ора­ни­ен­бау­ме. К  вось­ми  ча­сам  ве­че­ра  это  вой­ско  при­бы­ло    в Пе­тер­гоф. Но к это­му вре­ме­ни Ми­них ус­пел уже убе­дить  им­пе­ра­то­ра, что за­щи­щать­ся здесь про­тив Ека­те­ри­ны ед­ва  ли  воз­мож­но.  Ста­рик на­сто­ял на том, что Петр дол­жен  ук­ре­пить­ся  в  Крон­штад­те.  Тот, на­ко­нец, со­гла­сил­ся, но, как вы­яс­ни­лось, вре­мя уже бы­ло  упу­ще­но. В 10 ча­сов ве­че­ра Петр со всей сво­ей сви­той по­гру­зил­ся на  га­ле­ру и ях­ту и от­пра­вил­ся в Крон­штадт. Ме­ж­ду тем  в  Крон­штад­те  име­нем Ека­те­ри­ны II уже на­чаль­ст­во­вал Та­лы­зин, а Девь­ер,  при­слан­ный Пет­ром, си­дел под аре­стом.

В  пер­вом  ча­су  но­чи  га­ле­ра  и  ях­та при­бли­зи­лись к крон­штадт­ско­му рей­ду; но из кре­по­сти им ве­ле­но  бы­ло немедленно уда­лить­ся. На из­ве­ще­ние, что прие­хал сам  им­пе­ра­тор,  послышался ответ, что в Рос­сии нет боль­ше им­пе­ра­то­ра, а есть им­пе­рат­ри­ца  Ека­те­ри­на II, и ес­ли су­да сей­час же не уй­дут, то  нач­нет­ся  про­тив  них пу­шеч­ная стрель­ба. Гу­до­вич, под­го­ва­ри­вае­мый Ми­ни­хом,  пред­став­лял Пет­ру, что не следует об­ра­щать вни­ма­ние на  уг­ро­зы:  сто­ит  толь­ко ему втро­ем с ни­ми спрыг­нуть на бе­рег, в ми­ну­ту  кре­пость  и  флот при­зна­ют его власть. Но ис­пу­ган­ный Петр скрыл­ся  в  ниж­ней  час­ти ко­раб­ля; ме­ж­ду жен­щи­на­ми раз­да­ва­лись  ры­да­ния  и  во­пли,  и  су­да по­плы­ли на­зад. Тут Ми­них при­сту­пил  с  но­вым  пла­ном:  с  по­мо­щью греб­цов до­п­лыть  до  Ре­ве­ля,  там  сесть  на  во­ен­ный  ко­рабль  и от­пра­вить­ся в По­ме­ра­нию, где находились еще русские войска.  Но  дру­гие  на­шли  этот  план  слиш­ком  сме­лым    и со­ве­то­ва­ли,  воз­вра­тившись  в Ора­ни­ен­ба­ум,    вес­ти    пе­ре­го­во­ры    с им­пе­рат­ри­цею; этот со­вет и был при­нят. Из Ора­ни­ен­бау­ма Петр по­слал к  же­не  ви­це-канц­ле­ра  Го­ли­цы­на  с пред­ло­же­ни­ем раз­де­лить с ним власть.

Тем временем в пять ча­сов ут­ра 29 ию­ня Ека­те­ри­на  опять  се­ла  на  ло­шадь  и вы­сту­пи­ла из Крас­но­го Ка­бач­ка. В Сер­ги­ев­ской пус­ты­ни бы­ла  дру­гая не­боль­шая  ос­та­нов­ка. Здесь    им­пе­рат­ри­цу встре­тил ви­це-канц­лер  Го­ли­цын, передавший предложение Петра.   Екатерина  не  удо­стои­ла по­слан­ца ни­ка­ким от­ве­том. Это был ко­нец, и Петр осоз­нал, что де­ло его про­иг­ра­но. Те­перь ос­та­ва­лось ду­мать толь­ко о спа­се­нии  жиз­ни. Нимало не медля, он от­пра­вил к Ека­те­ри­не сво­его  гоф­мар­ша­ла  Из­май­ло­ва,  ко­то­рый дол­жен был со­об­щить о его от­ре­че­нии. «По­сле  от­ре­че­ния  впол­не сво­бод­но­го я вам его при­ве­зу и та­ким об­ра­зом спа­су  Оте­че­ст­во  от меж­до­усоб­ной вой­ны», - ска­зал  Из­май­лов.  Ека­те­ри­на  по­ру­чи­ла  ему уст­ро­ить это  де­ло.  Те­п­лов  со­ста­вил  текст  от­ре­че­ния,  ко­то­рое им­пе­ра­тор  дол­жен  был  под­пи­сать  соб­ст­вен­ной  ру­кой.  Вме­сте  с Из­май­ло­вом в Ора­ни­ен­ба­ум по­ехал Гри­го­рий Ор­лов. Пе­тер­гоф тем вре­ме­нем был уже за­нят от­ря­дом гу­сар  во  гла­ве  с Алек­се­ем Ор­ло­вым. В 11 ча­сов ут­ра  сю­да  при­бы­ла  им­пе­рат­ри­ца,  и бы­ла встре­че­на пу­шеч­ной паль­бой и вос­тор­жен­ны­ми кри­ка­ми вой­ска.

Петр безропотно подчинился требованию жены и подписал отречение. Вслед за­ тем он  уже  в  ка­че­ст­ве плен­ни­ка был от­ве­зен в Пе­тер­гоф и помещен в дворцовом флигеле.  Па­нин, ко­то­ро­му  бы­ло  по­ру­че­но  пе­ре­дать  ему  по­след­нюю  во­лю им­пе­рат­ри­цы от­но­си­тель­но его лич­ной уча­сти,  на­шел  низложенного императора  в  са­мом жал­ком со­стоя­нии. Петр по­ры­вал­ся це­ло­вать ему ру­ки, умо­лял,  чтоб его не раз­лу­ча­ли с лю­бов­ни­цей. Он  пла­кал,  как  про­ви­нив­ший­ся  и на­ка­зан­ный  ре­бе­нок.  Фа­во­рит­ка  бро­си­лась  к   но­гам    по­слан­ца Ека­те­ри­ны и так­же про­си­ла, чтоб  ей  по­зво­ли­ли  не  ос­тав­лять  ее лю­бов­ни­ка. Но их все-та­ки раз­лу­чи­ли. Во­рон­цо­ва бы­ла от­прав­ле­на  в Мо­ск­ву, а Пет­ру на­зна­чи­ли в ка­че­ст­ве вре­мен­но­го пре­бы­ва­ния дом  в Роп­ше,  «ме­ст­но­сти  очень  уе­ди­нен­ной,  но  очень  при­ят­ной»  (по уве­ре­нию Ека­те­ри­ны) и рас­по­ло­жен­ной в 30 вер­стах  от  Пе­тер­бур­га.  В 9 ча­сов ве­че­ра им­пе­рат­ри­ца от­пра­ви­лась в об­рат­ный путь  и  на дру­гой день, 30 чис­ла, име­ла тор­же­ст­вен­ный въезд в Пе­тер­бург.

Та­ким об­ра­зом,  за­вер­шил­ся  пе­ре­во­рот.  Во  все  эти  три  дня, воз­нес­шие Ека­те­ри­ну на вер­ши­ну вла­сти и  по­ло­жив­шие  к  ее  но­гам од­ну из ве­ли­чай­ших им­пе­рий ми­ра,  она  дер­жа­лась  с  уди­ви­тель­ной твер­до­стью.  По­ра­зи­тель­ны  бы­ли  ее    сме­лость,    хлад­но­кро­вие, ре­ши­тель­ность  и,  глав­ное,  уди­ви­тель­ное  ис­кус­ст­во    пре­да­вать внеш­ний  де­ко­рум  сво­им  по­ступ­кам. Эти­ми  же    ка­че­ст­ва­ми    она от­ли­ча­лась  в  пер­вые  ме­ся­цы  по  всту­п­ле­нии  на  пре­стол:   все сви­де­те­ли  со­бы­тий,  ра­зы­грав­ших­ся  в  то  вре­мя  в   Пе­тер­бур­ге, еди­но­душ­но  вос­хи­ща­лись  ее  спо­кой­ст­ви­ем,  ее  при­вет­ли­вым,   но цар­ст­вен­ным ви­дом, ве­ли­чи­ем, лю­без­но­стью ее об­хо­ж­де­ния и  ма­не­рой дер­жать се­бя.

Но Ека­те­ри­на не пре­неб­ре­га­ла и дру­гим, из­бран­ным ею еще из­дав­на из­люб­лен­ным  сред­ст­вом,  что­бы  по­ко­рять  се­бе  чу­жую   во­лю    и при­вле­кать серд­ца: с пер­во­го же  ча­са  она  яви­лась  ве­ли­ко­душ­ной го­су­да­ры­ней, умею­щей на­гра­ж­дать тех, кто слу­жит  ей.  Из  рук  ее по­лил­ся на­стоя­щий по­ток изо­би­лия на соз­да­те­лей  ее  сча­стья.  Все вид­ные  уча­ст­ни­ки  со­бы­тий  28  ию­ня  бы­ли    щед­ро    на­гра­ж­де­ны по­вы­ше­ния­ми по служ­бе, во­ен­ные по­лу­чи­ли вме­сте и при­двор­ные чи­ны, по­лу­чи­ли на­се­лен­ные име­ния и де­неж­ные раз­да­чи.  С дру­гой сто­ро­ны ни­кто из преж­них при­спеш­ни­ков  Пет­ра  серь­ез­но не по­стра­дал. Отец фа­во­рит­ки канц­лер Во­рон­цов  ос­тал­ся  на  сво­ем мес­те: им­пе­рат­ри­ца по­ка­за­ла, что она мо­жет быть не толь­ко щед­рой, но и ве­ли­ко­душ­ной. Единственный, кому отказали в снисхождении, был ее прежний супруг.

18.Смерть Петра III

Низложенному императору приготовляли  под­хо­дя­щее  по­ме­ще­ние  в  Шлис­сель­бург­ской кре­по­сти. Но, как вы­яс­ни­лось не­мно­го по­го­дя, эти апар­та­мен­ты ему не  по­на­до­би­лись. В  Роп­ше  Пет­ра  по­мес­ти­ли  в  од­ной   ком­на­те, вос­пре­тив вы­пус­кать его не толь­ко в сад, но и  на  тер­ра­су.  Дом был ок­ру­жен  гвар­дей­ским  ка­рау­лом.  При­став­лен­ные солдаты об­ра­ща­лись  с уз­ни­ком гру­бо; но глав­ный на­блю­да­тель Алек­сей  Ор­лов  был  с  ним лас­ков, за­ни­мал его беседой, иг­рал с ним  в  кар­ты,  ссу­жал  день­га­ми.

С са­мо­го при­ез­да в Роп­шу Пет­ру не здо­ро­ви­лось. За вре­мя за­клю­че­ния он по­слал Ека­те­ри­не три за­пис­ки, на ко­то­рые так и не по­лу­чил от­ве­та. В пер­вой он пи­сал:  «Су­да­ры­ня,  я  про­шу ва­ше ве­ли­че­ст­во быть уве­рен­ным во мне и не от­ка­зать снять ка­рау­лы от вто­рой ком­на­ты, так как ком­на­та, в  ко­то­рой  я  на­хо­жусь,  так ма­ла, что я ед­ва мо­гу в ней дви­гать­ся. И так  как  вам  из­вест­но, что я все­гда хо­жу по ком­на­те, то от это­го у ме­ня рас­пух­нут но­ги. Еще я вас про­шу не при­ка­зы­вать, что­бы офи­це­ры на­хо­ди­лись в той же ком­на­те, ко­гда я имею  ес­те­ст­вен­ные  на­доб­но­сти, -  это  для  ме­ня не­воз­мож­но...»  На­сколь­ко    из­вест­но,    ни­ка­ко­го    по­слаб­ле­ния низ­ло­жен­ный им­пе­ра­тор не по­лу­чил.

А  ве­че­ром  6  ию­ля  Ека­те­ри­не  пе­ре­да­ли  за­пис­ку  от   Ор­ло­ва, на­пи­сан­ную ис­пу­ган­ной и ед­ва ли трез­вой ру­кой. Мож­но бы­ло  по­нять лишь од­но: в  тот  день  Петр  за  сто­лом  за­спо­рил  с  од­ним  из со­бе­сед­ни­ков; Ор­лов и дру­гие бро­си­лись их раз­ни­мать,  но  сде­ла­ли это так не­лов­ко, что хи­лый уз­ник ока­зал­ся мерт­вым. «Не ус­пе­ли  мы раз­нять, а его уже не ста­ло; са­ми не пом­ним, что  де­ла­ли», -  пи­сал Ор­лов.

Ед­ва ли Ека­те­ри­на от­да­ва­ла прямой при­каз об умер­щв­ле­нии  сво­его  суп­ру­га,  но нель­зя не при­знать, что его смерть силь­но об­лег­чи­ла ее по­ло­же­ние. По сви­де­тель­ст­ву  Даш­ко­вой,  ко­гда  6  ию­ля  ве­че­ром  им­пе­рат­ри­ца по­лу­чи­ла пись­мо  из  Роп­ши,  она под­ня­ла гла­за к не­бу и ска­за­ла: «Сла­ва Бо­гу!» На спеш­но со­зван­ном со­ве­те ре­ше­но бы­ло объ­я­вить о  смер­ти  Пет­ра  лишь  на  сле­дую­щий день.  По­сле  со­ве­та  им­пе­рат­ри­ца  по­ка­за­лась   при­двор­ным,    не вы­ка­зы­вая на ли­це ни  ма­лей­ше­го  вол­не­ния.  Ни­кто из ви­нов­ных в  убий­ст­ве  не  был  на­ка­зан.

Из­дан­ный 7 ию­ля ма­ни­фест со­об­щал: «В седь­мой день по­сле  при­ня­тия на­ше­го пре­сто­ла все­рос­сий­ско­го по­лу­чи­ли Мы из­вес­тие,  что  быв­ший им­пе­ра­тор Петр III обык­но­вен­ным, пре­ж­де час­то слу­чав­шим­ся  ему при­пад­ком ге­мо­рои­ди­че­ским впал в пре­же­сто­кую ко­ли­ку че­го  ра­ди... Мы...тот­час по­ве­ле­ли от­пра­вить  ему  все,  что  бы­ло  по­треб­но  к пре­ду­пре­ж­де­нию  след­ст­вий  из  то­го  при­клю­че­ния.  Но,  к  на­ше­му край­не­му при­скор­бию и сму­ще­нию серд­ца, в­че­ра по­лу­чи­ли мы дру­гое из­вес­тие, что он во­лею все­выш­не­го Бо­га скон­чал­ся...»

В тот день Ека­те­ри­на дол­го пла­ка­ла в кру­гу сво­их  при­бли­жен­ных  и  не  вы­шла  во­все  к со­брав­шим­ся при­двор­ным. Те­ло Пет­ра при­вез­ли пря­мо в Алек­сан­д­ро­-Нев­скую  лав­ру  и  там скром­но  по­хо­ро­ни­ли  ря­дом  с   быв­шей    пра­ви­тель­ни­цей    Ан­ной Ле­о­поль­дов­ной. Весь Се­нат про­сил Ека­те­ри­ну не при­сут­ст­во­вать  при по­гре­бе­нии.

19. Вопрос о польских диссидентах

Го­су­да­ры­не сра­зу энер­гич­но взять­ся за ре­ше­ние те­ку­щих дел. Со дня всту­п­ле­ния  на  пре­стол  и  до  1  сен­тяб­ря,   ко­гда    Ека­те­ри­на от­пра­ви­лась в Мо­ск­ву на ко­ро­на­цию, она при­сут­ст­во­ва­ла в Се­на­те 15 раз. Брей­тель до­но­сил сво­ему дво­ру в  ок­тяб­ре  1762  го­да: «Ца­ри­ца стре­мить­ся по­ка­зать всем, что хо­чет са­ма управ­лять и са­ма ру­ко­во­дить  де­ла­ми.  Ей  при­но­сят  де­пе­ши  по­слов:  она    охот­но со­став­ля­ет чер­но­ви­ки от­ве­тов и при­сут­ст­ву­ет до­воль­но ак­ку­рат­но на за­се­да­ни­ях Се­на­та, где  край­не  дес­по­тич­но  ре­ша­ет  са­мые  важ­ные во­про­сы, ка­саю­щие­ся и об­ще­го управ­ле­ния стра­ной и ча­ст­ных лиц».

Во внеш­ней по­ли­ти­ке  бы­ло  по­ло­же­но  на­ча­ло  соз­да­нию  так на­зы­вае­мой Се­вер­ной сис­те­мы,  ко­то­рая  со­стоя­ла  в  том,  что­бы   се­вер­ные не­ка­то­ли­че­ские  го­су­дар­ст­ва:  Рос­сия,  Прус­сия,  Анг­лия,  Шве­ция, Да­ния и Сак­со­ния, плюс ка­то­ли­че­ская Поль­ша,  объ­е­ди­ни­лись  про­тив Ав­ст­рии  и  Фран­ции.  Пер­вым ша­гом к реа­ли­за­ции про­ек­та счи­та­ли за­клю­че­ние до­го­во­ра с Прус­си­ей. К  до­го­во­ру при­кла­ды­ва­лись  сек­рет­ные  ста­тьи,  по  ко­то­рым   оба    со­юз­ни­ка обя­зы­ва­лись дей­ст­во­вать  за­од­но  в  Шве­ции  и  Поль­ше,  что­бы  не до­пус­тить их уси­ле­ния. Те­че­ние  дел  в  Поль­ше  осо­бен­но  за­бо­ти­ло Ека­те­ри­ну и Фрид­ри­ха.  Они  обе­ща­лись  не  по­зво­лять  пе­ре­ме­ны  в поль­ской кон­сти­ту­ции, пре­ду­пре­ж­дать и  унич­то­жать  все  на­ме­ре­ния, ко­то­рые мог­ли бык  это­му  кло­нить­ся,  при­бе­гая  да­же  к  ору­жию.

В от­дель­ной  ста­тье  со­юз­ни­ки   до­го­во­ри­лись    по­кро­ви­тель­ст­во­вать поль­ским  дис­си­ден­там  (то  есть  не­ка­то­ли­че­ско­му    мень­шин­ст­ву - пра­во­слав­ным  и  про­тес­тан­там)  и  уго­ва­ри­вать  поль­ско­го  ко­ро­ля урав­нять их в пра­вах с ка­то­ли­ка­ми. Преж­ний  ко­роль Ав­густ  III умер еще в 1763 го­ду. В ви­ду это­го Фрид­рих и  Ека­те­ри­на  за­да­лись слож­ной за­да­чей по­са­дить на поль­ский пре­стол сво­его  став­лен­ни­ка. Им­пе­рат­ри­це хо­те­лось, что­бы это  был  ее  преж­ний  лю­бов­ник  граф По­ня­тов­ский.  До­би­ва­ясь  это­го,  она  не  ос­та­но­ви­лась  ни  пе­ред под­ку­пом де­пу­та­тов сей­ма, ни  пе­ред  вве­де­ни­ем  рус­ских  войск  в Поль­шу. Вся пер­вая по­ло­ви­на го­да  про­шла  в  ак­тив­ной  про­па­ган­де рус­ско­го став­лен­ни­ка.

26 ав­гу­ста По­ня­тов­ский был из­бран поль­ским ко­ро­лем. Ека­те­ри­на силь­но ра­до­ва­лась этой уда­че и, не от­кла­ды­вая де­ла,  ве­ле­ла  По­ня­тов­ско­му по­ста­вить  во­прос  о  пра­вах  дис­си­ден­тов,  не­смот­ря на то, что все, знав­шие по­ло­же­ние  дел  в  Поль­ше,  ука­зы­ва­ли  на боль­шую слож­ность  и  поч­ти  что  не­воз­мож­ность  дос­ти­же­ния  этой це­ли. По­ня­тов­ский  пи­сал  сво­ему  посланнику  в    Пе­тер­бур­ге    Рже­ву­ско­му: «При­ка­за­ния, дан­ные Реп­ни­ну (это был  рус­ский  по­сол  в  Вар­ша­ве), вве­сти дис­си­ден­тов и в за­ко­но­да­тель­ную  дея­тель­ность  рес­пуб­ли­ки, суть гро­мо­вые уда­ры и для стра­ны и  для  ме­ня  лич­но.  Ес­ли  есть ка­кая-ни­будь че­ло­ве­че­ская воз­мож­ность, вну­ши­те  им­пе­рат­ри­це,  что ко­ро­на, ко­то­рую она мне  дос­та­ви­ла,  сде­ла­ет­ся  для  ме­ня  оде­ж­дою Нес­са: я сго­рю в ней, и ко­нец  мой  бу­дет  ужа­сен.  Яс­но  пред­ви­жу пред­стоя­щий мне страш­ный вы­бор, ес­ли им­пе­рат­ри­ца бу­дет на­стаи­вать на сво­их при­ка­за­ни­ях: или я дол­жен бу­ду от­ка­зать­ся от ее  друж­бы, столь  до­ро­гой  мо­ему  серд­цу  и  столь  не­об­хо­ди­мой  для   мое­го цар­ст­во­ва­ния, и для мое­го го­су­дар­ст­ва, или я дол­жен бу­ду  явить­ся из­мен­ни­ком мо­ему оте­че­ст­ву».

Да­же Реп­нин ужа­сал­ся на­ме­ре­ни­ям Ека­те­ри­ны:  «По­ве­ле­ния,  дан­ные по дис­си­дент­ско­му де­лу, ужас­ны, - пи­сал он Па­ни­ну, - ис­тин­но во­ло­сы у ме­ня ды­бом ста­но­вят­ся, ко­гда ду­маю об оном, не  имея  поч­ти  ни ка­кой  на­де­ж­ды,  кро­ме  един­ст­вен­ной   си­лы,    ис­пол­нить    во­лю все­ми­ло­ви­стей­шей    го­су­да­ры­ни    ка­са­тель­но    до    гра­ж­дан­ских дис­си­дент­ских пре­иму­ществ».

Но Ека­те­ри­на не ужас­ну­лась и ве­ле­ла от­ве­чать По­ня­тов­ско­му,  что ре­ши­тель­но не по­ни­ма­ет, ка­ким это об­ра­зом дис­си­ден­ты,  до­пу­щен­ные к за­ко­но­да­тель­ной  дея­тель­но­сти,  бу­дут  вслед­ст­вие  это­го  бо­лее вра­ж­деб­но от­но­сить­ся к го­су­дар­ст­ву и пра­ви­тель­ст­ву поль­ско­му, чем от­но­сят­ся те­перь; не мо­жет по­нять, ка­ким об­ра­зом  ко­роль  счи­та­ет се­бя из­мен­ни­ком оте­че­ст­ву за то, че­го тре­бу­ет спра­вед­ли­вость, что со­ста­вит его сла­ву и твер­дое бла­го го­су­дар­ст­ва. «Ес­ли  ко­роль  так смот­рит на это  де­ло, -  за­клю­ча­ла  Ека­те­ри­на, -  то  мне  ос­та­ет­ся веч­ное и чув­ст­ви­тель­ное со­жа­ле­ние о том, что я мог­ла об­ма­нуть­ся в друж­бе ко­ро­ля, в об­ра­зе его мыс­ли и чувств».

Коль  ско­ро  им­пе­рат­ри­ца  так  не­дву­смыс­лен­но  вы­ска­за­ла   свое же­ла­ние, Реп­нин в  Вар­ша­ве  при­ну­ж­ден  был  дей­ст­во­вать  со  всей воз­мож­ной твер­до­стью. Ин­три­га­ми, под­ку­пом и  уг­ро­за­ми,  вве­де­ни­ем рус­ских войск в пред­ме­стья Вар­ша­вы  и  аре­стом  наи­бо­лее  уп­ря­мых про­тив­ни­ков, Реп­нин 13 фев­ра­ля  1768  го­да  до­бил­ся  сво­его.  Сейм со­гла­сил­ся  со  сво­бо­дой  ве­ро­ис­по­ве­да­ния  для   дис­си­ден­тов    и по­ли­ти­че­ское урав­не­ние их с ка­то­ли­че­ской шлях­той.

Ка­за­лось, цель  дос­тиг­ну­та,  но  в  дей­ст­ви­тель­но­сти  это  бы­ло толь­ко на­ча­лом всего дела. Дис­си­дент­ское урав­не­ние за­жгло всю  Поль­шу.  Ед­ва ра­зо­шел­ся Сейм, ут­вер­див­ший до­го­вор 13 фев­ра­ля, как в Ба­ре под­нял про­тив не­го кон­фе­де­ра­цию ад­во­кат Пу­лав­ский.  С  его  лег­кой  ру­ки на­ча­ли вспы­хи­вать ан­ти­дис­си­дент­ские кон­фе­де­ра­ции  там  и  сям  по всей Поль­ше. От­ве­том пра­во­слав­ных  на Бар­скую кон­фе­де­ра­цию стал гай­да­мац­кий бунт 1768  год,  в  ко­то­ром вме­сте с  гай­да­ма­ка­ми  (рус­ски­ми  бег­ле­ца­ми,  ушед­ши­ми  в  сте­пи) под­ня­лись за­по­рож­цы с Же­лез­ня­ком во гла­ве и кре­по­ст­ные  кре­сть­я­не с сот­ни­ком Гон­той. В раз­гар вос­ста­ния один  из  гай­да­мац­ких  от­ря­дов  пе­ре­пра­вил­ся че­рез по­гра­нич­ную реч­ку Ко­ды­ма  и  раз­гра­бил  та­тар­ское  мес­теч­ко Гал­ту. Ед­ва об этом ста­ло из­вест­но в  Стам­бу­ле,  к  гра­ни­цам  был при­дви­нут 20 ты­сяч­ный  ту­рец­кий  кор­пус. 25 сен­тяб­ря русский посол Об­рез­ков  был    аре­сто­ван, ди­пло­ма­ти­че­ские    от­но­ше­ния ра­зо­рва­ны -  на­ча­лась  рус­ско-ту­рец­кая  вой­на.  Та­кой  не­ожи­дан­ный обо­рот да­ло дис­си­дент­ское де­ло.

20. Русско-турецкая война и первый раздел Польши

По­лу­чив вдруг  на  ру­ки  две  вой­ны, Ека­те­ри­на нис­коль­ко не сму­ти­лась. На­про­тив, уг­ро­зы с за­па­да  и  с юга толь­ко при­да­ли  ей  за­до­ра.  Она  пи­са­ла гра­фу    Чер­ны­ше­ву:    «Тур­кам    с    фран­цу­за­ми за­бла­го­рас­су­ди­лось  раз­бу­дить  ко­та,  ко­то­рый  спал;  я  сей  кот, ко­то­рый им обе­ща­ет дать се­бя знать, да­бы па­мять не ско­ро ис­чез­ла. Я  на­хо­жу,  что  мы  ос­во­бо­ди­лись  от  боль­шой  тя­же­сти,  да­вя­щей во­об­ра­же­ние, ко­гда  раз­вя­за­лись  с  мир­ным  до­го­во­ром... Те­перь  я раз­вя­за­на, мо­гу де­лать все,  что  мне  по­зво­ля­ют  сред­ст­ва,  а  у Рос­сии, вы знае­те, сред­ст­ва не ма­лень­кие... и вот мы за­да­дим звон, ка­ко­го не ожи­да­ли, и вот тур­ки бу­дут по­би­ты».

Во­оду­шев­ле­ние  им­пе­рат­ри­цы  пе­ре­да­лось  ее  ок­ру­же­нию.  Уже  на пер­вом за­се­да­нии Со­ве­та 4  но­яб­ря  ре­ше­но  бы­ло  вес­ти  вой­ну  не обо­ро­ни­тель­ную, а на­сту­па­тель­ную и, пре­ж­де все­го, ста­рать­ся под­нять уг­не­тае­мых Тур­ци­ей хри­сти­ан. С  этой  це­лью  12  но­яб­ря  Гри­го­рий Ор­лов пред­ло­жил от­пра­вить экс­пе­ди­цию в Сре­ди­зем­ное мо­ре,  с  тем, что­бы спо­соб­ст­во­вать  вос­ста­нию  гре­ков.  План  этот  по­нра­вил­ся  Ека­те­ри­не,  и  она  энер­гич­но   при­сту­пи­ла    к    его осу­ще­ст­в­ле­нию. 16 но­яб­ря она пи­са­ла Чер­ны­ше­ву: «Я так рас­ще­ко­та­ла на­ших мор­ских по их ре­мес­лу, что они ог­не­вые ста­ли». А еще  че­рез не­сколь­ко дней: «У ме­ня в от­мен­ном  по­пе­че­нии  нын­че  флот,  и  я ис­тин­но его так упот­реб­лю, ес­ли Бог ве­лит, как он еще не был...» Во­ен­ные дей­ст­вия на­ча­лись в 1769 го­ду. Ар­мия ге­не­ра­ла  Голицына пе­ре­шла  че­рез  Днепр  и  взя­ла  Хо­тин.  Но  Ека­те­ри­на   ос­та­лась не­до­воль­на его мед­ли­тель­но­стью и пе­ре­да­ла вер­хов­ное  ко­ман­до­ва­ние генералу Ру­мян­це­ву, ко­то­рый вско­ре ов­ла­дел Мол­да­ви­ей и Ва­ла­хи­ей,  а  так­же по­бе­режь­ем Азов­ско­го мо­ря с Азо­вом и Та­ган­ро­гом. Ека­те­ри­на ве­ле­ла ук­ре­п­лять эти го­ро­да и на­чи­нать уст­рой­ст­во фло­ти­лии.

Она раз­ви­ла в этом го­ду  изу­ми­тель­ную  энер­гию,  ра­бо­та­ла,  как на­стоя­щий на­чаль­ник ге­не­раль­но­го  шта­ба,  вхо­ди­ла  в  под­роб­но­сти во­ен­ных при­го­тов­ле­ний, со­став­ля­ла пла­ны и  ин­ст­рук­ции.  В  ап­ре­ле Ека­те­ри­на пи­са­ла Чер­ны­ше­ву:  «Я  ту­рец­кую  им­пе­рию  под­па­ли­ваю  с че­ты­рех уг­лов; не знаю, за­го­рит­ся ли и сго­рит ли,  но  то  ве­даю, что со вре­ме­ни на­ча­тия их не  бы­ло  еще  упот­реб­ле­но  про­ти­ву  их боль­ших хло­пот и за­бот... Мно­го мы ка­ши за­ва­ри­ли,  ко­му-то  вкус­но бу­дет. У ме­ня ар­мия на Ку­ба­ни, ар­мия про­тив  без­мозг­лых  по­ля­ков, со шве­да­ми го­то­ва драть­ся, да  еще  три  су­ма­то­хи  inpetto,  ко­их по­ка­зы­вать не смею...»

В са­мом де­ле, не­при­ят­но­стей и за­бот бы­ло мно­го. В ию­ле 1769 го­да из Крон­штад­та от­плы­ла на­ко­нец эс­кад­ра под ко­ман­дой  Спи­ри­до­ва. Из 15 боль­ших и ма­лых су­дов эс­кад­ры до  Сре­ди­зем­но­го мо­ря до­б­ра­лось толь­ко во­семь. С этими силами Алек­сей Ор­лов,  ле­чив­ший­ся  в Ита­лии и  на­про­сив­ший­ся  быть  ру­ко­во­ди­те­лем  вос­ста­ния  ту­рец­ких хри­сти­ан, под­нял Мо­рею, но  не  мог  дать  пов­стан­цам проч­но­го бое­во­го уст­рой­ст­ва, и, по­тер­пев не­уда­чу  от  по­до­шед­ше­го ту­рец­ко­го вой­ска, бро­сил гре­ков на про­из­вол судь­бы,  раз­дра­жен­ный тем, что «не на­шел в них Фе­ми­сток­лов». Ека­те­ри­на одоб­ри­ла  все  его дей­ст­вия. Со­еди­нив­шись с по­до­шед­шей  ме­ж­ду  тем  дру­гой  эс­кад­рой Эль­фин­г­сто­на, Ор­лов по­гнал­ся за  ту­рец­ким  фло­том  и  в  Хи­ос­ском про­ли­ве близ кре­по­ст­цы Чес­ме  на­стиг  ар­ма­ду  по  чис­лу  ко­раб­лей боль­ше  чем  в  двое    силь­нее    рус­ско­го    фло­та. По­сле че­ты­рех­ча­со­во­го боя тур­ки ук­ры­лись в Чес­мен­скую бух­ту (24  ию­ня 1770 го­да). Че­рез день в лун­ную ночь рус­ские пус­ти­ли бран­де­ры, и к ут­ру ску­чен­ный в бух­те ту­рец­кий флот был со­жжен (26 ию­ня).

За уди­ви­тель­ны­ми  мор­ски­ми  по­бе­да­ми  на  Ар­хи­пе­ла­ге  после­до­ва­ли столь же успешные действия сухопутной русской армии в Бе­са­ра­бии. Ека­те­ри­на пи­са­ла Ру­мян­це­ву:  «Я на­де­юсь на по­мощь Бо­же­скую и ис­кус­ст­во ва­ше в во­ен­ном  де­ле,  что не ос­та­ви­те се­го наи­луч­шим об­ра­зом  удов­ле­тво­рить  и  про­из­ве­сти та­кие де­ла, ко­то­рые при­об­ре­тут вам сла­ву и до­ка­жут, сколь  ве­ли­ко усер­дие ва­ше к оте­че­ст­ву и ко мне. Не спра­ши­ва­ли рим­ля­не, ко­гда, где бы­ло их два или три  ле­гио­на,  в  ко­ли­ком  чис­ле  про­тив  них не­при­ятель, но где  он;  на­сту­па­ли  на  не­го  и  по­ра­жа­ли,  и  не мно­го­чис­ли­ем сво­его вой­ска  по­бе­ж­да­ли  мно­го­об­раз­ные  про­ти­ву  их тол­пы...» Вдох­нов­лен­ный этим пись­мом Ру­мян­цев в  ию­ле  1770  го­да два­ж­ды раз­бил мно­го­крат­но пре­вос­хо­дя­щие ту­рец­кие ар­мии на Лар­ге и Ка­гу­ле. То­гда же взя­та бы­ла важ­ная кре­пость на Дне­ст­ре Бен­де­ры.  В 1771 го­ду ге­не­рал Дол­го­ру­ков про­рвал­ся че­рез Пе­ре­коп в Крым и за­хва­тил кре­пости Ка­фу, Керчь и Ени­ка­ле. Хан Се­лим-Ги­рей бе­жал  в Тур­цию. Но­вый хан Са­хиб-Ги­рей по­спе­шил за­клю­чить с рус­ски­ми мир.  На этом ак­тив­ные дей­ст­вия  за­кон­чи­лись  и  на­ча­лись  дли­тель­ные пе­ре­го­во­ры о ми­ре, опять вер­нув­шие Ека­те­ри­ну к поль­ским де­лам.

Во­ен­ные ус­пе­хи Рос­сии воз­бу­ди­ли зависть и опа­се­ния в со­сед­них  стра­нах, пре­ж­де все­го в Ав­ст­рии и Прус­сии. Недоразумения с Австрией дошли до того, что громко заговорили о возможности войны с ней. Фридрих усиленно внушал русской императрице, что желание России присоединить к себе Крым и Молдавию может привести к новой европейской войне, так как Австрия никогда не согласиться на это. Гораздо разумнее взять в качестве компенсации часть польских владений. Он пря­мо пи­сал сво­ему по­слу Сольм­су, что для Рос­сии все рав­но, от­ку­да она по­лу­чит воз­на­гра­ж­де­ние,  на  ко­то­рое име­ет  пра­во  за  во­ен­ные  убыт­ки,  и  так как  вой­на    на­ча­лась един­ст­вен­но из-за  Поль­ши,  то  Рос­сия  име­ет  пра­во  взять  се­бе воз­на­гра­ж­де­ние из по­гра­нич­ных об­лас­тей  этой  рес­пуб­ли­ки. Австрия должна была при этом получить свою часть - это умерит её враждебность.  Ко­роль то­же ни­как не мо­жет  обой­тись,  чтоб  не  при­об­ре­сти  се­бе  часть Поль­ши. Это по­слу­жит ему воз­на­гра­ж­де­ни­ем  за  суб­си­дии  и  дру­гие по­те­ри, ко­то­рые по­тер­пел он во вре­мя вой­ны.  В Пе­тер­бур­ге по­нра­ви­лась мысль о раз­де­ле. 25   июля 1772 г    по­сле­до­ва­ло    секретное со­гла­ше­ние    дер­жав-доль­щиц,  по  ко­то­ро­му  Ав­ст­рия  по­лу­ча­ла  всю    Га­ли­цию, Прус­сия - за­пад­ную Прус­сию, а Рос­сия - Бе­ло­рус­сию с городами Гомель, Могилев, Витебск и Полоцк. Уладивши за счёт Польши противоречия с европейскими соседями, Екатерина могла приступить к турецким переговорам.

21. Отставка Орлова. Васильчиков

В на­ча­ле 1772 го­да при  по­сред­ст­ве  ав­ст­рий­цев  до­го­во­ри­лись на­чать  в  ию­не  мир­ный  кон­гресс  с    тур­ка­ми    в    Фок­ша­нах. Упол­но­мо­чен­ны­ми с рус­ской сто­ро­ны бы­ли  на­зна­че­ны  граф  Гри­го­рий Ор­лов  и  преж­ний  рус­ский  по­сол  в  Стам­бу­ле  Об­рез­ков.  Казалось, ни­че­го  не  пред­ве­ща­ло  кон­ца  11-лет­ней  свя­зи им­пе­рат­ри­цы  с  фа­во­ри­том,  а  ме­ж­ду  тем  звез­да   Ор­ло­ва    уже за­ка­ти­лась. Прав­да,  пре­ж­де, чем  ра­зой­тись  с    ним,    Ека­те­ри­на вы­тер­пе­ла от сво­его лю­бов­ни­ка  столь­ко,  сколь­ко  ред­кая  жен­щи­на спо­соб­на пе­ре­не­сти и от за­кон­но­го му­жа. Уже в 1765 го­ду,  за  семь лет до окон­ча­тель­но­го раз­ры­ва  ме­ж­ду  ни­ми,  Бе­ран­же  до­но­сил  из Пе­тер­бур­га:  «Этот  рус­ский  от­кры­то  на­ру­ша­ет  за­ко­ны  люб­ви  по от­но­ше­нию к им­пе­рат­ри­це. У не­го есть лю­бов­ни­цы в го­ро­де,  ко­то­рые не  толь­ко  не  на­вле­ка­ют  на  се­бя  гнев  го­су­да­ры­ни  за    свою по­дат­ли­вость Ор­ло­ву, но, на­про­тив, поль­зу­ют­ся ее по­кро­ви­тель­ст­вом. Се­на­тор Му­равь­ев, за­став­ший с ним свою же­ну, чуть бы­ло не про­из­вел скан­да­ла, тре­буя раз­во­да; но  ца­ри­ца  уми­ро­тво­ри­ла  его,  по­да­рив зем­ли в Лиф­лян­дии».

Но, ви­ди­мо, Ека­те­ри­на на са­мом де­ле бы­ла во­все не так рав­но­душ­на к этим из­ме­нам, как мог­ло  по­ка­зать­ся. Не  про­шло  и  двух  не­дель по­сле отъ­ез­да Ор­ло­ва, а прус­ский по­слан­ник Сольмс уже  до­но­сил  в Бер­лин:  «Не  мо­гу  бо­лее  сдер­жи­вать­ся  и  не  со­об­щить   Ва­ше­му Ве­ли­че­ст­ву об ин­те­рес­ном со­бы­тии, ко­то­рое  толь­ко  что  слу­чи­лось при  этом  дво­ре.  От­сут­ст­вие  гра­фа  Ор­ло­ва  об­на­ру­жи­ло   весь­ма ес­те­ст­вен­ное, но, тем не  ме­нее,  не­ожи­дан­ное  об­стоя­тель­ст­во:  Ее Ве­ли­че­ст­во на­шла  воз­мож­ным  обой­тись  без  не­го,  из­ме­нить  свои чув­ст­ва к не­му и пе­ре­не­сти свое рас­по­ло­же­ние на  дру­гой  пред­мет. Кон­но­гвар­дей­ский  кор­нет  Ва­силь­чи­ков,  слу­чай­но  от­прав­лен­ный  с не­боль­шим от­ря­дом в Цар­ское Се­ло для  не­се­ния  ка­рау­лов,  при­влек вни­ма­ние сво­ей го­су­да­ры­ни, со­вер­шен­но не­ожи­дан­но для всех, по­то­му что в его на­руж­но­сти не бы­ло  ни­че­го  осо­бен­но­го,  да  и  сам  он ни­ко­гда не ста­рал­ся вы­дви­нуть­ся, и в об­ще­ст­ве очень ма­ло из­вес­тен. При пе­ре­ез­де цар­ско­го  дво­ра  из  Цар­ско­го  Се­ла  в  Пе­тер­гоф  Ее Ве­ли­че­ст­во в пер­вый раз по­ка­за­ла ему  знак  сво­его  рас­по­ло­же­ния, по­да­рив зо­ло­тую та­ба­кер­ку за ис­прав­ное со­дер­жа­ние ка­рау­лов. Это­му слу­чаю не при­да­ли  ни­ка­ко­го  зна­че­ния,  од­на­ко  час­тые  по­се­ще­ния Ва­силь­чи­ко­вым Пе­тер­го­фа,  за­бот­ли­вость,  с  ко­то­рой  она  спе­ши­ла от­ли­чить его от дру­гих, бо­лее спо­кой­ное и ве­се­лое рас­по­ло­же­ние ее ду­ха со вре­ме­ни уда­ле­ния Ор­ло­ва, не­удо­воль­ст­вие род­ных  и  дру­зей по­след­не­го, на­ко­нец, мно­же­ст­во дру­гих мел­ких об­стоя­тельств от­кры­ли гла­за ца­ре­двор­цам. Хо­тя до сих пор все дер­жит­ся в тай­не, ни­кто из при­бли­жен­ных не со­мне­ва­ет­ся,  что  Ва­силь­чи­ков  на­хо­дит­ся  уже  в пол­ной ми­ло­сти у им­пе­рат­ри­цы; в этом убе­ди­лись  осо­бен­но  с  то­го дня, ко­гда он был по­жа­ло­ван ка­мер-юн­ке­ром».

Тем  вре­ме­нем  Ор­лов  встре­тил   в    Фок­ша­нах    не­пре­одо­ли­мые пре­пят­ст­вия к за­клю­че­нию ми­ра. Тур­ки  ка­те­го­ри­че­ски  от­ка­зы­ва­лись при­знать не­за­ви­си­мость та­тар. 18 ав­гу­ста он пре­рвал пе­ре­го­во­ры  и уда­лил­ся в Яс­сы, в штаб-квар­ти­ру рус­ской ар­мии. Здесь  и  за­ста­ла его весть о страш­ной пе­ре­ме­не, по­сле­до­вав­шей в его судь­бе.  Ор­лов бро­сил все и  на  поч­то­вых  пом­чал­ся  в  Пе­тер­бург,  на­де­ясь  еще вер­нуть се­бе ут­ра­чен­ные пра­ва.  В  ста  вер­стах  от  сто­ли­цы  его ос­та­но­вил при­каз им­пе­рат­ри­цы: Ор­ло­ву пред­пи­сы­ва­лось от­пра­вить­ся в свои име­ния и не вы­ез­жать от ту­да до ис­те­че­ния  ка­ран­ти­на  (он ехал с тер­ри­то­рии, где сви­реп­ст­во­ва­ла чу­ма).  Хо­тя и не сра­зу фа­во­рит дол­жен был  сми­рить­ся.  В  на­ча­ле  1773 го­да он все же прие­хал в Пе­тер­бург и был бла­го­же­ла­тель­но встре­чен им­пе­рат­ри­цею, но о преж­ней бли­зо­сти уже не мог­ло быть  и  ре­чи. «Я мно­гим обя­за­на се­мье Ор­ло­вых, - го­во­ри­ла Ека­те­ри­на, - я их  осы­па­ла бо­гат­ст­ва­ми и по­чес­тя­ми; и все­гда бу­ду им по­кро­ви­тель­ст­во­вать,  и они мо­гут быть мне по­лез­ны; но мое ре­ше­ние не­из­мен­но:  я  тер­пе­ла один­на­дцать лет; те­перь я хо­чу жить, как мне взду­ма­ет­ся и  впол­не не­за­ви­си­мо. Что ка­са­ет­ся кня­зя - то он мо­жет де­лать  впол­не,  что ему угод­но: он во­лен пу­те­ше­ст­во­вать  или  ос­та­вать­ся  в  им­пе­рии, пить,  охо­тить­ся,  за­во­дить  се­бе  лю­бов­ниц... По­ве­дет  он    се­бя хо­ро­шо честь ему и сла­ва, по­ве­дут пло­хо - ему же стыд...»

22. Возвышение Потемкина

1773 и 1774 го­ды вы­да­лись для Ека­те­ри­ны хло­пот­ли­вы­ми: по­ля­ки про­дол­жа­ли  со­про­тив­лять­ся,    тур­ки    не    хо­те­ли    ми­рить­ся. До­ро­го­стоя­щая  вой­на  не прекращалась,  а  ме­ж­ду  тем  но­вая  уг­ро­за над­ви­ну­лась с Ура­ла. В сен­тяб­ре под­нял вос­ста­ние Емель­ян Пу­га­чев. В ок­тяб­ре он уже на­столь­ко уси­лил­ся, что на­чал  оса­ду  Орен­бур­га. Им­пе­рат­ри­ца с  бес­покойством ожидала дальнейшего развития событий.

Сер­деч­ные  де­ла  у  Ека­те­ри­ны  то­же  не  ла­ди­лись.  Поз­же   она при­зна­ва­лась  По­тем­ки­ну,  имея  в  ви­ду    свои    от­но­ше­ния    с Ва­силь­чи­ко­вым: «Я бо­лее гру­сти­ла, не­же­ли ска­зать мо­гу,  и  ни­ко­гда бо­лее, как то­гда, ко­гда дру­гие лю­ди  бы­ва­ют  до­воль­ны,  и  вся­кие при­лас­ка­ния во мне  сле­зы  при­ну­ж­да­ли,  так  что  ду­маю,  что  от ро­ж­де­ния сво­его я столь­ко  не  пла­ка­ла,  как  сии  пол­то­ра  го­да; сна­ча­ла я ду­ма­ла, что при­вык­ну, но что да­лее,  то -  ху­же,  ибо  с дру­гой сто­ро­ны (то есть со сто­ро­ны Ва­силь­чи­ко­ва)  ме­ся­ца  по  три дуть­ся ста­ли, и при­знать­ся  на­доб­но,  что  ни­ко­гда  до­воль­нее  не бы­ла, как ко­гда осер­дит­ся и в по­кое  ос­та­вит,  а  лас­ка  его  мне пла­кать при­ну­ж­да­ла».

Из­вест­но, что в сво­их  фа­во­ри­тах  Ека­те­ри­на  ис­ка­ла  не  толь­ко лю­бов­ни­ков, но и по­мощ­ни­ков  в  де­ле  прав­ле­ния.  Из  Ор­ло­вых  ей, в кон­це кон­цов, уда­лось сде­лать  не­дур­ных  го­су­дар­ст­вен­ных дель­цов.  С  Ва­силь­чи­ко­вым  по­вез­ло  мень­ше.  Од­на­ко  в    за­па­се ос­та­вал­ся  дру­гой  пре­тен­дент,  ко­то­рый  уже    дав­но    нра­вил­ся Ека­те­ри­не - Гри­го­рий По­тем­кин. Ека­те­ри­на зна­ла и от­ме­ча­ла его  уже 12 лет. В 1762 го­ду По­тем­кин слу­жил вах­ми­ст­ром в кон­но­гвар­дей­ском пол­ку и при­ни­мал са­мое ак­тив­ное  уча­стие  в  пе­ре­во­ро­те. В  спи­ске на­град по­сле со­бы­тий  28  ию­ня  ему  на­зна­чен  был  чин  кор­не­та. Ека­те­ри­на  вы­черк­ну­ла  эту  стро­ку  и  на­пи­са­ла    сво­ей    ру­кой «ка­пи­тан-по­ру­чик». В 1773 го­ду его по­жа­ло­ва­ли  в  ге­не­рал-по­ру­чи­ки.  В  ию­не это­го го­да По­тем­кин  был  в  сра­же­нии  под  сте­на­ми  Си­ли­ст­рии. Но не­сколь­ко ме­ся­цев спус­тя, он  вдруг  по­про­сил  от­пуск  и  бы­ст­ро, то­ро­п­ли­во по­ки­нул ар­мию. При­чи­ной то­му бы­ло со­бы­тие, ре­шив­шее его жизнь:  он  по­лу­чил  от  Ека­те­ри­ны  сле­дую­щее  пись­мо:  «Гос­по­дин ге­не­рал-по­ру­чик! Вы, я во­об­ра­жаю, так за­ня­ты ви­дом Си­ли­ст­рии, что вам не­ко­гда чи­тать пись­ма. Я не знаю до сих пор, ус­пеш­на  ли  бы­ла бом­бар­ди­ров­ка, но, не смот­ря на это, я уве­ре­на, что - что  бы  вы лич­но не пред­при­ня­ли, не мо­жет быть  пред­пи­са­но  иной  це­ли,  как ва­ше­му го­ря­че­му рве­нию на  бла­го  мне  лич­но  и  до­ро­гой  ро­ди­не, ко­то­рой вы с лю­бо­вью слу­жи­те. Но, с дру­гой  сто­ро­ны,  так  как  я же­лаю со­хра­нить лю­дей усерд­ных,  храб­рых,  ум­ных  и  дель­ных,  то про­шу вас без не­об­хо­ди­мо­сти не под­вер­гать­ся опас­но­сти. Про­чтя это пись­мо, вы, мо­жет быть, спро­си­те, для че­го оно на­пи­са­но;  на  это мо­гу вам от­ве­тить: что­бы вы име­ли уве­рен­ность в том, как я о  вас ду­маю, так же, как же­лаю вам до­б­ра».

В ян­ва­ре 1774 го­да По­тем­кин  был  в  Пе­тер­бур­ге,  по­до­ж­дал  еще шесть не­дель, ощу­пы­вая поч­ву, ук­ре­п­ляя свои шан­сы, а  27  фев­ра­ля на­пи­сал им­пе­рат­ри­цы пись­мо, в ко­то­ром про­сил ми­ло­сти­во  на­зна­чить его ге­не­рал-адъ­ю­тан­том, «ес­ли она счи­та­ла его ус­лу­ги дос­той­ны­ми». Че­рез  три  дня  он  по­лу­чил  бла­го­склон­ный  от­вет,  а  20  мар­та Ва­силь­чи­ко­ву бы­ло от­прав­ле­но вы­со­чай­шее по­ве­ле­ние, ехать в Мо­ск­ву. Он уда­лил­ся, ус­ту­пив ме­сто По­тем­ки­ну, ко­то­ро­му  су­ж­де­но  бы­ло  стать са­мым  из­вест­ным  и  мо­гу­ще­ст­вен­ным  фа­во­ри­том   Ека­те­ри­ны.    За счи­тан­ные ме­ся­цы он сде­лал го­ло­во­кру­жи­тель­ную карь­е­ру. В мае  его вве­ли в чле­ны Со­ве­та, в ию­не -  по­жа­ло­ва­ли  в  гра­фы,  в  ок­тяб­ре - про­из­ве­ли в ге­не­рал-ан­ше­фы, а в но­яб­ре - на­гра­ди­ли ор­де­ном  Ан­д­рея Пер­во­зван­но­го.

Все дру­зья Ека­те­ри­ны не­до­уме­ва­ли,  на­хо­ди­ли  вы­бор  им­пе­рат­ри­цы стран­ным, экс­т­ра­ва­гант­ным,  да­же  без­вкус­ным,  ибо  По­тем­кин  был не­кра­сив, крив на один глаз, кри­во­ног, ре­зок и да­же  груб.  Гримм не  мог  скрыть  сво­его  изум­ле­ния.  «По­че­му? -    от­ве­ча­ла    ему Ека­те­ри­на. -  Дер­жу  па­ри,  по­то­му  что  я  от­да­ли­лась  от  не­ко­го пре­вос­ход­но­го,  но  че­рез  чур  скуч­но­го   гос­по­ди­на,    ко­то­ро­го не­мед­лен­но за­ме­нил, са­ма уж, пра­во, не знаю как, один  ве­ли­чай­ший за­бав­ник, са­мый ин­те­рес­ный чу­дак, ка­ко­го толь­ко мож­но най­ти в наш же­лез­ный век». Она бы­ла очень до­воль­на сво­им но­вым при­об­ре­те­ни­ем. «Ах, - что за го­ло­ва у  это­го  че­ло­ве­ка, -  го­во­ри­ла  она, -  и  эта хо­ро­шая го­ло­ва за­бав­на, как дья­вол». Про­шло не­сколь­ко ме­ся­цев,  и  По­тем­кин сде­лал­ся на­стоя­щим  вла­сти­те­лем -  все­мо­гу­щим  че­ло­ве­ком,  пе­ред    ко­то­рым сту­ше­ва­лись все со­пер­ни­ки и  скло­ни­лись  все  го­ло­вы,  на­чи­ная  с Ека­те­ри­ны. Его по­сту­п­ле­ние в Со­вет бы­ло рав­но­силь­но то­му, что  он сде­лал­ся пер­вым ми­ни­ст­ром.  Он  ру­ко­во­дит  внут­рен­ней  и  внеш­ней по­ли­ти­кой и за­став­ля­ет Чер­ны­ше­ва ус­ту­пить ему ме­сто  пред­се­да­те­ля во­ен­ной кол­ле­гии.

23. Три войны доведены до благополучного конца

10 ию­ля 1774 г. мир­ный до­го­вор с Турцией, наконец, был за­клю­чен и под­пи­сан на сле­дую­щих  ус­ло­ви­ях:  1)  не­за­ви­си­мость  Крымского ханства от Османской империи,  2) Керчь и Ени­ка­ле в Кры­му от­хо­дят Рос­сии, 3) Рос­сии  от­хо­дит  за­мок Кин­бурн и степь ме­ж­ду Бу­гом и Днеп­ром, 4) сво­бод­ное  мо­ре­пла­ва­нье ку­пе­че­ским  су­дам  че­рез  про­ли­вы,  5)  4,5   мил­лио­нов    руб­лей кон­три­бу­ции.

Ра­дость им­пе­рат­ри­цы бы­ла тем силь­нее, что  дав­но  уже  по­те­ря­ли на­де­ж­ду по­лу­чить та­кой вы­год­ный мир. Но од­но­вре­мен­но все бо­лее  и бо­лее тре­вож­ные вес­ти при­хо­ди­ли с вос­то­ка. Пу­га­чев уже был  раз­бит  два  раза.  он  бе­жал,  но  бег­ст­во  его ка­за­лось на­ше­ст­ви­ем. Ни­ко­гда его ус­пе­хи не бы­ли ужас­нее, чем ле­том 1774  го­да,  ни­ко­гда  мя­теж  не  сви­реп­ст­во­вал  с  та­кой   си­лой. Воз­му­ще­ние пе­ре­хо­ди­ло от од­ной де­рев­ни к дру­гой, от  про­вин­ции  к про­вин­ции. Эти  го­ре­ст­ные  из­вес­тия  сде­ла­ли  в  Пе­тер­бур­ге глу­бо­кое  впе­чат­ле­ние  и   ом­ра­чи­ли    ра­дость,    про­из­ве­ден­ную окон­ча­ни­ем Ту­рец­кой войн­ы.  Только в ав­гу­сте Пу­га­чев был окон­ча­тель­но раз­бит и пленён.  10 ян­ва­ря 1775 го­да его казнили в Москве.

Что ка­са­ет­ся поль­ских дел, то 16 фев­ра­ля 1775 го­да Сейм при­нял за­кон об урав­не­нии дис­си­ден­тов  в  по­ли­ти­че­ских  пра­вах  с ка­то­ли­ка­ми.  Та­ким  об­ра­зом,  не  смот­ря  на  все    пре­пят­ст­вия, Ека­те­ри­на до­ве­ла до кон­ца это тя­же­лое де­ло и за­кон­чи­ла с  ус­пе­хом три кро­во­про­лит­ные вой­ны - две внеш­ние и од­ну внут­рен­нюю.

24. Губернская реформа

Пу­га­чев­ское вос­ста­ние вскры­ло серь­ез­ные не­дос­тат­ки су­ще­ст­вую­ще­го об­ла­ст­но­го управ­ле­ния: во-пер­вых,  преж­ние  гу­бер­нии пред­став­ля­ли слиш­ком об­шир­ные ад­ми­ни­ст­ра­тив­ные ок­ру­га, во-вто­рых, эти  ок­ру­га  бы­ли  снаб­же­ны  слиш­ком  не­дос­та­точ­ным   ко­ли­че­ст­вом уч­ре­ж­де­ний  со  скуд­ным  лич­ным  со­ста­вом,    в-треть­их, в    этом управ­ле­нии сме­ши­ва­лись раз­лич­ные ве­дом­ст­ва:  од­но  и  то­же  ме­сто ве­да­ло и ад­ми­ни­ст­ра­ци­ю соб­ст­вен­но, и фи­нан­сы, и суд, уго­лов­ный  и гра­ж­дан­ский.  С це­лью уст­ра­нить эти не­дос­тат­ки в 1775 го­ду  Ека­те­ри­на  на­ча­ла гу­берн­скую  ре­фор­му.  Пре­ж­де  все­го  она  вве­ла  но­вое  об­ла­ст­ное де­ле­ние: вме­сто 20 об­шир­ных гу­бер­ний, на ко­то­рые  де­ли­лась  то­гда Рос­сия, те­перь вся им­пе­рия  бы­ла  раз­де­ле­на  на  50  гу­бер­ний.  В ос­но­ва­ние  гу­берн­ско­го  де­ле­ния  при­ня­то    бы­ло    ис­клю­чи­тель­но ко­ли­че­ст­во на­се­ле­ния. Гу­бер­нии Ека­те­ри­ны -  это  ок­ру­га  в  300-400 ты­сяч жи­те­лей. Они под­раз­де­ля­лись на уез­ды с на­се­ле­ни­ем  в  20-30 ты­сяч обы­ва­те­лей.  Ка­ж­дая    гу­бер­ния    по­лу­чи­ла    од­но­об­раз­ное      уст­рой­ст­во, ад­ми­ни­ст­ра­тив­ное  и  су­деб­ное.

25. Новые фавориты: Завадовский, Зорич, Корсаков, Ланской

Ле­то  1775  го­да  Ека­те­ри­на  жи­ла  в  Мо­ск­ве,  где   в    ее рас­по­ря­же­ние был  от­дан  дом  кня­зей  Го­ли­цы­ных  у  Пре­чис­тин­ских во­рот. В на­ча­ле ию­ля в Мо­ск­ву при­ехал  по­бе­ди­те­ль  ту­рок граф и фельд­мар­ша­л Ру­мян­це­в.  Со­хра­ни­лось из­вес­тие, что Ека­те­ри­на, оде­тая в рус­ский  са­ра­фан, встре­ти­ла  Ру­мян­це­ва  на  крыль­це  Го­ли­цын­ско­го  до­ма    и, об­няв, рас­це­ло­ва­ла.  В  эти  же  ми­ну­ты  она  об­ра­ти­ла    вни­ма­ние    на За­ва­дов­ско­го,  мо­гу­че­го,  стат­но­го  и  ис­клю­чи­тель­но    кра­си­во­го муж­чи­ну, сопровождавшего фельдмаршала.  За­ме­тив  лас­ко­вый  и  за­ин­те­ре­со­ван­ный   взгляд    им­пе­рат­ри­цы, бро­шен­ный ею  на  За­ва­дов­ско­го,  фельд­мар­шал  тут  же  пред­ста­вил кра­сав­ца Ека­те­ри­не, ле­ст­но о  нем  ото­звав­шись,  как  о  че­ло­ве­ке пре­крас­но  об­ра­зо­ван­ном,  тру­до­лю­би­вом,  че­ст­ном    и    храб­ром.

Ека­те­ри­на по­жа­ло­ва­ла За­ва­дов­ско­му брил­ли­ан­то­вый пер­стень со сво­им име­нем  и  на­зна­чи­ла  сво­им  ка­би­нет-сек­ре­та­рем.  Вско­ре  он  был по­жа­ло­ван  в  ге­не­рал-май­о­ры  и  ге­не­рал-адъ­ю­тан­ты,  стал  ве­дать лич­ной  кан­це­ля­ри­ей  им­пе­рат­ри­цы,  и  сде­лал­ся  од­ним  из    са­мых при­бли­жен­ных к ней лю­дей. Вме­сте  с  тем  По­тем­кин  за­ме­тил,  что оча­ро­ва­ние его на им­пе­рат­ри­цу ос­ла­бе­ло. В  ап­ре­ле  1776  го­да  он от­пра­вил­ся в  от­пуск  для  ре­ви­зии  Нов­го­род­ской  гу­бер­нии.  Че­рез не­сколь­ко дней по­сле его отъ­ез­да За­ва­дов­ский  во­дво­рил­ся  на  его мес­те.  Но, пе­ре­став быть лю­бов­ни­ком, По­тем­кин, по­жа­ло­ван­ный в 1776 го­ду в кня­зья, со­хра­нил все свое влия­ние и ис­крен­нюю друж­бу го­су­да­ры­ни. Поч­ти до са­мой сво­ей  смер­ти  он  ос­та­вал­ся  вто­рым  че­ло­ве­ком  в го­су­дар­ст­ве, оп­ре­де­лял внут­рен­нюю и внеш­нюю по­ли­ти­ку и ни один из по­сле­дую­щих мно­го­чис­лен­ных фа­во­ри­тов  вплоть  до  Пла­то­на  Зу­бо­ва да­же не пы­тал­ся иг­рать роль го­су­дар­ст­вен­но­го  че­ло­ве­ка.  Все  они бы­ли при­бли­же­ны к Ека­те­ри­не са­мим  По­тем­ки­ным,  ко­то­рый  ста­рал­ся та­ким об­ра­зом вли­ять на рас­по­ло­же­ние им­пе­рат­ри­цы.

Пре­ж­де  все­го,  он  по­ста­рал­ся  уб­рать  За­ва­дов­ско­го.  На    это По­тем­ки­ну при­шлось по­тра­тить поч­ти год, и уда­ча при­шла не пре­ж­де, чем он от­крыл Се­ме­на Зо­ри­ча. Это был ге­рой-ка­ва­ле­рист и кра­са­вец, по про­ис­хо­ж­де­нию серб. По­тем­кин взял Зо­ри­ча к се­бе в адъ­ю­тан­ты  и поч­ти сра­зу же пред­ста­вил к на­зна­че­нию ко­ман­ди­ром лейб-гу­сар­ско­го эс­кад­ро­на. Так как лейб-гу­са­ры бы­ли лич­ной  ох­ра­ной  им­пе­рат­ри­цы, то  на­зна­че­нию  Зо­ри­ча   на    долж­ность    пред­ше­ст­во­ва­ло    его пред­став­ле­ние Ека­те­ри­не. В мае  1777  го­да  По­тем­кин  уст­ро­ил  ау­ди­ен­цию  им­пе­рат­ри­цы  с по­тен­ци­аль­ным фа­во­ри­том - и  не  ошиб­ся  в  рас­че­те.  За­ва­дов­ско­му вдруг  был  пре­дос­тав­лен  шес­ти­ме­сяч­ный  от­пуск,  а  Зо­рича    по­жа­ло­вали в пол­ков­ни­ки, фли­гель-адъ­ю­тан­ты и ше­фы  лейб-гу­сар­ско­го эс­кад­ро­на. Вскоре Зо­рич за­нял ме­сто Завадовского. Ему  бы­ло  уже  под  40  и  он  был  по­лон му­же­ст­вен­ной кра­со­ты, од­на­ко,  в  от­ли­чии  от  своего предшественника  ма­ло об­ра­зо­ван (поз­же сам он при­зна­вал­ся, что с 15 лет ушел на  вой­ну и что  до  бли­зо­сти  с  им­пе­рат­ри­цей  ос­та­вал­ся  пол­ным  не­учем). Ека­те­ри­на по­пы­та­лась при­вить ему ли­те­ра­тур­ные  и  на­уч­ные  вку­сы, но, ка­жет­ся, ма­ло пре­ус­пе­ла в этом. Зо­рич был  уп­рям  и  не­охот­но под­да­вал­ся  вос­пи­та­нию.  В  сен­тяб­ре   1777    го­да    он    стал ге­не­рал-май­о­ром, а осе­нью 1778 го­да - гра­фом. Но, по­лу­чив этот ти­тул, он вдруг ос­кор­бил­ся, так как  ожи­дал  кня­же­ско­го  зва­ния.  Вско­ре по­сле это­го у не­го вы­шла ссо­ра с По­тем­ки­ным, ед­ва не окон­чив­шая­ся ду­э­лью. Уз­нав об этом,  Ека­те­ри­на  ве­ле­ла  Зо­ри­чу  ехать  в  свое име­ние  Шклов.

Еще пре­ж­де По­тем­кин  стал  ис­кать  но­во­го  фа­во­ри­та  для  сво­ей под­ру­ги. рас­смот­ре­но бы­ло не­сколь­ко кан­ди­да­тур, в чис­ле  ко­то­рых, го­во­рят, был  да­же  ка­кой-то  перс,   от­ли­чав­ший­ся    не­обы­чай­ны­ми фи­зи­че­ски­ми  дан­ны­ми.  На­ко­нец,  По­тем­кин  ос­та­но­вил­ся  на   трех офи­це­рах Берг­ма­не, Рон­цо­ве и Ива­не Кор­са­ко­ве. Гель­бич рас­ска­зы­ва­ет, что Ека­те­ри­на вы­шла в  при­ем­ную,  ко­да  там  на­хо­ди­лись  все  три на­зна­чен­ные к  ау­ди­ен­ции  пре­тен­ден­та.  Ка­ж­дый  из  них  сто­ял  с бу­ке­том цве­тов, и она бе­се­до­ва­ла сна­ча­ла  с  Берг­ма­ном, по­том с Рон­цо­вым и, на­ко­нец, с Кор­са­ко­вым. Не­обы­чай­ная  кра­со­та  и изя­ще­ст­во по­след­не­го по­ко­ри­ли ее. Ека­те­ри­на ми­ло­сти­во  улыб­ну­лась всем, но  с  бу­ке­том  цве­тов  от­пра­ви­ла  к  По­тем­ки­ну  Кор­са­ко­ва, ко­то­рый  сде­лал­ся  сле­дую­щим  фа­во­ри­том.

Из  дру­гих   ис­точ­ни­ков из­вест­но,  что  Кор­са­ков  да­ле­ко  не  сра­зу   дос­тиг    же­лан­но­го по­ло­же­ния. Во­об­ще в 1778  го­ду  Ека­те­ри­на  пе­ре­жи­ла  сво­его  ро­да нрав­ст­вен­ный  над­лом  и  ув­ле­ка­лась  сра­зу  не­сколь­ки­ми  мо­ло­ды­ми людь­ми. В ию­не анг­ли­ча­нин Гар­рис от­ме­ча­ет воз­вы­ше­ние Кор­са­ко­ва, а в ав­гу­сте го­во­рит уже о его со­пер­ни­ках, ко­то­рые ста­ра­ют­ся  от­бить у не­го ми­ло­сти  им­пе­рат­ри­цы;  их  под­дер­жи­ва­ют  с  од­ной  сто­ро­ны По­тем­кин, а с дру­гой Па­нин вме­сте с Ор­ло­вым; в сен­тяб­ре  Стра­хов, «шут низ­ше­го раз­бо­ра», одер­жи­ва­ет над все­ми верх,  че­ты­ре  ме­ся­ца спус­тя его  ме­сто  за­ни­ма­ет  май­ор  Се­ме­нов­ско­го  пол­ка  Ле­ва­шев, мо­ло­дой  че­ло­век,  по­кро­ви­тель­ст­вуе­мый  гра­фи­ней   Брюс.    За­тем Кор­са­ков опять воз­вра­ща­ет­ся  к  преж­не­му  по­ло­же­нию,  но  бо­рет­ся те­перь с ка­ким-то Стоя­но­вым, лю­бим­цем  По­тем­ки­на. В  1779  го­ду  он все-таки одер­жи­ва­ет  пол­ную  по­бе­ду  над  свои­ми    кон­ку­рен­та­ми, ста­но­вит­ся ка­мер­ге­ром и ге­не­рал-адъ­ю­тан­том.

Грим­му, ко­то­рый счи­тал ув­ле­че­ние  сво­его  дру­га  обыч­ной  при­хо­тью,  Ека­те­ри­на   пи­са­ла: «При­хоть? Знае­те ли вы, что это вы­ра­же­ние со­вер­шен­но не  под­хо­дит в дан­ном слу­чае,  ко­гда  го­во­рят  о  Пир­ре,  ца­ре  Эпир­ском  (так Ека­те­ри­на на­зы­ва­ла Кор­са­ко­ва), об  этом  пред­ме­те  со­блаз­на  всех ху­дож­ни­ков и от­ча­я­нья всех скульп­то­ров. Вос­хи­ще­ние, эн­ту­зи­азм,  а не    при­хоть    воз­бу­ж­да­ют    по­доб­ные    об­раз­цо­вые    тво­ре­ния при­ро­ды... Ни­ко­гда Пирр не  де­лал  ни  од­но­го  не­бла­го­род­но­го  или не­гра­ци­оз­но­го  жес­та  или  дви­же­ния... Но  все  это  в  об­щем   не из­не­жен­ность, а, на­про­тив, му­же­ст­во, и  он  та­ков,  ка­ким  бы  вы хо­те­ли, что­бы  он  был...»  Кро­ме  изу­ми­тель­ной  внеш­но­сти Кор­са­ков оча­ро­вал им­пе­рат­ри­цу сво­им чуд­ным го­ло­сом.  Цар­ст­во­ва­ние но­во­го  фа­во­ри­та  со­став­ля­ет  эпо­ху  в  ис­то­рии  рус­ской  му­зы­ки. Ека­те­ри­на при­гла­ша­ла в Пе­тер­бург  пер­вых  ар­ти­стов  Ита­лии,  чтоб Кор­са­ков мог петь с ни­ми, а она  пи­са­ла  Грим­му:  «Ни­ко­гда  я  не встре­ча­ла ни­ко­го  столь  спо­соб­но­го  на­сла­ж­дать­ся  гар­мо­ни­че­ски­ми зву­ка­ми, как Пир­ра - ко­ро­ля  Эпир­ско­го».  К  не­сча­стью  для  се­бя, Кор­са­ков не су­мел удер­жать­ся на дос­тиг­ну­той  вы­со­те.  Од­на­ж­ды,  в на­ча­ле 1780 го­да Ека­те­ри­на  за­ста­ла  фа­во­ри­та  в  объ­я­ти­ях  сво­ей под­ру­ги и на­перс­ни­цы гра­фи­ни Брюс. Это силь­но ох­ла­ди­ло ее пыл, и вско­ре ме­сто Кор­са­ко­ва  за­нял 22  лет­ний  кон­но­гвар­де­ец  Алек­сандр Лан­ской.

Лан­ской  был  пред­став­лен Ека­те­ри­не обер-по­лиц­мей­сте­ром  Тол­стым.  Он  с  пер­во­го  взгля­да по­нра­вил­ся им­пе­рат­ри­це: она по­жа­ло­ва­ла его в фли­гель-адъ­ю­тан­ты  и да­ла на об­за­ве­де­ние 10 ты­сяч руб­лей. Но фа­во­ри­том он не сде­лал­ся. Впро­чем, Лан­ской про­явил с са­мо­го на­ча­ла мно­го здра­во­го смыс­ла  и об­ра­тил­ся за под­держ­кой к По­тем­ки­ну, ко­то­рый на­зна­чил  его  од­ним из сво­их адъ­ю­тан­тов и око­ло  по­лу­го­да  ру­ко­во­дил  его  при­двор­ным об­ра­зо­ва­ни­ем. Он от­крыл в  сво­ем  вос­пи­тан­ни­ке  мас­су  пре­крас­ных ка­честв и вес­ной 1780 го­да  с  лег­ким  серд­цем  ре­ко­мен­до­вал  его им­пе­рат­ри­це в  ка­че­ст­ве  сер­деч­но­го  дру­га.  Ека­те­ри­на  про­из­ве­ла Лан­ско­го в пол­ков­ни­ки, по­том в ге­не­рал-адъ­ю­тан­ты и  ка­мер­ге­ры,  и вско­ре он по­се­лил­ся во двор­це в пус­тую­щих  апар­та­мен­тах  быв­ше­го фа­во­ри­та.

Из всех лю­бов­ни­ков  Ека­те­ри­ны  это  был,  без  со­мне­ния,  са­мый при­ят­ный и ми­лый. По от­зы­вам со­вре­мен­ни­ков, Лан­ской не всту­пал ни в  ка­кие  ин­три­ги,  ста­рал­ся  ни­ко­му  не  вре­дить  и   со­вер­шен­но от­ре­шил­ся  от  го­су­дар­ст­вен­ных  дел,  спра­вед­ли­во  по­ла­гая,   что по­ли­ти­ка  за­ста­вит  его  на­жи­вать  се­бе   вра­гов.    Един­ст­вен­ной все­по­гло­щаю­щей  стра­стью  Лан­ско­го  бы­ла  Ека­те­ри­на.  Он    хо­тел цар­ст­во­вать в ее серд­це еди­но­лич­но и де­лал  все,  что­бы  до­бить­ся это­го.  В  стра­сти  к  не­му  54-лет­ней  им­пе­рат­ри­цы  бы­ло  что-то ма­те­рин­ское. Она лас­ка­ла и об­ра­зо­вы­ва­ла его, как сво­его  лю­би­мо­го ре­бен­ка. Ека­те­ри­на пи­са­ла Грим­му: «Что­бы вы мог­ли со­ста­вить  се­бе по­ня­тие об этом мо­ло­дом че­ло­ве­ке, вам на­до пе­ре­дать, что ска­зал о нем князь Ор­лов од­но­му из сво­их дру­зей: "Уви­ди­те, ка­ко­го че­ло­ве­ка она из не­го сде­ла­ет!"... Он все по­гло­ща­ет с жад­но­стью! Он на­чал  с то­го, что про­гло­тил всех по­этов с их по­эма­ми в  од­ну  зи­му;  а  в дру­гую - не­сколь­ко ис­то­ри­ков... Не изу­чая ни­че­го, мы  бу­дем  иметь бес­чис­лен­ные по­зна­ния и на­хо­дить удо­воль­ст­вие в об­ще­нии со  всем, что есть са­мо­го луч­ше­го и по­свя­щен­но­го. Кро­ме то­го, мы стро­им  и са­жа­ем; к то­му же мы бла­го­тво­ри­тель­ны, ве­се­лы, че­ст­ны и ис­пол­не­ны про­сто­ты».  Под  ру­ко­во­дством  сво­ей  на­став­ни­цы  Лан­ской  изу­чил фран­цуз­ский, по­зна­ко­мил­ся с фи­ло­со­фи­ей и, на­ко­нец, за­ин­те­ре­со­вал­ся про­из­ве­де­ния­ми ис­кус­ст­ва,  ко­то­ры­ми  го­су­да­ры­ня  лю­би­ла  ок­ру­жать се­бя.  Че­ты­ре го­да, про­жи­тых в об­ще­ст­ве Лан­ско­го,  бы­ли,  мо­жет  быть, са­мы­ми  спо­кой­ны­ми  и  сча­ст­ли­вы­ми  в  жиз­ни  Ека­те­ри­ны,  о   чем сви­де­тель­ст­ву­ют  мно­гие  со­вре­мен­ни­ки. Впро­чем,  она  все­гда  ве­ла очень уме­рен­ную и раз­ме­рен­ную жизнь.

26. Образ жизни Екатерины

Ека­те­ри­на про­сы­па­лась обык­но­вен­но  в  шесть  ча­сов  ут­ра.  В на­ча­ле цар­ст­во­ва­ния она  са­ма  оде­ва­лась  и  рас­та­п­ли­ва­ла  ка­мин. Поз­же ее об­ла­ча­ла по ут­рам ка­мер-юнг­фе­ра Пе­ре­ку­си­хи­на.  Ека­те­ри­на по­лос­ка­ла рот те­п­лой во­дой, на­ти­ра­ла ще­ки  льдом  и  шла  в  свой ка­би­нет. Здесь ее ждал ут­рен­ний очень креп­кий  ко­фе,  к  ко­то­ро­му по­да­ва­лись обыч­но гус­тые слив­ки и пе­че­нье. Са­ма  им­пе­рат­ри­ца  ела не­мно­го, но полдю­жи­ны  лев­ре­ток,  все­гда  раз­де­ляв­шие  зав­трак  с Ека­те­ри­ной, опус­то­ша­ли са­хар­ни­цу и кор­зин­ку с пе­чень­ем.  По­кон­чив с едой, го­су­да­ры­ня вы­пус­ка­ла со­бак на про­гул­ку, а са­ма са­ди­лась за ра­бо­ту и пи­са­ла до де­вя­ти ча­сов.

В де­вять она воз­вра­ща­лась в спаль­ню  и  при­ни­ма­ла  док­лад­чи­ков. Пер­вым вхо­дил обер-по­лиц­мей­стер. Что­бы про­честь бу­ма­ги,  по­дан­ные для под­пи­си, им­пе­рат­ри­ца оде­ва­ла оч­ки. За­тем яв­лял­ся сек­ре­тарь,  и на­чи­на­лась ра­бо­та с до­ку­мен­та­ми. Как из­вест­но, им­пе­рат­ри­ца чи­та­ла и  пи­са­ла  на  трех  язы­ках,  но  при  этом  до­пус­ка­ла  мно­же­ст­во син­так­си­че­ских и  грам­ма­ти­че­ских  оши­бок,  при­чем,  не  толь­ко  в рус­ском и фран­цуз­ском, но и в сво­ем  род­ном  не­мец­ком.  Ошиб­ки  в рус­ском, ко­неч­но, бы­ли до­сад­нее все­го. Ека­те­ри­на  соз­на­ва­ла  это  и од­на­ж­ды при­зна­лась од­но­му из сво­их сек­ре­та­рей: «Ты не смей­ся  над мо­ей рус­ской ор­фо­гра­фи­ей; я те­бе ска­жу, по­че­му  я  не  ус­пе­ла  ее хо­ро­шо изу­чить. По при­ез­де мо­ем  сю­да,  я  с  боль­шим  при­ле­жа­ни­ем на­ча­ла учить­ся рус­ско­му язы­ку. Тет­ка Ели­за­ве­та Пет­ров­на, уз­нав об этом, ска­за­ла мо­ей гоф­мей­стейр­ше: пол­но ее учить, она и без  то­го ум­на. Та­ким об­ра­зом, мог­ла я учить­ся рус­ско­му толь­ко из  книг  без учи­те­ля,  и  это  са­мое    при­чи­ною,    что    я    пло­хо    знаю пра­во­пи­са­ние». Сек­ре­та­рям  при­хо­ди­лось  пе­ре­пи­сы­вать  на­бе­ло   все чер­но­ви­ки им­пе­рат­ри­цы. Но за­ня­тия с сек­ре­та­рем пре­ры­ва­лись  то  и де­ло ви­зи­та­ми ге­не­ра­лов, ми­ни­ст­ров и  са­нов­ни­ков. Так  про­дол­жа­лось до обе­да, ко­то­рый был обыч­но в час или два.

От­пус­тив сек­ре­та­ря, Ека­те­ри­на ухо­ди­ла в ма­лую  убор­ную,  где  ее при­че­сы­вал ста­рый па­рик­махер Ко­лов.  Ека­те­ри­на  сни­ма­ла  ка­пот  и че­пец, об­ла­ча­лась в чрез­вы­чай­но  про­стое,  от­кры­тое  и  сво­бод­ное пла­тье с двой­ны­ми ру­ка­ва­ми и ши­ро­кие баш­ма­ки на низ­ком каб­лу­ке. В буд­ние  дни  им­пе­рат­ри­ца  не  но­си­ла  ни­ка­ких  дра­го­цен­но­стей.  В па­рад­ных слу­ча­ях Ека­те­ри­на оде­ва­ла до­ро­гое бар­хат­ное пла­тье,  так на­зы­вае­мо­го  «рус­ско­го  фа­со­на»,  а  при­чес­ку  ук­ра­ша­ла  ко­ро­ной. Па­риж­ским мо­дам она  не  сле­до­ва­ла  и  не  по­ощ­ря­ла  это  до­ро­гое удо­воль­ст­вие в сво­их при­двор­ных да­мах.

За­кон­чив туа­лет, Ека­те­ри­на пе­ре­хо­ди­ла в офи­ци­аль­ную убор­ную, где ее  кон­ча­ли  оде­вать.  Это  бы­ло  вре­мя  ма­ло­го  вы­хо­да.    Здесь со­би­ра­лись вну­ки, фа­во­рит и не­сколь­ко близ­ких дру­зей вро­де  Льва На­рыш­ки­на. Го­су­да­ры­не по­да­ва­ли кус­ки льда и она со­вер­шен­но от­кры­то на­ти­ра­ла  ими  свои  ще­ки.  За­тем  при­чес­ку  по­кры­ва­ли  ма­лень­ким тю­ле­вым чеп­чи­ком,  и  туа­лет  на  этом  кон­чал­ся.  Вся  це­ре­мо­ния про­дол­жа­лась око­ло 10 ми­нут.

Вслед  за  тем  все  от­прав­ля­лись  к  сто­лу. В  буд­ни  на   обед при­гла­ша­лось че­ло­век две­на­дцать. По пра­вую ру­ку са­дил­ся  фа­во­рит. Обед про­дол­жал­ся око­ло ча­са и был очень прост. Ека­те­ри­на  ни­ко­гда не за­бо­ти­лась об изы­скан­но­сти сво­его  сто­ла.  Ее  лю­би­мым  блю­дом бы­ла ва­ре­ная го­вя­ди­на с со­ле­ны­ми огур­ца­ми. В ка­че­ст­ве на­пит­ка она упот­реб­ля­ла смо­ро­ди­но­вый морс. В  по­след­ние  го­ды  жиз­ни  она  по со­ве­ту вра­чей вы­пи­ва­ла рюм­ку ма­де­ры или  рейн­вей­на.  За  де­сер­том по­да­ва­ли фрук­ты, по пре­иму­ще­ст­ву яб­ло­ки и  виш­ни.  Сре­ди  по­ва­ров Ека­те­ри­ны один  го­то­вил  из  рук  вон  пло­хо.  Но  она  это­го  не за­ме­ча­ла, и ко­гда че­рез мно­го лет ее вни­ма­ние на­ко­нец об­ра­ти­ли на это, она не по­зво­ли­ла рас­счи­тать его, го­во­ря, что он слиш­ком дол­го слу­жил у нее в до­ме.  Она  справ­ля­лась  толь­ко,  ко­гда  он  бу­дет де­жур­ным и, са­дясь за стол, го­во­ри­ла гос­тям: «Мы те­перь на  дие­те, на­доб­но за­пас­тись тер­пе­ни­ем, за­то по­сле хо­ро­шо по­едим».

По­сле  обе­да  Ека­те­ри­на   не­сколь­ко    ми­нут    бе­се­до­ва­ла    с при­гла­шен­ны­ми,  за­тем  все  рас­хо­ди­лись.  Ека­те­ри­на  са­ди­лась  за пяль­цы - она вы­ши­ва­ла очень ис­кус­но -  а  Бец­кий  чи­тал  ей  вслух. Ко­гда же Бец­кий, со­ста­рив­шись, стал те­рять зре­ние, она  ни­кем  не за­хо­те­ла за­ме­нить его и ста­ла чи­тать са­ма, на­де­вая оч­ки. Раз­би­рая мно­го­чис­лен­ные упо­ми­на­ния о про­чи­тан­ных кни­гах, раз­бро­сан­ных в ее пе­ре­пис­ке, мож­но сме­ло ска­зать, что Ека­те­ри­на бы­ла в  кур­се  всех книж­ных но­ви­нок сво­его вре­ме­ни, при­чем чи­та­ла все без раз­бо­ра  от фи­ло­соф­ских трак­та­тов и ис­то­ри­че­ских со­чи­не­ний до  ро­ма­нов.  Она, ко­неч­но, не мог­ла ус­во­ить глу­бо­ко весь этот гро­мад­ный ма­те­ри­ал  и эру­ди­ция  ее  во  мно­гом  ос­та­ва­лась  по­верх­но­ст­ной,  а    зна­ния не­глу­бо­ки­ми,  но  в  об­щем  она  мог­ла   су­дить    о    мно­же­ст­ве раз­но­об­раз­ных про­блем.

От­дых про­дол­жал­ся око­ло ча­са. После чего им­пе­рат­ри­це  док­ла­ды­ва­ли  о при­хо­де  сек­ре­та­ря:  два  раза  в  не­де­лю  она  раз­би­ра­ла  с  ним за­гра­нич­ную поч­ту и де­ла­ла  по­мет­ки  на  по­лях  де­пеш.  В  дру­гие ус­та­нов­лен­ные дни к ней яв­ля­лись долж­но­ст­ные ли­ца  с  до­не­се­ния­ми или за при­ка­за­ния­ми.

В ми­ну­ты пе­ре­ры­ва в де­лах  Ека­те­ри­на  без­за­бот­но  ве­се­ли­лась  с деть­ми. В 1776 го­ду она пи­са­ла сво­ему дру­гу  г-же  Бель­ке:  «На­до быть ве­се­лой. Толь­ко это по­мо­га­ет нам все пре­воз­мочь и пе­ре­не­сти. Го­во­рю вам это по  опы­ту,  по­то­му  что  я  мно­гое  пре­воз­мог­ла  и пе­ре­не­сла в жиз­ни. Но я все-та­ки смея­лась, ко­гда мог­ла, и кля­нусь вам, что и в на­стоя­щее вре­мя, ко­гда я но­шу  на  се­бе  всю  тя­жесть сво­его по­ло­же­ния, я от ду­ши иг­раю, ко­гда пред­став­ля­ет­ся слу­чай, в жмур­ки с сы­ном, и очень час­то без не­го. Мы при­ду­мы­ва­ем для  это­го пред­лог, го­во­рим: "Это по­лез­но для здо­ро­вья", но ме­ж­ду на­ми бу­дет ска­за­но, де­ла­ем это про­сто, что бы по­ду­ра­чить­ся».

В  че­ты­ре  ча­са  ра­бо­чий  день  им­пе­рат­ри­цы  за­кан­чи­вал­ся,    и на­сту­па­ло  вре­мя  от­ды­ха  и  раз­вле­че­ний.  По  длин­ной   га­ле­рее Ека­те­ри­на в сопровождении фаворита пе­ре­хо­ди­ла из Зим­не­го двор­ца в  Эр­ми­таж.  Здесь она рас­смат­ри­ва­ла но­вые кол­лек­ции и раз­ме­ща­ла  их,  иг­ра­ла  пар­тию  в бил­ьярд, а ино­гда за­ни­ма­лась резь­бой по сло­но­вой кос­ти. В  шесть ча­сов им­пе­рат­ри­ца воз­вра­ща­лась в  при­ем­ные  по­кои  Эр­ми­та­жа,  уже на­пол­няв­шие­ся ли­ца­ми, имев­ши­ми вход ко дво­ру. Граф Хорд в сво­их ме­муа­рах так опи­сы­вал Эр­ми­таж:  «Он  за­ни­ма­ет це­лое  кры­ло  им­пе­ра­тор­ско­го  двор­ца  и  со­сто­ит  из    кар­тин­ной га­ле­реи, двух боль­ших ком­нат для кар­точ­ной иг­ры и еще од­ной, где ужи­на­ют на двух сто­лах "по се­мей­но­му", а ря­дом с эти­ми  ком­на­та­ми на­хо­дит­ся зим­ний сад, кры­тый  и  хо­ро­шо  ос­ве­щен­ный.  Там  гу­ля­ют сре­ди де­ревь­ев и мно­го­чис­лен­ных горш­ков с цве­та­ми. Там  ле­та­ют  и по­ют раз­но­об­раз­ные  пти­цы, глав­ным  об­ра­зом  ка­на­рей­ки. На­гре­ва­ет­ся сад под­зем­ны­ми пе­ча­ми, не­смот­ря на су­ро­вый кли­мат, в  нем  все­гда цар­ст­ву­ет при­ят­ная тем­пе­ра­ту­ра. Этот столь пре­ле­ст­ный апар­та­мент ста­но­вит­ся еще луч­ше от ца­ря­щей здесь сво­бо­ды. Все чув­ст­ву­ют се­бя не­при­ну­ж­ден­но: им­пе­рат­ри­цей  из­гнан  от­сю­да  вся­кий  эти­кет.  Тут гу­ля­ют, иг­ра­ют, по­ют; ка­ж­дый де­ла­ет,  что  ему  нра­вит­ся. Кар­тин­ная га­ле­рея изо­би­лу­ет пер­во­класс­ны­ми  ше­дев­ра­ми».  Ека­те­ри­на  мед­лен­но  об­хо­ди­ла  гос­ти­ную,  го­во­ри­ла   не­сколь­ко ми­ло­сти­вых слов и за­тем са­ди­лась за кар­точ­ный стол. Иг­ра­ла она обычно с боль­шим ста­ра­ни­ем и ув­ле­че­ни­ем.

Прие­мы в Эр­ми­та­же бы­ли боль­шие,  сред­ние  и  ма­лые.  На  пер­вые при­гла­ша­лась  вся  знать  и  весь  ди­пло­ма­ти­че­ский  кор­пус.  Ба­лы сме­ня­лись спек­так­ля­ми, в  ко­то­рых  уча­ст­во­ва­ли  все  зна­ме­ни­то­сти то­го вре­ме­ни. По­сле кон­цер­тов и италь­ян­ских  опер,  ста­ли  да­вать рус­ские ко­ме­дии и дра­мы. Ра­зыг­ры­ва­ли фран­цуз­ские ко­ме­дии и опе­ры.

На сред­них со­б­ра­ни­ях на­ро­ду бы­ло мень­ше. Со­всем  иной  ха­рак­тер име­ли  ма­лень­кие  прие­мы.  Их  за­все­гда­тая­ми  бы­ли  толь­ко  чле­ны им­пе­ра­тор­ской фа­ми­лии и  ли­ца  осо­бен­но  близ­кие  им­пе­рат­ри­це:  в об­щем со­би­ра­лось не боль­ше два­дца­ти  че­ло­век.  На  сте­нах  ви­се­ли пра­ви­ла: за­пре­ща­лось, ме­ж­ду про­чим,  вста­вать  пе­ред  го­су­да­ры­ней, да­же  ес­ли  бы  она  по­до­шла  к  гос­тю  и  за­го­во­ри­ла  бы  с  ним стоя. За­пре­ща­лось быть в мрач­ном рас­по­ло­же­нии  ду­ха,  ос­корб­лять друг дру­га, го­во­рить с кем бы то ни бы­ло дур­но.  Вся­кие иг­ры поль­зо­ва­лись на этих со­б­ра­ни­ях  гро­мад­ным  ус­пе­хом. Ека­те­ри­на пер­вой уча­ст­во­ва­ла в них, воз­бу­ж­да­ла во всех  ве­се­лость и раз­ре­ша­ла вся­кие воль­но­сти.

В  де­сять  ча­сов  иг­ра  кон­ча­лась,  и  Ека­те­ри­на  уда­ля­лась  во внут­рен­ние по­кои. Ужин по­да­вал­ся толь­ко в па­рад­ных слу­ча­ях, но  и то­гда Ека­те­ри­на са­ди­лась за стол  лишь  для  ви­ду.  Вер­нув­шись  к се­бе, она ухо­ди­ла в спаль­ню,  вы­пи­ва­ла  боль­шой  ста­кан  от­вар­ной во­ды и ло­жи­лась в по­стель.

27. Фавориты в жизни Екатерины

Та­ко­ва  бы­ла  ча­ст­ная  жизнь  Ека­те­ри­ны  по   вос­по­ми­на­ни­ям со­вре­мен­ни­ков. Ее ин­тим­ная жизнь из­вест­на мень­ше.  хо­тя  то­же  не яв­ля­ет­ся сек­ре­том. Им­пе­рат­ри­ца бы­ла влюб­чи­вая жен­щи­на,  до  са­мой смер­ти со­хра­нив­шая спо­соб­ность ув­ле­кать­ся мо­ло­ды­ми людь­ми.  Од­них офи­ци­аль­ных лю­бов­ни­ков в ее жизни на­счи­ты­ва­лось боль­ше де­сят­ка. При  всем том, как уже го­во­ри­лось, она во­все не бы­ла кра­са­ви­цей.  «Ска­зать по прав­де, - пи­са­ла са­ма Ека­те­ри­на, - я  ни­ко­гда  не  счи­та­ла  се­бя чрез­вы­чай­но кра­си­вой, но я нра­ви­лась, и ду­маю, что  в  этом  бы­ла моя си­ла». Все до­шед­шие до нас порт­ре­ты под­твер­жда­ют это  мне­ние. но не­со­мнен­но и то, что бы­ло в этой  жен­щи­не  что-то  чрез­вы­чай­но при­вле­ка­тель­ное,  ус­кольз­нув­шее  от  кис­ти  всех  жи­во­пис­цев    и за­став­ляв­шее мно­гих ис­крен­не вос­тор­гать­ся ее внеш­но­стью.  С воз­рас­том им­пе­рат­ри­ца не те­ря­ла сво­ей при­вле­ка­тель­но­сти, хо­тя все  боль­ше  пол­не­ла.

Ека­те­ри­на во­все не бы­ла вет­ре­ной или раз­врат­ной.  Мно­гие  свя­зи ее дли­лись го­да­ми, и хо­тя им­пе­рат­ри­ца да­ле­ко не рав­но­душ­на бы­ла к чув­ст­вен­ным удо­воль­ст­ви­ям, ду­хов­ное об­ще­ние  с  близ­ким  муж­чи­ной ос­та­ва­лось для нее то­же очень важ­ным.  Но  прав­да и  то,  что  Ека­те­ри­на  по­сле  Ор­ло­вых  ни­ко­гда  не на­си­ло­ва­ла свое серд­це. Ес­ли фа­во­рит пе­ре­ста­вал  ее  ин­те­ре­со­вать, она да­ва­ла от­став­ку без вся­ких це­ре­мо­ний. На  бли­жай­шем  ве­чер­нем прие­ме при­двор­ные за­ме­ча­ли, что им­пе­рат­ри­ца при­сталь­но смот­рит на ка­ко­го-ни­будь  не­из­вест­но­го  по­ру­чи­ка,  пред­став­лен­но­го  ей  лишь на­ка­ну­не или те­ряв­ше­го­ся пре­ж­де в бле­стя­щей тол­пе. Все  по­ни­ма­ли, что это зна­чит. Днем мо­ло­до­го че­ло­ве­ка ко­рот­ким при­ка­зом  вы­зы­ва­ли во дво­рец и под­вер­га­ли мно­го­крат­но­му ис­пы­та­нию на со­от­вет­ст­вие  в вы­пол­не­нии пря­мых ин­тим­ных обя­зан­но­стей фа­во­ри­та им­пе­рат­ри­цы. А.М. Тур­ге­нев так по­ве­ст­ву­ет об этом об­ря­де, че­рез ко­то­рый про­шли  все ека­те­ри­нин­ские лю­бов­ни­ки: «По­сы­ла­ли обык­но­вен­но к Ан­не Сте­па­нов­не Про­та­со­вой на про­бу  из­бран­но­го  в  фа­во­ри­ты  Ее  Ве­ли­че­ст­ва.  По ос­мот­ре    пред­на­зна­чен­но­го    в    выс­ший    сан на­лож­ни­ка ма­туш­ке-го­су­да­ры­не лейб-ме­ди­ком Род­жер­со­ном  и  по  удо­сто­ве­ре­нию пред­став­лен­но­го  год­ным  на    служ­бу    от­но­си­тель­но    здо­ро­вья пре­про­во­ж­да­ли за­вер­бо­ван­но­го  к  Ан­не  Сте­па­нов­не  Про­та­со­вой  на трех­нощ­ное ис­пы­та­ние.  Ко­гда на­ре­чен­ный удов­ле­тво­рял  впол­не  тре­бо­ва­ния  Про­та­со­вой, она  до­но­си­ла  все­ми­ло­ве­стейц­шей  го­су­да­ры­ни  о   бла­го­на­деж­но­сти ис­пы­тан­но­го,  и  то­гда  пер­вое  сви­да­ние  бы­ва­ло  на­зна­че­но    по за­ве­ден­но­му эти­ке­ту дво­ра или по ус­та­ву вы­со­чай­ше для  по­свя­ще­ния в сан на­лож­ни­ка кон­фир­мо­ван­но­му. Пе­ре­ку­си­хи­на  Ма­рья  Сав­виш­на  и ка­мер­ди­нер За­хар  Кон­стан­ти­но­вич  бы­ли  обя­за­ны  в  тот  же  день обе­дать вме­сте с из­бран­ным. В 10 ча­сов ве­че­ра, ко­гда  им­пе­рат­ри­ца бы­ла уже в по­сте­ли, Пе­ре­ку­си­хи­на вво­ди­ла но­во­бран­ца в опо­чи­валь­ню бла­го­чес­ти­вей­шей оде­то­го в ки­тай­ский шлаф­рок, с кни­гой в ру­ках, и ос­тав­ля­ла его для чте­ния в крес­лах  под­ле  ло­жа  по­ма­зан­ни­цы.  На дру­гой день Пе­ре­ку­си­хи­на вы­во­ди­ла из опо­чи­валь­ни  по­свя­щен­но­го  и пе­ре­да­ва­ла    его    За­ха­ру    Кон­стан­ти­но­ви­чу,    ко­то­рый    вел но­во­по­став­лен­но­го на­лож­ни­ка в при­го­тов­лен­ные  для  не­го  чер­то­ги. Здесь  док­ла­ды­вал   За­хар    уже    ра­бо­леп­но    фа­во­ри­ту,    что все­ми­ло­ви­стей­шая го­су­да­ры­ня вы­со­чай­ше  со­из­во­ли­ла  на­зна­чить  его при  вы­со­чай­шей  осо­бе  сво­ей  фли­гель-адъ­ю­тан­том,  под­но­сил  ему мун­дир фли­гель-адъ­ю­тант­ский  с  брил­ли­ан­то­вым  аг­ра­фом  и  100­ тысяч руб­лей кар­ман­ных  де­нег.  До  вы­хо­да  еще  го­су­да­ры­ни,  зи­мой -  в Эр­ми­таж, а ле­том, в Цар­ском  Се­ле, -  в  сад  про­гу­лять­ся  с  но­вым фли­гель-адъ­ю­тан­том, ко­то­ро­му она да­ва­ла  ру­ку  вес­ти  ее, пе­ред­няя за­ла у но­во­го фа­во­ри­та  на­пол­ня­лась  пер­вей­ши­ми  го­су­дар­ст­вен­ны­ми са­нов­ни­ка­ми,  вель­мо­жа­ми,  ца­ре­двор­ца­ми  для    при­не­се­ния    ему усерд­ней­ше­го  по­здрав­ле­ния  с  по­лу­че­ни­ем  вы­со­чай­шей    ми­ло­сти. Вы­со­ко­про­све­щен­ней­ший пас­тырь ми­тро­по­лит при­ез­жал  обык­но­вен­но  к фа­во­ри­ту на дру­гой день для по­свя­ще­ния  его  и  бла­го­слов­лял  его свя­той во­дой!»  Впо­след­ст­вии про­це­ду­ра ус­лож­ня­лась, и по­сле По­тем­ки­на  фа­во­ри­тов про­ве­ря­ла не толь­ко про­бир-фрей­ли­на Про­та­со­ва, но и гра­фи­ня Брюс, и Пе­ре­ку­си­хи­на, и Уточ­ки­на.

28. Смерть Ланского. Ермолов

В  ию­не  1784  го­да  Лан­ской  серь­ез­но  и  опас­но   за­бо­лел - го­во­ри­ли,  что  он  по­дор­вал    свое    здо­ро­вье    зло­упот­реб­ляя воз­бу­ж­даю­щи­ми  сна­добь­я­ми.  Ека­те­ри­на  ни  на  час  не   по­ки­да­ла стра­даль­ца, поч­ти пе­ре­ста­ла есть, ос­та­ви­ла все де­ла  и  уха­жи­ва­ла за ним, как мать за един­ст­вен­ным бес­ко­неч­но-лю­би­мым сы­ном.  По­том она пи­са­ла: «Зло­ка­че­ст­вен­ная го­ряч­ка в со­еди­не­нии с  жа­бой  све­ла его в мо­ги­лу в пять су­ток». Ве­че­ром 25 ию­ня  Лан­ской  умер.  Го­ре Ека­те­ри­ны бы­ло бес­пре­дель­но. «Ко­гда я на­ча­ла это пись­мо, я бы­ла в сча­стье и в ра­до­сти, и мои мыс­ли про­но­си­лись так бы­ст­ро, что я не ус­пе­ва­ла  сле­дить  за  ни­ми, -  пи­са­ла  она  Грим­му.-  Те­перь  все пе­ре­ме­ни­лось: я страш­но стра­даю, и мое­го сча­стья  нет  боль­ше:  я ду­ма­ла, что не пе­ре­не­су  не­воз­вра­ти­мую  по­те­рю,  ко­то­рую  по­нес­ла не­де­лю на­зад, ко­гда скон­чал­ся мой луч­ший друг. Я  на­дея­лась,  что он бу­дет  опо­рой  мо­ей  ста­рос­ти:  он  то­же  стре­мил­ся  к  это­му, ста­рал­ся при­вить се­бе все мои вку­сы.  Это  был  мо­ло­дой  че­ло­век, ко­то­ро­го я вос­пи­ты­ва­ла, ко­то­рый был бла­го­да­рен,  кро­ток,  чес­тен, ко­то­рый раз­де­лял мои пе­ча­ли, ко­гда они у ме­ня бы­ли,  и  ра­до­вал­ся мо­им ра­до­стям. Од­ним сло­вом, я,  ры­дая,  имею  не­сча­стье  ска­зать вам, что ге­не­ра­ла Лан­ско­го не ста­ло... и моя  ком­на­та,  ко­то­рую  я так лю­би­ла пре­ж­де, пре­вра­ти­лась те­перь в  пус­тую  пе­ще­ру;  я  еле пе­ре­дви­га­юсь  по  ней  как  тень:  на­ка­ну­не  его  смер­ти  у  ме­ня за­бо­ле­ло  гор­ло  и  на­ча­лась  силь­ней­шая  ли­хо­рад­ка;  од­на­ко  со вче­раш­не­го дня я уже на но­гах, но сла­ба и так по­дав­ле­на,  что  не мо­гу ви­деть ли­ца че­ло­ве­че­ско­го, что­бы не раз­ры­дать­ся  при  пер­вом же сло­ве. Я не в си­лах ни спать, ни есть. Чте­ние ме­ня раз­дра­жа­ет, пи­са­ние из­ну­ря­ет мои си­лы. Я не  знаю,  что  ста­нет­ся  те­перь  со мною; знаю толь­ко од­но, что ни­ко­гда во всю мою жизнь  я  не  бы­ла так не­сча­ст­на, как с тех пор, что  мой  луч­ший  и  лю­без­ный  друг по­ки­нул ме­ня. Я от­кры­ла ящик, на­шла этот на­ча­тый  лист,  на­пи­са­ла на нем эти стро­ки, но боль­ше не мо­гу...»

Это  бы­ло  2  ию­ля,  и  толь­ко  два  ме­ся­ца  спус­тя   Ека­те­ри­на во­зоб­но­ви­ла свою пе­ре­пис­ку с Грим­мом: «При­зна­юсь вам, что все это вре­мя я бы­ла не в со­стоя­нии вам пи­сать, по­то­му что зна­ла, что это за­ста­вит стра­дать нас обо­их. Че­рез не­де­лю по­сле то­го, как  я  вам на­пи­са­ла по­след­нее пись­мо в ию­ле, ко мне прие­ха­ли Фе­дор  Ор­лов  и князь  По­тем­кин.  До  этой  ми­ну­ты  я  не  мог­ла   ви­деть    ли­ца че­ло­ве­че­ско­го, но эти  зна­ли,  что  нуж­но  де­лать:  они  за­ре­ве­ли вме­сте со мною, и то­гда я по­чув­ст­во­ва­ла се­бя с ни­ми лег­ко; но мне на­до бы­ло еще  не  ма­ло  вре­ме­ни,  что­бы  оп­ра­вить­ся,  и  в  си­лу чув­ст­ви­тель­но­сти к сво­ему го­рю я  ста­ла  бес­чув­ст­вен­ной  к  все­му ос­таль­но­му; го­ре мое все уве­ли­чи­ва­лось и вспо­ми­на­лось  на  ка­ж­дом ша­гу и при вся­ком сло­ве. Од­на­ко не  по­ду­май­те,  что­бы  вслед­ст­вие это­го ужас­но­го со­стоя­ния я пре­неб­рег­ла хо­тя  бы  ма­лей­шей  ве­щью, тре­бую­щей мое­го вни­ма­ния. В  са­мые  му­чи­тель­ные  мо­мен­ты  ко  мне при­хо­ди­ли за при­ка­за­ми, и я от­да­ва­ла их тол­ко­во  и  ра­зум­но;  это осо­бен­но по­ра­жа­ло ге­не­ра­ла Сал­ты­ко­ва. Два ме­ся­ца  про­шло  так  без вся­ко­го об­лег­че­ния; на­ко­нец на­сту­пи­ли пер­вые  спо­кой­ные  ча­сы,  а за­тем и дни. На дво­ре бы­ла уже осень, ста­но­ви­лось сы­ро,  при­шлось то­пить  дво­рец  в  Цар­ском  Се­ле.  Все  мои  при­шли  от  это­го  в не­ис­тов­ст­во и та­кое  силь­ное,  что  5  сен­тяб­ря,  не  зная,  ку­да пре­кло­нить го­ло­ву, я ве­ле­ла за­ло­жить ка­ре­ту и прие­ха­ла не­ожи­дан­но и так, что ни­кто не по­доз­ре­вал об этом, в го­род, где ос­та­но­ви­лась в  Эр­ми­та­же...»  В  Зим­нем    двор­це    все    две­ри    ока­за­лись за­пер­ты. Ека­те­ри­на ве­ле­ла вы­бить дверь в Эр­ми­та­же и  лег­ла  спать. Но,  про­снув­шись  в  час  но­чи,  ве­ле­ла  стре­лять  из  пу­шек,  чем обык­но­вен­но воз­ве­щал­ся ее при­езд, и пе­ре­по­ло­ши­ла весь го­род. Весь гар­ни­зон под­нял­ся на но­ги, все при­двор­ные  пе­ре­пу­га­лись,  и  да­же она са­ма  уди­ви­лась,  что  про­из­ве­ла  та­кую  су­ма­то­ху.  Но  че­рез не­сколь­ко  дней,  дав  ау­ди­ен­цию  ди­пло­ма­ти­че­ско­му  кор­пу­су,  она поя­ви­лась со сво­им обыч­ным ли­цом,  спо­кой­ная, здо­ро­вая  и  све­жая, при­вет­ли­вая, как до ка­та­ст­ро­фы, и улы­баю­щая­ся как все­гда.

Ско­ро жизнь опять во­шла  в  свою  ко­лею,  и  веч­но  влюб­лен­ная вер­ну­лась к жиз­ни. Но про­шло  де­сять  ме­ся­цев,  пре­ж­де,  чем  она опять на­пи­са­ла Грим­му: «Ска­жу вам од­ним сло­вом, вме­сто ста, что у ме­ня есть друг, очень спо­соб­ный и дос­той­ный это­го на­зва­ния». Этим дру­гом  стал  бле­стя­щий  мо­ло­дой  офи­цер    Алек­сандр    Ер­мо­лов, пред­став­лен­ный тем же не­за­ме­ни­мым По­тем­ки­ным. Он пе­ре­ехал в дав­но пус­то­вав­шие по­кои фа­во­ри­тов. Ле­то 1785 го­да бы­ло од­ним  из  са­мых ве­се­лых в жиз­ни Ека­те­ри­ны:  од­но  шум­ное  удо­воль­ст­вие  сме­ня­лось дру­гим.  Ста­рею­щая  им­пе­рат­ри­ца  по­чув­ст­во­ва­ла    но­вый    при­лив за­ко­но­да­тель­ной энер­гии. В этом  го­ду  поя­ви­лись  две  зна­ме­ни­тые жа­ло­ван­ные гра­мо­ты дво­рян­ст­ву и го­ро­дам. Эти ак­ты за­вер­ши­ли ре­фор­му ме­ст­но­го управ­ле­ния, на­ча­тую в 1775 го­ду.

29. Дмитриев-Мамонов

В на­ча­ле 1786 го­да Ека­те­ри­на ста­ла  ох­ла­де­вать  к  Ер­мо­ло­ву. От­став­ку по­след­не­го  ус­ко­ри­ло  то,  что  он  взду­мал  ин­три­го­вать про­тив са­мо­го По­тем­ки­на. В    ию­не им­пе­рат­ри­ца по­про­си­ла пе­ре­дать лю­бов­ни­ку, что она  раз­ре­ша­ет  ему уе­хать на три го­да за гра­ни­цу.

Пре­ем­ни­ком Ер­мо­ло­ва стал 28-лет­ний  ка­пи­тан  гвар­дии  Алек­сандр Дмит­ри­ев-Ма­мо­нов - даль­ний род­ст­вен­ник По­тем­ки­на и  его  адъ­ю­тант. До­пус­тив  про­мах  с  пре­ды­ду­щим   фа­во­ри­том,    По­тем­кин    дол­го при­смат­ри­вал­ся  к  Ма­мо­но­ву,  пре­ж­де,  чем   ре­ко­мен­до­вать    его Ека­те­ри­не.  В  ав­гу­сте  1786  го­да  Ма­мо­нов    был    пред­став­лен им­пе­рат­ри­це  и   вско­ре    был    на­зна­чен    фли­гель-адъ­ю­тан­том. Со­вре­мен­ни­ки от­ме­ча­ли, что его  нель­зя  бы­ло  на­звать  кра­сав­цем. Ма­мо­нов  от­ли­чал­ся  вы­со­ким  рос­том  и  фи­зи­че­ской  си­лой,   имел ску­ла­стое ли­цо, чуть рас­ко­сые гла­за, све­тив­шие­ся умом, и бе­се­ды с ним дос­тав­ля­ли им­пе­рат­ри­це не­ма­лое удо­воль­ст­вие. Че­рез  ме­сяц  он стал уже пра­пор­щи­ком ка­ва­лер­гар­дов и ге­не­рал-май­о­ром по ар­мии,  а в 1788 го­ду был по­жа­ло­ван в гра­фы.

Пер­вые по­чес­ти не вскру­жи­ли го­ло­ву но­во­му фа­во­ри­ту - он про­яв­лял сдер­жан­ность,  такт  и  за­вое­вал  ре­пу­та­цию  ум­но­го,  ос­то­рож­но­го че­ло­ве­ка. Ма­мо­нов хо­ро­шо го­во­рил на не­мец­ком и анг­лий­ском язы­ках, а фран­цуз­ский знал в со­вер­шен­ст­ве. Кро­ме то­го,  он  про­явил  се­бя как не­дур­ной сти­хо­тво­рец и дра­ма­тург, что  осо­бен­но  им­по­ни­ро­ва­ло Ека­те­ри­не. Бла­го­да­ря всем  этим  ка­че­ст­вам,  а  так­же  то­му,  что Ма­мо­нов  не­пре­стан­но  учил­ся,  мно­го  чи­тал  и  пы­тал­ся  серь­ез­но вни­кать в го­су­дар­ст­вен­ные де­ла, он стал со­вет­чи­ком им­пе­рат­ри­цы.

Ека­те­ри­на пи­са­ла Грим­му:  «Крас­ный  каф­тан  (так  она  на­зы­ва­ла Ма­мо­но­ва) оде­ва­ет су­ще­ст­во, имею­щее  пре­крас­ное  серд­це  и  очень ис­крен­нюю ду­шу. Ума за  чет­ве­рых,  ве­се­лость  не­ис­то­щи­мая,  мно­го ори­ги­наль­но­сти в  по­ни­ма­нии  ве­щей  и  пе­ре­да­че  их,  пре­крас­ное вос­пи­та­ние,  мас­са  зна­ний,  спо­соб­ных  при­дать  блеск  уму.   Мы скры­ва­ем как пре­сту­п­ле­ние  на­клон­ность  к  по­эзии;  му­зы­ку  лю­бим стра­ст­но, все по­ни­ма­ем не­обык­но­вен­но лег­ко.  Че­го  толь­ко  мы  не зна­ем наи­зусть! Мы дек­ла­ми­ру­ем, бол­та­ем то­ном  луч­ше­го  об­ще­ст­ва; изы­скан­но веж­ли­вы; пи­шем по-рус­ски  и  по-фран­цуз­ски,  как  ред­ко кто, столь­ко  же  по  сти­лю,  сколь­ко  по  кра­со­те  пись­ма.  На­ша внеш­ность впол­не со­от­вет­ст­ву­ет на­шим внут­рен­ним ка­че­ст­вам: у  нас чуд­ные чер­ные гла­за с бро­вя­ми, очер­чен­ны­ми на ред­кость; рос­том ни­же сред­не­го, вид бла­го­род­ный, по­ход­ка сво­бод­ная;  од­ним  сло­вом,  мы так же на­деж­ны в ду­ше, как лов­ки, силь­ны  и  бле­стя­щи  с  внеш­ней сто­ро­ны».

30. Войны с турками и шведами

В 1783 г. произошло важное событие, подытожившее многовековую борьбу России с татарами: крымский хан отрекся от престола, полуостров вошел в состав России. Четыре года спустя Екатерина отправилась в путешествие по южным губерниям и посетила вновь основанные города Кременчуг,  Екатеринослав,  Херсон,    Николаев    и Севастополь. Последний стал базой недавно возникшего Черноморского флота.

Но не ус­пе­ла  Ека­те­ри­на воз­вра­тить­ся в Пе­тер­бург, как гря­ну­ла весть о раз­ры­ве от­но­ше­ний с Тур­ци­ей и об аре­сте рус­ско­го по­сла в  Стам­бу­ле:  на­ча­лась  вто­рая Ту­рец­кая вой­на. В до­вер­ше­ние не­при­ят­но­стей, по­вто­ри­лась си­туа­ция 60-х  го­дов, ко­гда  од­на  вой­на  по­тя­ну­ла  за  со­бой  дру­гую.  Едва   со­брали си­лы для от­по­ра на юге, как ста­ло из­вест­но, что  ко­роль швед­ский Гус­тав III на­ме­рен учи­нить на­па­де­ние  на  без­за­щит­ный Пе­тер­бург. Ко­роль явил­ся в  Фин­лян­дию  и  от­пра­вил  ви­це-канц­ле­ру Ос­тер­ма­ну тре­бо­ва­ние вер­нуть Шве­ции  все  зем­ли,  ус­ту­п­лен­ные  по Ни­штадт­ско­му и Абов­ско­му ми­рам, а Пор­те воз­вра­тить Крым.

В  ию­не 1788 го­да на­ча­лась Швед­ская вой­на. Потёмкин был занят на юге, и все тяготы её целиком лег­ла на пле­чи Ека­те­ри­ны. Она вхо­ди­ла лич­но во все де­ла по управ­ле­нию  мор­ским  ве­дом­ст­вом, при­ка­за­ла,  на­при­мер,  вы­стро­ить  не­сколь­ко  но­вых    ка­зарм    и гос­пи­та­лей, ис­пра­вить и при­вес­ти в по­ря­док Ре­вель­ский порт. Че­рез не­сколь­ко лет она вспо­ми­на­ла об этой эпо­хе  в  пись­ме  к  Грим­му: «Есть при­чи­на, по­че­му, ка­за­лось, что я все так  хо­ро­шо  де­ла­ла  в это вре­мя: я бы­ла то­гда од­на,  поч­ти  без  по­мощ­ни­ков,  и,  бо­ясь упус­тить  что-ни­будь  по  не­зна­нию  или  за­быв­чи­во­сти,   про­яви­ла дея­тель­ность, на  ко­то­рую  ме­ня  ни­кто  не  счи­тал  спо­соб­ной;  я вме­ши­ва­лась в  не­ве­ро­ят­ные  под­роб­но­сти  до  та­кой  сте­пе­ни,  что пре­вра­ти­лась да­же  в  ин­тен­дан­та  ар­мии,  но,  по  при­зна­нию  всех, ни­ко­гда сол­дат не кор­ми­ли луч­ше в стра­не, где нель­зя бы­ло дос­тать ни­ка­ко­го про­ви­ан­та…» 3  ав­гу­ста 1790 г. был за­клю­чен Вер­саль­ский мир; гра­ни­цы обо­их  го­су­дарств  ос­та­лись  те же, ка­кие бы­ли до вой­ны.

31. Платон Зубов

За эти­ми хло­по­та­ми в 1789  го­ду  про­изош­ла  оче­ред­ная  смена фа­во­ри­тов.  В ию­не Ека­те­ри­на уз­на­ла, что Ма­мо­нов име­ет  ро­ман  с  фрей­ли­ной Дарь­ей Щер­ба­то­вой.  Им­пе­рат­ри­ца  от­не­слась  к   из­ме­не    дос­та­точ­но спо­кой­но. Ей ис­пол­ни­лось не­дав­но 60 лет, к  то­му  же  дол­гий  опыт лю­бов­ных  от­но­ше­ний  нау­чил  ее  снис­хо­ди­тель­но­сти.  Она   ку­пи­ла Ма­мо­но­ву не­сколь­ко де­ре­вень, бо­лее чем с двумя тысячами кре­сть­ян,  по­да­ри­ла не­вес­те дра­го­цен­но­сти и са­ма об­ру­чи­ла их. За го­ды  сво­его  фа­во­ра Ма­мо­нов имел от Ека­те­ри­ны по­дар­ков и де­нег при­бли­зи­тель­но на  900 ты­сяч руб­лей. По­след­ние  сто  ты­сяч  в  при­да­чу  к  трем  ты­ся­чам кре­сть­ян он по­лу­чил, уез­жая с же­ной в Мо­ск­ву. В это вре­мя  он  уже мог ви­деть сво­его пре­ем­ни­ка. 20 ию­ня Ека­те­ри­на из­бра­ла  фа­во­ри­том 22-лет­не­го се­кунд-рот­ми­ст­ра кон­ной гвар­дии Пла­то­на Зу­бо­ва. В ию­ле он был по­жа­ло­ван  в  пол­ков­ни­ки  и  фли­гель-адъ­ю­тан­ты.  Ок­ру­же­ние им­пе­рат­ри­цы по­на­ча­лу не вос­при­ня­ло его все­рь­ез. Без­бо­род­ко  пи­сал Во­рон­цо­ву: «Этот ре­бе­нок с хо­ро­ши­ми ма­не­ра­ми, но не даль­не­го ума; не ду­маю, чтоб он  дол­го  про­дер­жал­ся  на  сво­ем  мес­те».  Од­на­ко Без­бо­род­ко ошиб­ся. Зу­бо­ву су­ж­де­но бы­ло стать по­след­ним  фа­во­ри­том ве­ли­кой го­су­да­ры­ни -  он  со­хра­нил  свое  по­ло­же­ние  до  са­мой  ее смер­ти.

Ека­те­ри­на при­зна­ва­лась По­тем­ки­ну в ав­гу­сте то­го же  го­да: «Я воз­вра­ти­лась к жиз­ни, как му­ха по­сле зим­ней  спяч­ки... Я  сно­ва ве­се­ла и здо­ро­ва». Она уми­ля­лась мо­ло­до­стью Зу­бо­ва и тем, что  он пла­кал, ко­гда его не пус­ка­ли в ком­на­ты им­пе­рат­ри­цы. Не смот­ря  на свою мяг­кую  на­руж­ность,  Зу­бов  ока­зал­ся  рас­чет­ли­вым  и  лов­ким лю­бов­ни­ком. Влия­ние его  на  Екатерину  с  го­да­ми  ста­ло  столь ве­ли­ко, что он су­мел до­бить­ся поч­ти  не­воз­мож­но­го:  свел  на  нет обая­ние По­тем­ки­на и со­вер­шен­но вы­тес­нил его из серд­ца  государыни. При­брав к сво­им ру­кам все ни­ти управ­ле­ния, он  в  по­след­ние  го­ды жиз­ни Ека­те­ри­ны при­об­рел гро­мад­ное влия­ние на де­ла.

32. Ясский мир. Смерть Потемкина

Вой­на с Тур­ци­ей продолжалась. В 1789 г. Суворов разгромил их при Фокшанах и при Рымнике. В 1790 г. были взяты Измаил и Бендеры. В тоже время адмирал Ушаков победил вражеский флот на море – при острове Тендра (1790) и в битве у мыса Калиакрия. В де­каб­ре 1791 го­да в  Яс­сах  был  за­клю­чен  мир. Рос­сия не только сохранила все свои владения, но  и по­лу­чи­ла ме­ж­ду­ре­чье Дне­ст­ра и Южного Бу­га, где вско­ре возникла Одес­са; Крым был окончательно при­знан ее вла­де­ни­ем.

По­тем­кин не­мно­го не до­жил до это­го ра­до­ст­но­го дня. Он скон­чал­ся 5 ок­тяб­ря 1791 го­да по до­ро­ге из Ясс в Ни­ко­ла­ев.  Го­ре  Ека­те­ри­ны бы­ло очень ве­ли­ко. Фран­цуз­ский  упол­но­мо­чен­ный Же­нэ писал, что  «при этом из­вес­тии она ли­ши­лась чувств, кровь бро­си­лась  ей в го­ло­ву, и ей  при­ну­ж­де­ны  бы­ли  от­крыть  жи­лу».  «Кем  за­ме­нить та­ко­го че­ло­ве­ка? - по­вто­ря­ла она сво­ему сек­ре­та­рю Хра­по­виц­ко­му, - я и все мы те­перь как улит­ки, ко­то­рые бо­ять­ся  вы­су­нуть  го­ло­ву  из скор­лу­пы». Она пи­са­ла Грим­му: «Вче­ра ме­ня уда­ри­ло, как обу­хом  по го­ло­ве... Мой  уче­ник,  мой  друг,  мож­но  ска­зать,  идол,   князь По­тем­кин Тав­ри­че­ский скон­чал­ся... О, Бо­же мой! Вот те­перь я ис­тин­но са­ма се­бе по­мощ­ни­ца. Сно­ва мне на­до дрес­си­ро­вать се­бе лю­дей!..»

33. Второй и третий раздел Польши

По­след­ним значительным дея­ни­ем Ека­те­ри­ны стал раз­дел Поль­ши и при­сое­ди­не­ние к Рос­сии за­пад­ных рус­ских зе­мель. Вто­рой и тре­тий раз­де­лы, по­сле­до­вав­шие в  1793  и  1795  го­дах,  бы­ли  ло­ги­че­ским про­дол­же­ни­ем пер­во­го.  Мно­го­лет­няя анар­хия  и  со­бы­тия  1772  го­да  об­ра­зу­ми­ли  мно­гих шлях­ти­чей.  Пре­об­ра­зо­ва­тель­ная  пар­тия  на  че­ты­рех­лет­нем   сей­ме 1788-1791 го­дов вы­ра­бо­та­ла но­вую кон­сти­ту­цию, про­ве­ден­ную кое-как ре­во­лю­ци­он­ным  пу­тем  3  мая  1791  го­да.    Она    ус­та­нав­ли­ва­ла на­след­ст­вен­ную ко­ро­лев­скую власть  с  Сей­мом  без  liberum  veto, до­пу­ще­ние де­пу­та­тов от го­ро­жан, пол­ное  рав­но­пра­вие  дис­си­ден­тов, от­ме­ну  кон­фе­де­ра­ций.

Все  это  со­вер­ши­лось  на  вол­не  бе­ше­ных ан­ти­рус­ских вы­сту­п­ле­ний и в пи­ку  всем  преж­ним  до­го­во­рен­но­стям, со­глас­но ко­то­рым Рос­сия га­ран­ти­ро­ва­ла поль­скую кон­сти­ту­цию. Ека­те­ри­на вы­ну­ж­де­на бы­ла по­ка тер­петь дер­зость, но пи­са­ла чле­нам ино­стран­ной кол­ле­гии: «...Я не со­гла­шусь ни  на  что  из  это­го  но­во­го  по­ряд­ка  ве­щей,  при ут­вер­жде­нии ко­то­ро­го не толь­ко не об­ра­ти­ли ни­ка­ко­го  вни­ма­ния  на Рос­сию, но осы­па­ли ее ос­корб­ле­ния­ми, за­ди­ра­ли ее еже­ми­нут­но...»

И дей­ст­ви­тель­но,  как  толь­ко  мир  с  Тур­ци­ей  был  за­клю­чен, Поль­ша бы­ла ок­ку­пи­ро­ва­на рус­ски­ми  вой­ска­ми,  в Вар­ша­ву вве­ден рус­ский гар­ни­зон. Это по­слу­жи­ло как бы про­ло­гом  к раз­де­лу.  В но­яб­ре прус­ский по­сол в Пе­тер­бур­ге,  граф  Гольц,  пред­ста­вил кар­ту Поль­ши, где  очер­чен  был  уча­сток,  же­лае­мый  Прус­си­ей.  В де­каб­ре Ека­те­ри­на  по­сле  под­роб­но­го  изу­че­ния  кар­ты,  ут­вер­ди­ла рус­скую до­лю раз­де­ла. К Рос­сии ото­шла боль­шая часть Бе­ло­рус­сии с городами Минск, Слуцк и Пинск, а так же часть Правобережной Украины с городами Житомир, Каменец-Подольский и Звенигородка.

По­сле  окон­ча­тель­но­го  кра­ха  май­ской    кон­сти­ту­ции,    у    ее при­вер­жен­цев, как  вы­ехав­ших  за  гра­ни­цу,  так  и  ос­тав­ших­ся  в Вар­ша­ве, бы­ло од­но сред­ст­во  дей­ст­во­вать  в  поль­зу  про­иг­ран­но­го пред­при­ятия: со­став­лять  за­го­во­ры,  воз­бу­ж­дать  не­удо­воль­ст­вие  и до­жи­дать­ся удоб­но­го слу­чая для под­ня­тия вос­ста­ния. Все это и бы­ло про­де­ла­но.  Цен­тром  вы­сту­п­ле­ния  долж­на  бы­ла  сде­лать­ся  Вар­ша­ва.  Хо­ро­шо под­го­тов­лен­ное вос­ста­ние на­ча­лось ра­но ут­ром  4  ап­ре­ля  1794 го­да и бы­ло не­ожи­дан­но­стью для рус­ско­го гар­ни­зо­на. Боль­шая  часть сол­дат бы­ла пе­ре­би­та, и  лишь  не­мно­гие  час­ти  с  тя­же­лым  уро­ном смог­ли  про­бить­ся  из  го­ро­да. Не   до­ве­ряя    ко­ро­лю,    пат­рио­ты про­воз­гла­си­ли вер­хов­ным пра­ви­те­лем  ге­не­ра­ла  Кос­тюш­ку.

В ответ в сен­тяб­ре между Австрией, Пруссией и Россией бы­ло дос­тиг­ну­то со­гла­ше­ние о треть­ем раз­де­ле. Кра­ков­ское и Сен­до­мир­ское вое­вод­ст­ва долж­ны бы­ли отой­ти  Ав­ст­рии.  Россия получала остатки Белоруссии и западную часть Волыни (другими словами, в ее пределах оказалась теперь вся прежняя территория старой Киевской Руси, за исключением Галиции). Кро­ме то­го, в состав Российской империи включались Кур­лян­дия и Лит­ва.  Ее западными границами становились Буг и Не­ман. Вся ос­таль­ная  Поль­ша  с  Вар­ша­вой  от­да­ва­лась Прус­сии.

26 октября Су­во­ров взял Вар­ша­ву. Ре­во­лю­ци­он­ное пра­ви­тель­ст­во бы­ло  унич­то­же­но,  и  власть вер­ну­лась королю. Понятовский  на­пи­сал  Ека­те­ри­не:  «Судь­ба  Поль­ши  в  ва­ших ру­ках; ва­ше мо­гу­ще­ст­во и муд­рость ре­шат ее;  ка­ко­ва  бы  не  бы­ла судь­ба, ко­то­рую вы на­зна­чи­те мне лич­но, я не мо­гу  за­быть  сво­его дол­га  к  мо­ему  на­ро­ду,  умо­ляя  за  не­го  ве­ли­ко­ду­шие    Ва­ше­го Ве­ли­че­ст­ва». Ека­те­ри­на  от­ве­ча­ла:  «Не  в  мо­их  си­лах  бы­ло    пре­ду­пре­дить ги­бель­ные по­след­ст­вия и  за­сы­пать  под  но­га­ми  поль­ско­го  на­ро­да безд­ну, вы­ко­пан­ную его раз­вра­ти­те­ля­ми, и  в  ко­то­рую  он  на­ко­нец ув­ле­чен...»  13 ок­тяб­ря 1795  го­да  про­из­ве­ден  был  тре­тий  раз­дел;  Поль­ша ис­чез­ла с кар­ты Ев­ро­пы.

34. Кончина Екатерины

За этим разделом вскоре последовала смерть русской государыни. Упа­док нрав­ст­вен­ных и фи­зи­че­ских  сил  Ека­те­ри­ны  на­чал­ся  с 1792  го­да.  Она  бы­ла  над­лом­ле­на  и  смер­тью  По­тем­ки­на  и  тем не­обы­чай­ным на­пря­же­ни­ем, ко­то­рое ей при­шлось вы­не­сти в  по­след­нюю вой­ну. Фран­цуз­ский по­слан­ник Же­нэ пи­сал: «Ека­те­ри­на яв­но ста­ре­ет, она са­ма ви­дит это, и ее ду­шой  ов­ла­де­ва­ет  ме­лан­хо­лия». Ека­те­ри­на жа­ло­ва­лась:  «Го­ды  за­став­ля­ют  все  ви­деть  в  чер­ном».  Во­дян­ка одо­ле­ва­ла им­пе­рат­ри­цу. Ей все труд­нее  бы­ло  хо­дить.  Она  упор­но бо­ро­лась со ста­рос­тью и не­ду­га­ми, но в сен­тяб­ре 1796 го­да,  по­сле то­го, как не со­стоя­лась по­молв­ка  ее  внуч­ки  с  ко­ро­лем  швед­ским Гус­та­вом IV, Ека­те­ри­на слег­ла в по­стель.  Ее  не  ос­тав­ля­ли ко­ли­ки, на но­гах от­кры­лись ра­ны. Лишь в кон­це ок­тяб­ря им­пе­рат­ри­ца по­чув­ст­во­ва­ла се­бя луч­ше.  Ве­че­ром  4  но­яб­ря  Ека­те­ри­на  со­бра­ла ин­тим­ный кру­жок в  Эр­ми­та­же,  бы­ла  очень  ве­се­ла  весь  ве­чер  и смея­лась  шут­кам   На­рыш­ки­на. Од­на­ко,    она    уда­ли­лась    рань­ше обык­но­вен­но­го, го­во­ря, что у нее от сме­ха под­ня­лась ко­ли­ка.

На  дру­гой  день  Ека­те­ри­на  вста­ла  в  свой    обыч­ный    час, по­бе­се­до­ва­ла с  фа­во­ри­том,  по­ра­бо­та­ла  с  сек­ре­та­рем  и, от­пус­тив по­след­не­го,  при­ка­за­ла  ему  по­до­ж­дать  в  при­хо­жей. Он    про­ждал не­обык­но­вен­но дол­го и на­чал бес­по­ко­ить­ся.  Че­рез  пол­ча­са  вер­ный Зу­бов ре­шил за­гля­нуть в спаль­ню. Им­пе­рат­ри­цы там не бы­ло; не бы­ло и в туа­лет­ной ком­на­те. Зу­бов в тре­во­ге по­звал лю­дей;  по­бе­жа­ли  в убор­ную и  там  уви­де­ли  им­пе­рат­ри­цу  не­дви­жи­мую  с  по­крас­нев­шим ли­цом, с пе­ною у рта и хри­пя­щую пред­смерт­ным хри­пом.  Ека­те­ри­ну пе­ре­не­сли  в  спаль­ню  и  уло­жи­ли  ее  на  по­лу.  Она со­про­тив­ля­лась смер­ти еще око­ло  по­лу­то­ра  су­ток,  но  так  и  не при­шла в се­бя и скон­ча­лась ут­ром 6 но­яб­ря.

Петр 3 и екатерина 2

На экраны вышел сериал «Екатерина», в связи с этим наблюдается всплеск интереса к неоднозначным фигурам истории России императора Петра III и его жены, ставшей императрицнй Екатериной II. Потому представляю подборку фактов о жизни и царствовании этих монархов Российской Империи.

Пётр и Екатерина: совместный портрет работы Г.К.Гроота

Пётр III (Пётр Фёдорович, урождённый Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский) был очень неординарным императором. Он не знал русского языка, любил играть в солдатики и хотел крестить Россию по протестантскому обряду. Его загадочная смерть привела к появлению целой плеяды самозванцев.

Уже с рождения Петр мог претендовать на два императорских титула: шведский и русский. По линии отца он приходился внучатым племянником королю Карлу XII, который сам был слишком занят военными походами, чтобы жениться. Дедом Петра со стороны матери был главный враг Карла, российский император Петр I.

Рано осиротевший мальчик провел свое детство у дяди, епископа Адольфа Эйтинского, где в нем воспитали ненависть к России. Он не знал русского языка, был крещен по протестантскому обычаю. Правда, других языков кроме родного немецкого, он тоже не знал, лишь немного говорил по-французски.

Петр должен был занять шведский престол, но бездетная императрица Елизавета вспомнила о сыне своей любимой сестры Анны и объявила его наследником. Мальчика привозят в Россию навстречу императорскому престолу и гибели.

На самом деле, болезненный юноша был особо никому не нужен: ни тетке-императрице, ни воспитателям, ни, впоследствии, жене. Всех интересовало лишь его происхождение, даже к официальному титулу наследника были добавлены заветные слова: «Внук Петра I».

httpwwwhi-edurue-booksAKimages0052-010jpg

А самого наследника интересовали игрушки, прежде всего – солдатики. Можем ли мы обвинить его в инфантильности? Когда Петра привезли в Петербург, ему было всего лишь 13 лет! Куклы привлекали наследника больше, чем государственные дела или юная невеста.

Правда, с возрастом его приоритеты не меняются. Он продолжил играться, но тайно. Екатерина пишет: «днём его игрушки прятали в мою кровать и под неё. Великий князь ложился первый после ужина и, как только мы были в постели, Крузе (камеристка) запирала дверь на ключ, и тогда великий князь играл до часу или двух ночи».

Со временем, игрушки становятся больше и опаснее. Петру разрешают выписать из Голштинии полк солдат, которых будущий император с энтузиазмом гоняет по плацу. А в это время его супруга учит русский язык и штудирует французских философов…

В 1745 году в Санкт-Петербурге пышно отпраздновали свадьбу наследника Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны, будущей Екатерины II. Между юными супругами не было любви – слишком разнились они характером и интересами. Более интеллектуальная и образованная Екатерина высмеивает в мемуарах своего мужа: «и книг-то он не читает, а если и читает, то либо молитвенник, либо описания пыток и казней».

Письмо Великого князя к супруге. на лицевой стороне внизу слева: le .. fevr./ 1746
Сударыня, этой ночью прошу вас не причинять себе неудобства – спать со мной, так как время меня обманывать прошло. После двухнедельного проживания порознь постель стала слишком узка.Сегодня после полудня. Ваш несчастнейший муж, которого вы никогда не соизволите так называть Петер.
февраль 1746, чернила на бумаге

С супружеским долгом у Петра тоже было не все гладко, об этом свидетельствуют его письма, где он просит жену не делить с ним постель, которая стала «слишком узка». Отсюда и берет начало легенда о том, что будущий император Павел рожден вовсе не от Петра III, а от одного из фаворитов любвеобильной Екатерины.

Впрочем, несмотря на холодность в отношениях, Петр всегда доверял супруге. В затруднительных ситуациях он обращался к ней за помощью, и ее цепкий ум находил выход из любых неприятностей. Потому и получила Екатерина от мужа ироническое прозвище «Госпожа подмога».

Но не только детские игры отвлекали Петра от супружеской постели. В 1750-м году ко двору были представлены две девочки: Елизавета и Екатерина Воронцовы. Екатерина Воронцова будет верной сподвижницей своей царственной тезки, Елизавета же займет место возлюбленной Петра III.

Будущий император мог взять себе в фаворитки любую придворную красавицу, но выбор его пал, тем не менее, на эту «толстую и нескладную» фрейлину. Любовь зла? Впрочем, стоит ли доверять описанию, оставленному в мемуарах забытой и брошенной супругой.

Острая на язык императрица Елизавета Петровна находила этот любовный треугольник весьма забавным. Она даже прозвала добродушную, но недалекую Воронцову «русской де Помпадур».

Именно любовь стала одной из причин падения Петра. При дворе стали поговаривать, что Петр собирается, по примеру предков, отправить жену в монастырь и заключить брак с Воронцовой. Он позволял себе оскорблять и третировать Екатерину, которая, на вид, терпела все его капризы, а на самом деле лелеяла планы мести и искала могущественных союзников.

Во время Семилетней войны, в которой Россия приняла сторону Австрии. Петр III открыто сочувствовал Пруссии и лично Фридриху II, что не прибавляло популярности юному наследнику.

Антропов А.П. Петр III Федорович (Карл Петр Ульрих)

Но он пошел еще дальше: наследник передавал своему кумиру секретные документы, информацию о численности и расположении русских войск! Узнав об этом, Елизавета была в ярости, но она многое прощала недалекому племяннику ради его матери, своей любимой сестры.

Почему наследник российского престола столь открыто помогает Пруссии? Как и Екатерина, Петр ищет союзников, и надеется обрести одного из них в лице Фридриха II. Канцлер Бестужев-Рюмин пишет: «Великого князя убедили, что Фридрих II его любит и отзывается с большим уважением; поэтому он думает, что как скоро он взойдёт на престол, то прусский король будет искать его дружбы и будет во всём помогать ему».

После смерти императрицы Елизаветы Петр III был провозглашен императором, но не короновался официально. Он показал себя энергичным правителем, и за полгода своего царствования сумел, вопреки всеобщему мнению, многое сделать. Оценки его правления весьма разнятся: Екатерина и ее сторонники описывают Петра как слабоумного, невежественного солдафона и русофоба. Современные историки создают более объективный образ.

Первым делом Петр заключил мир с Пруссией на невыгодных для России условиях. Это вызвало недовольство в армейских кругах. Зато потом его «Манифест о вольности дворянской» подарил аристократии огромные привилегии. В то же время он издал законы, запрещающие мучить и убивать крепостных, прекратил преследование старообрядцев.

Петр III старался угодить всем, но в итоге все попытки оборачивались против него самого. Поводом к заговору против Петра стали его нелепые фантазии о крещении Руси по протестантскому образцу. Гвардия, главная поддержка и опора русских императоров, выступила на стороне Екатерины. В своем дворце в Ориенбауме Петр подписал отречение.

Гробницы Петра III и Екатерины II в Петропавловском соборе.
В изголовных плитах погребённых стоит одна и та же дата погребения (18 декабря 1796), отчего складывается впечатление, что Пётр III и Екатерина II прожили вместе долгие годы и умерли в один день.

Смерть Петра – это одна большая загадка. Император Павел не зря сравнивал себя с Гамлетом: в течение всего правления Екатерины II тень ее умершего мужа не могла обрести покой. Но была ли императрица виновна в смерти супруга?

По официальной версии Петр III умер от болезни. Он не отличался хорошим здоровьем, а волнения, связанные с переворотом и отречением, могли убить и более крепкого человека. Но внезапная и столь скорая смерть Петра – через неделю после свержения – вызывала немало толков. Например, существует легенда, согласно которой убийцей императора был фаворит Екатерины Алексей Орлов.

Незаконное свержение и подозрительная смерть Петра породили целую плеяду самозванцев. Только в нашей стране более сорока человек пытались выдать себя за императора. Самым известным из них оказался Емельян Пугачев. За границей один из лже-Петров стал даже царем Черногории. Последний самозванец был арестован в 1797 году, через 35 лет после гибели Петра, и только после этого тень императора наконец обрела покой.

При царствовании  Екатерина II Алексеевны Великой (урождённая София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская) с 1762 по 1796 год владения империи значительно расширились. Из 50 губерний 11 были приобретены в годы ее царствования. Сумма государственных доходов выросла с 16 до 68 миллионов рублей. Были построены 144 новых города (более 4 городов в год на протяжении всего царствования). Почти вдвое увеличилась армия, количество кораблей российского флота выросло с 20 до 67 линейных кораблей, не считая других судов. Армией и флотом было одержано 78 блестящих побед, упрочивших международный авторитет России.


Анна Розина де Гаск (урожденная Лисевски) Принцесса Софья Августа Фридерика, в будущем Екатерина II 1742 г.

Завоеван выход к Черному и Азовскому морям, присоединены Крым, Украина (кроме района Львова), Белоруссия, Восточная Польша, Кабарда. Началось присоединения к России Грузии.  При этом за время ее царствования была совершена только одна казнь – предводителя крестьянского восстания Емельяна Пугачева.

Екатерина II на балконе Зимнего дворца, приветствуемая гвардией и народом в день переворота 28 июня 1762 года

Распорядок дня Императрицы был далек от представления обывателей о царской жизни. Ее день был расписан по часам, и распорядок его оставался неизменным на протяжении всего царствования. Изменялось лишь время сна: если в зрелые годы Екатерина вставала в 5, то ближе к старости – в 6, а к концу жизни и вовсе в 7 часов утра. Позавтракав, государыня принимала высокопоставленных чиновников и статс-секретарей. Дни и часы приема каждого должностного лица были постоянными. Рабочий день заканчивался в четыре часа, и наступало время отдыха. Часы работы и отдыха, завтрака, обеда и ужина были также постоянными. В 10 или 11 часов вечера Екатерина заканчивала день и отходила ко сну.

Ежедневно на питание Императрицы тратилось 90 рублей (для сравнения: жалованье солдата в эпоху правления Екатерины составляло всего 7 рублей в год). Любимым блюдом была вареная говядина с солеными огурцами, а в качестве напитка употреблялся смородиновый морс. На десерт предпочтение отдавалось яблокам и вишням.

После обеда императрица принималась за рукоделие, а Иван Иванович Бецкой в это время читал ей вслух. Екатерина «мастерски шила по канве», вязала на спицах. Окончив чтение, переходила в Эрмитаж, где точила из кости, дерева, янтаря, гравировала, играла в бильярд.

Художник Ильяс Файзуллин. Визит Екатерины II в Казань

К моде Екатерина была равнодушна. Она ее не замечала, а порой и вполне сознательно игнорировала. В будние дни императрица носила простое платье и не надевала драгоценностей.

По ее собственному признанию, она не обладала творческим умом, однако писала пьесы, и даже отправляла некоторые из них на «рецензирование» Вольтеру.

Екатерина придумала для шестимесячного цесаревича Александра особый костюмчик, выкройку которого у нее просили для собственных детей прусский принц и шведский король. А для любимых подданных государыня придумала покрой русского платья, которое вынуждены были носить при ее дворе.

Портрет Александра Павловича, Жан Луи Вуаль

Люди, близко знавшие Екатерину, отмечают ее привлекательную внешность не только в молодости, но и в зрелые годы, ее исключительно приветливый вид, простоту в обращении. Баронесса Элизабет Димсдейл, которая впервые была представлена ей вместе со своим супругом в Царском Селе в конце августа 1781 г. описала Екатерину так: «очень привлекательная женщина с прелестными выразительными глазами и умным взглядом»

Екатерина сознавала, что нравится мужчинам и сама была неравнодушна к их красоте и мужественности. «Я получила от природы великую чувствительность и наружность, если не прекрасную, то во всяком случае привлекательную. Я нравилась с первого раза и не употребляла для этого никакого искусства и прикрас».

Императрица была вспыльчива, но умела владеть собой, и никогда в порыве гнева не принимала решений. Была очень вежлива даже с прислугой, никто не слышал от нее грубого слова, она не приказывала, а просила выполнить ее волю. Ее правилом, по свидетельству графа Сегюра, было «хвалить вслух, а бранить потихоньку».

На стенах бальных залов при Екатерине II висели правила: запрещалось вставать перед государыней, даже если бы она подошла к гостю и заговорила бы с ним стоя. Запрещалось быть в мрачном расположении духа, оскорблять друг друга». А на щите при входе в Эрмитаж красовалась надпись: «Хозяйка здешних мест не терпит принужденья».

Екатерина II и Потемкин

Томас Димсдейл, английский врач был вызван из Лондона для введения в России прививок от натуральной оспы. Зная о сопротивлении общества нововведению, императрица Екатерина II решила подать личный пример и стала одной из первых пациенток Димсдейла. В 1768 г. англичанин привил оспу ей и великому князю Павлу Петровичу. Выздоровление императрицы и ее сына стало знаменательным событием в жизни русского двора.

Императрица была заядлой курильщицей. Хитроумная Екатерина, не желая, чтобы ее белоснежные перчатки пропитались желтым никотиновым налетом, приказывала обворачивать кончик каждой сигары лентой дорогого шелка.

Императрица читала и писала на немецком, французском и русском, но допускала много ошибок. Екатерина сознавала это и однажды призналась одному из своих секретарей, что «могла учиться русскому только из книг без учителя», так как «тетка Елизавета Петровна сказала моей гофмейстейрше: полно ее учить, она и без того умна». В результате этого, она делала четыре ошибки в слове из трёх букв: вместо «ещё» она писала «исчо».

Иоганн-Баптист Старший Лампи, 1793. Портрет императрицы Екатерины II, 1793

Еще задолго до кончины Екатерина составила эпитафию для своего будущего надгробия: «Здесь покоится Екатерина Вторая. Она прибыла в Россию в 1744 году, чтобы выйти замуж за Петра III. В четырнадцать лет она приняла троякое решение: понравиться своему супругу, Елизавете и народу. Она не упустила ничего, чтобы добиться в этом отношении успеха. Восемнадцать лет, исполненных скуки и одиночества, побудили ее прочесть много книг. Взойдя на российский престол, она приложила все старания к тому, чтобы дать своим подданным счастье, свободу и материальное благополучие. Она легко прощала и никого не ненавидела. Она была снисходительна, любила жизнь, отличалась веселостью нрава, была истинной республиканкой по своим убеждениям и обладала добрым сердцем. Она имела друзей. Работа давалась ей легко. Ей нравились светские развлечения и искусства».

Петр 3 и екатерина 2

28 июня 1762 года император Петр III отрекся от престола. Власть захватила его жена, немка София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, она же – Екатерина Вторая

Петр III

Будущий наследник был племянником императрицы Елизаветы Петровны и внуком Петра Великого. Он родился в немецком герцогстве Голштиния и мог претендовать сразу на три престола – голштинский, русский и даже шведский. Отец Карла-Петра-Ульриха (такое имя носил Петр III до приезда в Россию) был дальним родственником императора Карла XII – того самого правителя Швеции, терпевшего поражения от Петра Первого в годы Северной войны.

Когда выбор Елизаветы пал на племянника, она едва ли могла себе представить, с какими трудностями придется столкнуться в его воспитании. Петр не интересовался ни русским языком, ни русской историей, ни православной верой. Прибыв в Российскую империю в возрасте 14 лет, он совсем не располагал к себе людей. Современников поражало инфантильное поведение Петра: государственным делам он предпочитал игру на скрипке или военные экзерциции не с настоящим войском, а с детскими солдатиками.

В России Карл-Петр-Ульрих был крещен под именем Петра Федоровича. Оказавшись в незнакомой и непонятной для него стране в 1742 году, он почти за двадцать лет до начала собственного правления так и не научился испытывать к ней теплых чувств и относиться с уважением к русским законам и традициям. Кумиром Петра долгие годы оставался прусский король Фридрих II – и это при том, что Россия и Пруссия выступали противниками в Семилетней войне (1756-1763 гг.). Опасаясь русских подданных, он окружил себя голштинской гвардией и часто говорил, что в этой стране ему суждено погибнуть. Говорил – и ничего не делал для того, чтобы исправить ситуацию.  Еще в 1747 году, когда Петру было девятнадцать лет, прусский посланник Финкельштейн оставил запись, что русский народ настолько ненавидит наследника, что тот рискует лишиться короны, едва получив ее.

АП Антропов Портрет Петра III

А.П. Антропов. Портрет Петра III

Источник: www.all-russia-history.ru


Вступив на престол после смерти Елизаветы, Петр, прежде всего, настроил против себя духовенство и русскую гвардию. С одной стороны, он с насмешкой относился к православным обрядам, громко разговаривал и смеялся в церкви, дразнил священнослужителей, с другой – обязал гвардейцев носить прусский мундир, открыто выражал восхищение Фридрихом II, а главное – преждевременно вывел Россию из Семилетней войны, заявив, что все завоевания русской армии следует вернуть Пруссии. А между тем в 1760 году был уже взят Берлин! Офицеры и солдаты негодовали: успешная военная кампания бесславно заканчивалась из-за личных привязанностей нового российского императора.  Более того, Петр намеревался затеять другую войну, цели которой не встретили одобрения в обществе. Он планировал нападение на союзницу Российской империи, Данию, с целью захвата Шлезвига, бывшего когда-то частью его родной Голштинии.

Петр III шаг за шагом будто провоцировал своих подданных. Его называли ненавистником России, глупцом, предателем, любителем бесполезной муштры. Император чувствовал враждебное отношение, но не мог (или не хотел?) с ним справиться, замыкаясь в себе и предпочитая все проблемы решать в узком кругу лояльных ему людей. Петр не осознавал, что главным его врагом является он сам – недальновидный, резкий и беспечный. Зато прекрасно понимала это жена императора, Екатерина Алексеевна, с которой он венчался в 1745 году.

Екатерина II

Невесту Петру Федоровичу нашли тоже из немецкого княжества. Дочь князя Ангальт-Цербстского вместе с матерью приехала в Россию в 1744 году, приняла православие, стала готовиться к свадьбе и, в отличие от жениха, с потрясающим рвением подошла к знакомству со всем русским. Екатерина Алексеевна была полной противоположностью Петру: изучала историю, философию, русский язык, быстро научилась писать по-русски (пускай и с ошибками, выдающими иностранку), заводила полезные знакомства с представителями государственной элиты.

Георг Гроот Екатерина Алексеевна в юности

Георг Гроот. Екатерина Алексеевна в юности

Источник: www.pinterest.com


Несмотря на то, что в 1754 году она родила сына Павла, отношения с супругом у Екатерины не складывались. Понимая, что его интересы она не разделяет, Петр публично оскорблял жену, грозился отправить ее в монастырь и жениться во второй раз на фрейлине. Имя Екатерины Алексеевны даже не было упомянуто в манифесте о восшествии Петра III на престол.

Екатерина строила грандиозные планы на будущее уже в 1756 году. Английскому посланнику Ч.Г.Уильямсу она расписывала план действий в случае смерти Елизаветы Петровны и отмечала: «Вина будет на моей стороне, если возьмут верх над нами. Я буду царствовать или погибну». Естественно, делать подобные заявления невозможно, не обладая твердым характером. Непохожая на своего инфантильного и вздорного мужа, который возмутительным поведением лишь отдалял ее от мечты о троне, Екатерина отличалась расчетливостью, смелостью, честолюбием и была весьма цинична. Первую попытку захвата власти она предприняла в 1758 году, когда Елизавета Петровна серьезно заболела и в придворных кругах возник слух о скорой кончине правительницы. Екатерину поддержали канцлер граф Бестужев, дипломат и будущий польский король Станислав Понятовский, фельдмаршал Апраксин, а также вышеупомянутый британский посол Уильямс. В конце концов Елизавета Петровна поправилась, заговор был раскрыт, участники наказаны или отправлены за пределы страны, а Екатерина попала в немилость. В течение нескольких месяцев жена Петра Федоровича думала, как вернуть доверие императрицы, и смогла разжалобить Елизавету. Екатерина попросила отправить ее обратно на родину, если в России ей больше нет места. Елизавета Петровна поверила в искренность такого раскаяния, и с мая 1759 года Екатерина начала постепенно возвращать утраченные при дворе позиции.

Совместный портрет Петра и Екатерины 1745 г

Совместный портрет Петра и Екатерины. 1745 г.

Источник: www.omagazine.online


Новый этап борьбы за власть развернулся после смерти Елизаветы и воцарения Петра III. По мере того, как неприязнь к императору росла, его жена приобретала все большую популярность. Екатерину желают видеть на престоле влиятельные государственные деятели: братья Орловы (Григорий – ее фаворит), гетман войска Запорожского и президент Академии наук К.Г. Разумовский, воспитатель Павла Петровича граф Панин. Она, в свою очередь, обещает сторонникам удалить от престола голштинцев, расширить список дворянских привилегий, а тем, кто с недоверием относится к идее очередного женского правления, намекает, что может стать регентом при сыне – будущем Павле Первом.

Гвардия

Дворцовый переворот 1762 года не был первым в истории Российской империи. После смерти Петра Первого и до прихода к власти Екатерины Второй на престоле сменилось шесть правителей: в большинстве своем женщины и дети, за спинами которых стояли фавориты, гвардейцы и придворные.

В 1722 году Петр I принял указ о престолонаследии, согласно которому монарх получил право самостоятельно назначать себе любого наследника, не обязательно прямого потомка по мужской линии. Количество претендентов и претенденток на престол увеличилось. Кроме того, в XVIII веке становится ясно, что тот, кого поддерживает гвардия, одержит победу в борьбе за трон. Гвардейцы, в свою очередь, тоже осознали собственную силу не только в военном, но и в политическом отношении. Именно они привели к власти дочь Петра I – Елизавету, а затем, в 1762 году, женщину, фактически не имеющую никаких прав на престол – Екатерину II.

Ф Рокотов Портрет Григория Орлова

Ф. Рокотов. Портрет Григория Орлова

Источник: www.pinterest.com


Движущей силой заговора стала гвардейская молодежь: от Измайловского полка – М.Е. Ласунский и братья Рославлевы, от Преображенского – П.Б. Пассек и С.А. Бредихин, от Конного лейб-гвардии полка – Г.А. Потемкин. Руководили переворотом братья Орловы, которые, впрочем, не слишком заботились о конспирации и не составляли точного плана действий. На стороне Екатерины было около 40 офицеров и десяти тысяч солдат – вполне достаточно для свержения непопулярного императора.

Утром 28 июня Григорий Орлов сообщил Екатерине об аресте Пассека и возможном раскрытии заговора. Вместе они немедленно отправились в Измайловский полк, где все было готово к присяге. У слободы Измайловского полка карету окружили гвардейцы. После присяги Екатерина Алексеевна отправилась к преображенцам и семёновцам. При выезде на Невский проспект ее приветствовала конная гвардия. Народ на улицах был воодушевлен, многие кричали «Ура!». С большим трудом продвигаясь в карете по Невскому, Екатерина оказалась в Зимнем дворце, где для принесения присяги ее ждали представители Сената и Синода. Быстро составили манифест о вступлении на престол: в нем было указано, что императрица обещает защищать русскую воинскую славу, православную церковь и внутренние порядки, попранные при ее супруге.

Стефано Торелли Коронация Екатерины II

Стефано Торелли. Коронация Екатерины II.

Источник: www.all-russia-history.ru


На лето императорская чета уезжала из Петербурга: Екатерина – в Петергоф, Петр – в Ораниенбаум.  После присяги, переодевшись в зеленый мундир Преображенского полка, императрица вернулась на обед в Петергоф, а затем сообщила, что выступает в поход на Ораниенбаум. Вечером того же дня Петр Федорович также прибыл в Петергоф, но жены там уже не было: ему доложили, что Екатерина Алексеевна в столице.

Петру III предлагали уехать в Кронштадт и заручиться поддержкой верных ему армейских частей и флота, но растерянный император приказал возвращаться в Ораниенбаум. Договориться с женой ему не удалось: Петр был вынужден отречься от престола 29 июня 1762 года. Все, о чем просил он Екатерину, – это оставить ему собаку, скрипку и фаворитку Елизавету Воронцову. Первые две просьбы были удовлетворены. Бывшего императора отправили в Ропшу под надзор гвардейского караула во главе с Алексеем Орловым. Там при «таинственных обстоятельствах» Петр 6 июля скончался. Орлов слезно умолял императрицу простить ему оплошность – дескать, он не смог уследить за пленником, вступившим в драку с одним из гвардейцев. Народу было объявлено о смерти Петра Федоровича от тяжелой болезни.

Чего боялась Екатерина Великая?

В 1782 году на Сенатской площади в Петербурге был установлен памятник Петру Первому, позднее получивший название Медный всадник. На плите можно прочесть надпись: «Петру Первому Екатерина Вторая». Памятник Первому от Второй - как способ указать на преемственность и законность власти императрицы.

Виргилиус Эриксен Поход на Петергоф Портрет Екатерины II в гвардейском мундире на коне Бриллианте

Виргилиус Эриксен. «Поход на Петергоф». Портрет Екатерины II в гвардейском мундире на коне Бриллианте

Источник: www.artchive.ru


На протяжении всего своего правления Екатерина II опасалась, что ее обвинят в узурпации трона. Она отдавала себе отчет в том, что не имеет никаких прав на престол. Свергнув мужа, она не передала власть сыну, как многие ожидали. Тридцать четыре года Российской империей правила чистокровная немка, с опаской вспоминавшая о собственном происхождении.

Памятуя о том, кто поддержал ее во время переворота, Екатерина щедро оказывала почести дворянству вообще и офицерам – в частности. Даровала крестьян, приняла Жалованную грамоту, предоставляла торговые преимущества. Эпоха Екатерины Второй вошла в историю как «золотой век российского дворянства».

Пытаясь угодить одному сословию, императрица не всегда помнила о нуждах других: создавала образ просвещенной правительницы, но на тяжелое положение большинства населения предпочитала закрывать глаза. В 1773 – 1775 годах разразилось Пугачевское восстание, примечательное тем, что его лидер называл себя чудом спасшимся императором Петром Федоровичем, а простой народ принимал эти слова на веру. Подавить выступление удалось силами регулярных войск, а Емельяна Пугачева в клетке на допросы возил не кто иной, как известный полководец А.В. Суворов. По указу Екатерины II, река Яик, в районе которой зарождалось восстание, была переименована в Урал, чтобы навсегда стереть из памяти местных это событие.

ВГ Перов Суд Пугачева

В.Г. Перов. Суд Пугачева

Источник: www.artchive.ru


Обложка: Екатерина II на балконе Зимнего дворца, приветствуемая гвардией и народом в день переворота 28 июня 1762 г. Иоахим Кестнер. Источник: www.all-russia-history.ru

Петр 3 и екатерина 2

На экраны вышел сериал «Екатерина», в связи с этим наблюдается всплеск интереса к неоднозначным фигурам истории России императора Петра III и его жены, ставшей императрицнй Екатериной II. Потому представляю подборку фактов о жизни и царствовании этих монархов Российской Империи.

Пётр и Екатерина: совместный портрет работы Г.К.Гроота

Пётр III (Пётр Фёдорович, урождённый Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский) был очень неординарным императором. Он не знал русского языка, любил играть в солдатики и хотел крестить Россию по протестантскому обряду. Его загадочная смерть привела к появлению целой плеяды самозванцев.

Уже с рождения Петр мог претендовать на два императорских титула: шведский и русский. По линии отца он приходился внучатым племянником королю Карлу XII, который сам был слишком занят военными походами, чтобы жениться. Дедом Петра со стороны матери был главный враг Карла, российский император Петр I.

Рано осиротевший мальчик провел свое детство у дяди, епископа Адольфа Эйтинского, где в нем воспитали ненависть к России. Он не знал русского языка, был крещен по протестантскому обычаю. Правда, других языков кроме родного немецкого, он тоже не знал, лишь немного говорил по-французски.

Петр должен был занять шведский престол, но бездетная императрица Елизавета вспомнила о сыне своей любимой сестры Анны и объявила его наследником. Мальчика привозят в Россию навстречу императорскому престолу и гибели.

На самом деле, болезненный юноша был особо никому не нужен: ни тетке-императрице, ни воспитателям, ни, впоследствии, жене. Всех интересовало лишь его происхождение, даже к официальному титулу наследника были добавлены заветные слова: «Внук Петра I».

А самого наследника интересовали игрушки, прежде всего – солдатики. Можем ли мы обвинить его в инфантильности? Когда Петра привезли в Петербург, ему было всего лишь 13 лет! Куклы привлекали наследника больше, чем государственные дела или юная невеста.

Правда, с возрастом его приоритеты не меняются. Он продолжил играться, но тайно. Екатерина пишет: «днём его игрушки прятали в мою кровать и под неё. Великий князь ложился первый после ужина и, как только мы были в постели, Крузе (камеристка) запирала дверь на ключ, и тогда великий князь играл до часу или двух ночи».

Со временем, игрушки становятся больше и опаснее. Петру разрешают выписать из Голштинии полк солдат, которых будущий император с энтузиазмом гоняет по плацу. А в это время его супруга учит русский язык и штудирует французских философов…

В 1745 году в Санкт-Петербурге пышно отпраздновали свадьбу наследника Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны, будущей Екатерины II. Между юными супругами не было любви – слишком разнились они характером и интересами. Более интеллектуальная и образованная Екатерина высмеивает в мемуарах своего мужа: «и книг-то он не читает, а если и читает, то либо молитвенник, либо описания пыток и казней».

Письмо Великого князя к супруге. на лицевой стороне внизу слева: le .. fevr./ 1746
Сударыня, этой ночью прошу вас не причинять себе неудобства – спать со мной, так как время меня обманывать прошло. После двухнедельного проживания порознь постель стала слишком узка.Сегодня после полудня. Ваш несчастнейший муж, которого вы никогда не соизволите так называть Петер.
февраль 1746, чернила на бумаге

С супружеским долгом у Петра тоже было не все гладко, об этом свидетельствуют его письма, где он просит жену не делить с ним постель, которая стала «слишком узка». Отсюда и берет начало легенда о том, что будущий император Павел рожден вовсе не от Петра III, а от одного из фаворитов любвеобильной Екатерины.

Впрочем, несмотря на холодность в отношениях, Петр всегда доверял супруге. В затруднительных ситуациях он обращался к ней за помощью, и ее цепкий ум находил выход из любых неприятностей. Потому и получила Екатерина от мужа ироническое прозвище «Госпожа подмога».

Но не только детские игры отвлекали Петра от супружеской постели. В 1750-м году ко двору были представлены две девочки: Елизавета и Екатерина Воронцовы. Екатерина Воронцова будет верной сподвижницей своей царственной тезки, Елизавета же займет место возлюбленной Петра III.

Будущий император мог взять себе в фаворитки любую придворную красавицу, но выбор его пал, тем не менее, на эту «толстую и нескладную» фрейлину. Любовь зла? Впрочем, стоит ли доверять описанию, оставленному в мемуарах забытой и брошенной супругой.

Острая на язык императрица Елизавета Петровна находила этот любовный треугольник весьма забавным. Она даже прозвала добродушную, но недалекую Воронцову «русской де Помпадур».

Именно любовь стала одной из причин падения Петра. При дворе стали поговаривать, что Петр собирается, по примеру предков, отправить жену в монастырь и заключить брак с Воронцовой. Он позволял себе оскорблять и третировать Екатерину, которая, на вид, терпела все его капризы, а на самом деле лелеяла планы мести и искала могущественных союзников.

Во время Семилетней войны, в которой Россия приняла сторону Австрии. Петр III открыто сочувствовал Пруссии и лично Фридриху II, что не прибавляло популярности юному наследнику.

Антропов А.П. Петр III Федорович (Карл Петр Ульрих)

Но он пошел еще дальше: наследник передавал своему кумиру секретные документы, информацию о численности и расположении русских войск! Узнав об этом, Елизавета была в ярости, но она многое прощала недалекому племяннику ради его матери, своей любимой сестры.

Почему наследник российского престола столь открыто помогает Пруссии? Как и Екатерина, Петр ищет союзников, и надеется обрести одного из них в лице Фридриха II. Канцлер Бестужев-Рюмин пишет: «Великого князя убедили, что Фридрих II его любит и отзывается с большим уважением; поэтому он думает, что как скоро он взойдёт на престол, то прусский король будет искать его дружбы и будет во всём помогать ему».

После смерти императрицы Елизаветы Петр III был провозглашен императором, но не короновался официально. Он показал себя энергичным правителем, и за полгода своего царствования сумел, вопреки всеобщему мнению, многое сделать. Оценки его правления весьма разнятся: Екатерина и ее сторонники описывают Петра как слабоумного, невежественного солдафона и русофоба. Современные историки создают более объективный образ.

Первым делом Петр заключил мир с Пруссией на невыгодных для России условиях. Это вызвало недовольство в армейских кругах. Зато потом его «Манифест о вольности дворянской» подарил аристократии огромные привилегии. В то же время он издал законы, запрещающие мучить и убивать крепостных, прекратил преследование старообрядцев.

Петр III старался угодить всем, но в итоге все попытки оборачивались против него самого. Поводом к заговору против Петра стали его нелепые фантазии о крещении Руси по протестантскому образцу. Гвардия, главная поддержка и опора русских императоров, выступила на стороне Екатерины. В своем дворце в Ориенбауме Петр подписал отречение.

Гробницы Петра III и Екатерины II в Петропавловском соборе.
В изголовных плитах погребённых стоит одна и та же дата погребения (18 декабря 1796), отчего складывается впечатление, что Пётр III и Екатерина II прожили вместе долгие годы и умерли в один день.

Смерть Петра – это одна большая загадка. Император Павел не зря сравнивал себя с Гамлетом: в течение всего правления Екатерины II тень ее умершего мужа не могла обрести покой. Но была ли императрица виновна в смерти супруга?

По официальной версии Петр III умер от болезни. Он не отличался хорошим здоровьем, а волнения, связанные с переворотом и отречением, могли убить и более крепкого человека. Но внезапная и столь скорая смерть Петра – через неделю после свержения – вызывала немало толков. Например, существует легенда, согласно которой убийцей императора был фаворит Екатерины Алексей Орлов.

Незаконное свержение и подозрительная смерть Петра породили целую плеяду самозванцев. Только в нашей стране более сорока человек пытались выдать себя за императора. Самым известным из них оказался Емельян Пугачев. За границей один из лже-Петров стал даже царем Черногории. Последний самозванец был арестован в 1797 году, через 35 лет после гибели Петра, и только после этого тень императора наконец обрела покой.

При царствовании Екатерина II Алексеевны Великой (урождённая София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская) с 1762 по 1796 год владения империи значительно расширились. Из 50 губерний 11 были приобретены в годы ее царствования. Сумма государственных доходов выросла с 16 до 68 миллионов рублей. Были построены 144 новых города (более 4 городов в год на протяжении всего царствования). Почти вдвое увеличилась армия, количество кораблей российского флота выросло с 20 до 67 линейных кораблей, не считая других судов. Армией и флотом было одержано 78 блестящих побед, упрочивших международный авторитет России.

Анна Розина де Гаск (урожденная Лисевски) Принцесса Софья Августа Фридерика, в будущем Екатерина II 1742 г.

Завоеван выход к Черному и Азовскому морям, присоединены Крым, Украина (кроме района Львова), Белоруссия, Восточная Польша, Кабарда. Началось присоединения к России Грузии. При этом за время ее царствования была совершена только одна казнь – предводителя крестьянского восстания Емельяна Пугачева.

Екатерина II на балконе Зимнего дворца, приветствуемая гвардией и народом в день переворота 28 июня 1762 года

Распорядок дня Императрицы был далек от представления обывателей о царской жизни. Ее день был расписан по часам, и распорядок его оставался неизменным на протяжении всего царствования. Изменялось лишь время сна: если в зрелые годы Екатерина вставала в 5, то ближе к старости – в 6, а к концу жизни и вовсе в 7 часов утра. Позавтракав, государыня принимала высокопоставленных чиновников и статс-секретарей. Дни и часы приема каждого должностного лица были постоянными. Рабочий день заканчивался в четыре часа, и наступало время отдыха. Часы работы и отдыха, завтрака, обеда и ужина были также постоянными. В 10 или 11 часов вечера Екатерина заканчивала день и отходила ко сну.

Ежедневно на питание Императрицы тратилось 90 рублей (для сравнения: жалованье солдата в эпоху правления Екатерины составляло всего 7 рублей в год). Любимым блюдом была вареная говядина с солеными огурцами, а в качестве напитка употреблялся смородиновый морс. На десерт предпочтение отдавалось яблокам и вишням.

После обеда императрица принималась за рукоделие, а Иван Иванович Бецкой в это время читал ей вслух. Екатерина «мастерски шила по канве», вязала на спицах. Окончив чтение, переходила в Эрмитаж, где точила из кости, дерева, янтаря, гравировала, играла в бильярд.

Художник Ильяс Файзуллин. Визит Екатерины II в Казань

К моде Екатерина была равнодушна. Она ее не замечала, а порой и вполне сознательно игнорировала. В будние дни императрица носила простое платье и не надевала драгоценностей.

По ее собственному признанию, она не обладала творческим умом, однако писала пьесы, и даже отправляла некоторые из них на «рецензирование» Вольтеру.

Екатерина придумала для шестимесячного цесаревича Александра особый костюмчик, выкройку которого у нее просили для собственных детей прусский принц и шведский король. А для любимых подданных государыня придумала покрой русского платья, которое вынуждены были носить при ее дворе.

Портрет Александра Павловича, Жан Луи Вуаль

Люди, близко знавшие Екатерину, отмечают ее привлекательную внешность не только в молодости, но и в зрелые годы, ее исключительно приветливый вид, простоту в обращении. Баронесса Элизабет Димсдейл, которая впервые была представлена ей вместе со своим супругом в Царском Селе в конце августа 1781 г. описала Екатерину так: «очень привлекательная женщина с прелестными выразительными глазами и умным взглядом»

Екатерина сознавала, что нравится мужчинам и сама была неравнодушна к их красоте и мужественности. «Я получила от природы великую чувствительность и наружность, если не прекрасную, то во всяком случае привлекательную. Я нравилась с первого раза и не употребляла для этого никакого искусства и прикрас».

Императрица была вспыльчива, но умела владеть собой, и никогда в порыве гнева не принимала решений. Была очень вежлива даже с прислугой, никто не слышал от нее грубого слова, она не приказывала, а просила выполнить ее волю. Ее правилом, по свидетельству графа Сегюра, было «хвалить вслух, а бранить потихоньку».

На стенах бальных залов при Екатерине II висели правила: запрещалось вставать перед государыней, даже если бы она подошла к гостю и заговорила бы с ним стоя. Запрещалось быть в мрачном расположении духа, оскорблять друг друга». А на щите при входе в Эрмитаж красовалась надпись: «Хозяйка здешних мест не терпит принужденья».

Екатерина II и Потемкин

Томас Димсдейл, английский врач был вызван из Лондона для введения в России прививок от натуральной оспы. Зная о сопротивлении общества нововведению, императрица Екатерина II решила подать личный пример и стала одной из первых пациенток Димсдейла. В 1768 г. англичанин привил оспу ей и великому князю Павлу Петровичу. Выздоровление императрицы и ее сына стало знаменательным событием в жизни русского двора.

Императрица была заядлой курильщицей. Хитроумная Екатерина, не желая, чтобы ее белоснежные перчатки пропитались желтым никотиновым налетом, приказывала обворачивать кончик каждой сигары лентой дорогого шелка.

Императрица читала и писала на немецком, французском и русском, но допускала много ошибок. Екатерина сознавала это и однажды призналась одному из своих секретарей, что «могла учиться русскому только из книг без учителя», так как «тетка Елизавета Петровна сказала моей гофмейстейрше: полно ее учить, она и без того умна». В результате этого, она делала четыре ошибки в слове из трёх букв: вместо «ещё» она писала «исчо».

Иоганн-Баптист Старший Лампи, 1793. Портрет императрицы Екатерины II, 1793

Еще задолго до кончины Екатерина составила эпитафию для своего будущего надгробия: «Здесь покоится Екатерина Вторая. Она прибыла в Россию в 1744 году, чтобы выйти замуж за Петра III. В четырнадцать лет она приняла троякое решение: понравиться своему супругу, Елизавете и народу. Она не упустила ничего, чтобы добиться в этом отношении успеха. Восемнадцать лет, исполненных скуки и одиночества, побудили ее прочесть много книг. Взойдя на российский престол, она приложила все старания к тому, чтобы дать своим подданным счастье, свободу и материальное благополучие. Она легко прощала и никого не ненавидела. Она была снисходительна, любила жизнь, отличалась веселостью нрава, была истинной республиканкой по своим убеждениям и обладала добрым сердцем. Она имела друзей. Работа давалась ей легко. Ей нравились светские развлечения и искусства».

Петр 3 и екатерина 2

Петр III, император всероссийский, внук Петра I родился 21 февраля 1728 года. Во время родов умерла его мать, Анна Петровна, которая была замужем за шведским герцогом Карлом Гольштейн-Готторпским.

В начале 1742 года Карл Петер Ульрих (так его именовали от рождения) прибыл в Санкт-Петербург, и императрица Елизавета была шокирована как его внешностью (болезненного вида, худой и бледный), так и его образованием, которое оставляло желать лучшего Императрица сразу занялась воспитанием племянника, так как его она и планировала сделать наследником престола. В этом же году Карл Петер принял православие под именем Петра.

В 1745 году за Петра выдали принцессу Софию Фредерику Августу, дочь прусского дворянина Христиана Августа Цербстского, которая приняла православие под именем Екатерина.

В 1754 году у Екатерины и Петра родился сын Павел. Однако отношения супругов не заладились изначально. По неофициальному мнению исследователей, Петр не был достоин своей жены, при всем том, что он являлся внуком Петра Великого. У него было множество фавориток (любовниц), и народ больше уважал прусскую принцессу, чем родного внука Петра.

В начале 1762 года, после смерти Елизаветы, Петр III стал императором, хотя так и не был коронован. Он активно ударился в законодательную деятельность, издал множество законов, по большей части несущественных или даже бессмысленных, хотя были и важные для истории нормативные акты. Например, закон, наказывающий помещиков за убийство своих крепостных, а также первый в России экологический закон (указ о бережном отношении к лесам) и другие.

Он также принял ряд законов, сделавших окончательно дворянство привилегированным классом. Отныне они могли вообще не служить, а вместо себя отправлять рекрутов из своих крепостных.

Кроме того, Петр продолжил работу над злополучным Уложением, начатым еще Анной Иоанновной.

Сепаратный мир с Пруссией в 1763 году, как результат Семилетней войны окончательно отвернул от него как народ, так и дворянство, поскольку он нивелировал все военные достижения Елизаветы. В то же время отношения с Екатериной дошли до того, что Петр начал думать о разводе.

В 1762 году, например, во время званого обеда в Петергофе с международными представителями Петр назвал Екатерину дурой, за то, что она не пожелала выпить стоя после тоста императора. Всенародная любовь окончательно повернулась к Екатерине, в то время как наследник Петра I попал в опалу.

28 июня 1762 года, когда Петр III пробыл на престоле ровно полгода, настроения при дворе достигли такой стадии, что он понял - пора бежать, и отплыл в Кронштадт. Он не знал, что этот город уже присягнул Екатерине. Оказавшись в западне, Петр пал духом и сам отрекся от престола. Возможно это спасло ему жизнь, хотя и ненадолго.

Петр III отправился в Ропшинский дворец недалеко от Санкт-Петербурга, где и умер через неделю – 17 июля 1762 года по невыясненной причине. По свидетельствам медиков того времени причиной мог стать алкоголизм, геморроидальные колики или диарея (в наличие было все). Существует еще одна версия, что его задушили тюремщики, с которыми он играл в карты, - этот вариант смерти в последнее время стал более популярен среди исследователей.

А в это время всероссийской императрицей стала Екатерина II.

Петр 3 и екатерина 2

Последнее время несколько раз попадались мне заявление, что, мол, Петра III очернила Екатерина II в своих записках. А на самом деле он был едва ли не ангелом небесным и отличался крайне адекватным поведением. Спору нет, Екатерине действительно выгодно было дискредитировать мужа. Только вот не пойму, почему так уверены в том, что она лгала. И разве других свидетельств современников не осталось? Дашкова тоже враньем занималась? В ее записках ведь можно много «доброго» о Петре Федоровиче найти. Ну ладно, тогда обратимся к К. фон Финкенштейну, побывавшему в России и написавшему для Фридриха Великого «Общий отчет о русском дворе 1748 года». Ему, вроде, лгать резону нет никакого. На всякий случай напомню, что в 1748 году Петру Федоровичу было 20 лет.

в.к Петр Федорович. 1740-е. Неизвестный художник. Аукцион

«Портрет Великого Князя
На Великого Князя большой надежды нет. Лицо его мало к нему располагает и не обещает ни долгой жизни, ни наследников, в коих, однако, будет у него великая нужда. Не блещет он ни умом, ни характером; ребячится без меры, говорит без умолку, и разговор его детский, великого Государя недостойный, а зачастую и весьма неосторожный; привержен он решительно делу военному, но знает из оного одни лишь мелочи; охотно разглагольствует против обычаев российских, а порой и насчет обрядов Церкви Греческой отпускает шутки; беспрестанно поминает свое герцогство Голштинское, к коему явное питает предпочтение; есть в нем живость, но не дерзну назвать ее живостью ума; резок, нетерпелив, к дурачествам склонен, но ни учтивости, ни обходительности, важной персоне столь потребных, не имеет. Сколько известно мне, единственная разумная забава, коей он предается, — музыка; каждый день по нескольку часов играет с куклами и марионетками; те, кто к нему приставлен, надеются, что с возрастом проникнется он идеями более основательными, однако кажется мне, что слишком долго надеждами себя обольщают. Слушает он первого же, кто с доносом к нему является, и доносу верит; неблагодарность, коей отплатил он за привязанность старинным своим слугам, и в особенности графу Брюммеру, мало делает чести его характеру. Слывет он лживым и скрытным, и из всех его пороков сии, без сомнения, наибольшую пользу ему в нынешнем его положении принести могут; однако ж, если судить по вольности его речей, пороками сими обязан он более сердцу, нежели уму. Если когда-либо взойдет на престол, похоже, что правителем будет жестоким и безжалостным; недаром толкует он порой о переменах, кои произведет, и о головах, кои отрубит. Императрицу боится он и перед нею трепещет; Фаворита терпеть не может и порою с ним схватывается; Канцлера в глубине души ненавидит; нация его не любит, да при таком поведении любви и ожидать странно.»

Ну и, наконец, можно почитать официальные документы. Например, инструкцию, которая была сочинена Бестужевыми-Рюминым и одобрена императрицей Елизаветой. В ней очень подробно разбирается поведение в.к. Петра Федоровича. Напомню, что в ту пору это уже не дитя малое, а женатый 18-летний человек.

«… Предъ кушаньемъ и после онаго, должное Богу благодареніе отдавать и благословенія Его знаменованіем себя святымъ Его крестомъ, какъ христіанамъ подлежитъ, себе испрашивать не позабывалъ и следовательно себя дарованій Божіихъ недостойнымъ не чинилъ, а у всехъ присутствующихъ себя темъ въ подозреніе забвенія Бога и презренія Православной веры не приводилъ. За столомъ же, вместо негодныхъ и за столомъ великихъ господъ непристойіныхъ шутокъ и резвости, разумными разговорами по обстоятельству времени и случаевъ себя увеселялъ: отъ всего же неприличнаго въ деле и слове, особливо же отъ непозволительнаго злоупотребленія дарованій Божыіхъ, отъ шалостей надъ служащими при столе, а именно отъ залитія платей и лицъ, подобныхъ тому неистовыхъ издеваній надъ бедными служителями вамъ силою сего Нашего всевысочайшаго повеленія и такъ якобы Мы сами въ присутствіи были, воздерживать надлежитъ...

…Такожъ Его Императорское Высочество, для соблюденія должнаго себе респекта, всякой нагубной фамиліарности съ комнатными и иными подлыми служителями воздерживаться имеетъ, Мы вамъ повелеваемъ ихъ въ пристойныхъ пределахъ содержать, никому изъ нихъ не позволять съ докладами до службы ихъ не касающихся и иными внушеніями или наущеніями къ Его Императорскому Высочеству подходить, и имъ всякую Фамиліарность, податливость въ непристойныхъ требованіяхъ, притаскиваніе всякихъ бездельныхъ вещей, а именно: палатокъ, ружей, барабановъ и мундировъ и прочее, накрепко и подъ опасеніемъ наказанія, запретить, яко же Мы едва понять можемъ, что некоторые изъ оныхъ продерзость возымели такъ названной полкъ въ покоихъ Его Императорскаго Высочества учредить и себя самихъ командующими ОФицерами предъ Государемъ своимъ, кому они служатъ, сделать, особливые мундиры съ иными ОФицерскими знаками носить и многія иныя непристойности делать, чемъ Его Императорскаго Высочества чести и достоинству крайнейшее предосужденіе чинится, военное искусство въ шутки превращается, а Его Императорскому Высочеству отъ толь неискусныхъ людей противныя и ложныя мненія обо ономъ вселяются....»

Петр 3 и екатерина 2

УДК 94 (47).066

М. М. Сафонов

Екатерина II — солдат Петра III

...я была поверенной его ребячеств.

В 1859 г. А. И. Герцен опубликовал «Записки императрицы Екатерины II». Яркими красками в них был нарисован портрет мужа мемуаристки — великого князя Петра Федоровича. Полувзрослого, полуребенка, полумальчика, полумужчины. С того момента этот «виртуальный» образ начал самостоятельную жизнь, как бы вспорхнув с рукописи Екатерины. Одной из самых ярких черт этого отталкивающего образа было нелепое, ребяческое солдафонство великого князя. Игра в солдатики — ярчайшее свидетельство замедленного умственного развития наследника престола. Проще говоря — инфантилизма. Благодаря лукавому перу императрицы при упоминании имени Петра III всегда на ум приходит игра в солдатики и куклы. Даже повешенная крыса, казненная за то, что съела солдатика из крахмала, Ф кажется, отступает на второй план. На первом же всегда — солдафон- Ц ство этого полуребенка. ~

Описывая времяпрепровождение Петра Федоровича еще до приезда ее, ^ Ангальт-Цербстской принцессы, в Россию, мемуаристка подчеркивает, что он у ничему не хотел учиться. При этом Екатерина сообщает: «В своих внутренних 3 покоях великий князь в ту пору только и занимался тем, что устраивал воен- .у ные учения с кучкой людей, данных ему для комнатных услуг; он то раздавал -2 им чины и отличия, то лишал их всего, смотря по тому, как вздумается»1. И это К вместо того, чтобы серьезно учиться! Но речь идет не просто о лени или раз- ^ гильдяйстве. Речь идет о замедленном развитии: «Это были настоящие детские 1« игры и постоянное ребячество; вообще он был еще очень ребячлив. Хотя ему си

Си

1 Записки императрицы Екатерины Второй. М., 1989. С. 207. -5

со

минуло шестнадцать лет в 1744 году»2. Слова Екатерины, «философа в пятнадцать лет», звучат как приговор. В соответствии с общим замыслом «Записок», выраженном в эпиграфе: счастье отдельных личностей бывает следствием их качеств, характера и личного поведения, причем качества и характер имеют большее значение, чем поведение3, — мемуаристка так обрисовывает «качества и характер» мужа, что у читателя рождается убеждение: иной судьбы у этого человека и быть не могло.

На протяжении всех «Записок» эта мысль развертывается в длинную цепь эпизодов, которые не оставляют у читателей никаких сомнений в том, что могло быть только так, а не иначе. Тема «солдафонства», которому Петр предавался с младенчества, несет в себе очень важную нагрузку — она является составляющей того приговора, который выносит читатель дискредитированному Петру.

Еще до свадьбы у Екатерины открылись глаза на своего будущего мужа. Вот как она описывает занятия своего жениха. Когда шли приготовления к свадьбе, двор на время переехал в Петергоф. «Мне тут стало ясно как день, что все приближенные великого князя, а именно его воспитатели, утратили над ним всякое влияние и авторитет; свои военные игры, которые он раньше скрывал, теперь он производил чуть ли не в их присутствии... Остальное время он буквально проводил в обществе своих слуг, в ребячествах, неслыханных в его возрасте, так как он играл в куклы»4. В какие именно куклы, мемуаристка предусмотрительно не указывает.

Когда Екатерина стала женой Петра, ситуация нисколько не изменилась. Молодая жена была вынуждена скучать и зевать; ей было даже не с кем поговорить, ее «милый супруг» вовсе не занимался ей. «Но постоянно играл со своими слугами в солдаты, делая ими в своей комнате учения и меняя по двадцати раз на дню свой мундир»5. Таким образом, «солдафонство» Петра — это важнейшая составляющая описания несчастной супружеской жизни Екатерины. ^ Это обратная сторона не только невнимания супруга, но и основная причина

скуки ее жизни, ибо и другие кавалеры все заняты игрой в войну. ^ Прибыв в Ораниенбаум летом 1746 г., «великий князь завербовал всю свою « свиту; камергерам, камер-юнкерам, чинам его двора, адъютантам, князю Репнину и даже его сыну, камер-лакеям, садовникам, всем было дано по мушкету ^ на плечо; его императорское высочество делал им каждый день ученья, назначал а караулы; коридор дома служил им кордегардией, и они проводили там день.»6 у После описания этих «военных учений» Екатерина замечает: из-за усталости

а «задействованных в них мужчин балы получались слишком жидкими и плохо

о н

и _

а -

^ 2 Там же. С. 207.

| 3 Там же. С. 203.

^ 4 Там же. С. 234.

^ 5 Там же. С. 236.

шли. Поэтому всем нам, — резюмировала мемуаристка, — опротивела скучная жизнь, которую мы вели в Ораниенбауме, где нас было пять или шесть женщин, которые оставались одни с глазу на глаз с утра до вечера, между тем как мужчины, со своей стороны, скрепя сердце, упражнялись в военном искусстве»7.

Скучно! Нет развлечений! Приходилось читать книги!

В первой редакции «Записок» тема «солдафонства» Петра тоже представлена как свидетельство детскости великого князя. Однако здесь акценты расставлены по-другому. Если во второй, заключительной редакции «пятнадцатилетнему философу» противостоял задержавшейся в развитии муж-инфант, то в первой — главными антиподами «Записок» являются императрица Елизавета Петровна и сама Екатерина. Капризный деспот и подвижное целомудренное почти детское создание — великая княгиня. Она по-детски непосредственна и эта «детскость» — ее важнейший козырь против обвинений в участии в политических интригах. Поэтому детскость Петра не может быть предосудительной в той степени, в какой она представлена в заключительной редакции. А главное описание военных занятий мужа сопровождается сообщениями о ее собственном участии в них.

Вскоре после приезда в Россию, будучи еще невестой, Екатерина дает своему жениху такую характеристику: «Ему было шестнадцать лет; он был довольно красив и совсем ребенок; он говорил со мной об игрушках и солдатах, которыми был занят с утра до вечера».

В этих разговорах, оказывается, и Екатерина принимала определенное участие «из вежливости и в угоду ему». «Я часто зевала, не отдавая себе в этом отчета. Но я не покидала его, и он тоже думал, что надо говорить со мною; так как он говорил о том, что любил, то он очень забавлялся, говоря со мною подолгу»8.

Итак, Екатерина в течение длительного времени беседовала с женихом «об игрушках и солдатах»; хотя мемуаристка осуждает темы бесед жениха, она это делает прежде всего потому, что он обсуждает с ней военные предметы вместо того чтобы говорить с ней «на языке любви». Она этого хотела, но не могла начать первой. Но он об этом даже и не помышлял. Еще не дорос. Таким образом, свидетельством его «ребячливости» было то, что он предпочитал в своих беседах «амурным предметам» военные разговоры.

Но она его слушала. Хотя и зевая. Следующий пассаж «о милитаризме» Петра появляется вслед за тем, как Екатерина описывает выработанный ею план своего поведения в России. Первым пунктом этого плана было: «Нравиться великому князю». Для достижения этой цели мемуаристка ничем не пренебрегала. Она употребляла «угодливость, покорность, уважение, желание нравиться, желание поступать как следует». Также искренняя привязанность. Однако она теряла надежду на успех в этом пункте. Одна из причин ее неудачи заключалась в том, что ум Петра «был все еще очень ребяческий; он забавлялся в своей —-

7 Там же.

8 Там же. С. 44-45. -3

комнате тем, что обучал военному делу своих камердинеров, лакеев, карлов, кавалеров (кажется, и у меня был чин); упражнял их и муштровал. Но насколько возможно, это делалось без ведома его гувернеров.»9. При этом Петр «был неукротим в своих желаниях и страстях». Далее Екатерина делает важнейшее признание: «.тогда я была поверенной его ребячеств», и что не ей «было его исправлять». Поэтому она не мешала ему ни говорить, ни действовать10.

Итак, «солдафонство» Петра — одна из причин, по которой Екатерине не удалось достичь идеальной гармонии в браке. Но Екатерина стремилась этого добиться, и поэтому она не только была осведомлена о занятиях, которые он производил тайно, но не считала себя обязанной препятствовать ему. Более того, она была, пусть и не по велению сердца, его соучастницей. У нее даже был свой «чин» в этом домашнем, комнатном войске. Она тоже в это «играла», как бы невольно. Все это имело место в Москве в 1744 г.

После свадьбы, пишет Екатерина, она оказалась в очень неприятном положении. «У великого князя всё были какие-то ребячества; он вечно играл в военные действия, окруженной прислугой и любя только ее»11. Сама мемуаристка очень любила бы своего мужа, если бы он этого желал. Петр на супругу почти не смотрел, а «говорил только о куклах». Поэтому великая княгиня приняла твердое решение мужа не любить, не быть с ним нежной, чтобы не стать несчастной12.

Таким образом, «солдафонство» Петра выступает в этом тексте как ключ, открывающий причины, по которым брак великокняжеской четы оказался несчастным. Из-за этих военных увлечений мужа Екатерина решила его не любить вовсе. Это была продуманная линия поведения, которой она придерживалась и в дальнейшем.

Летом 1746 г. в Петергофе, «всё стало военным, он с кавалерами весь день проводил на карауле или в других военных упражнениях. Эта жизнь стала ^ невыносимой». Екатерина играла с фрейлинами в волан, «а князь и княгиня Репнины зевали» в углу. Екатерина покорилась своей участи. «Я была всег-^ да предоставлена самой себе, и скука и подозрения меня окружали, никакое « развлечение, никакой разговор, никакое обхождение, никакая уступчивость,

ни внимание не смягчали этой тоски»13. ^ Одним словом, из-за милитаризма мужа было скучно. Однако отметим, что а во второй редакции Екатерина писала: сам В. А. Репнин со своим сыном Ни-у колаем, который не принадлежал к Малому двору, упражнялся с мушкетом

а в руке. Теперь же ведущей является тема скуки. Поэтому Репнин только «зева-

о н

и _

а -

9 Там же. С. 59.

« 10 Там же.

^ 11 Там же. С. 74.

^ 12 Там же. С. 75.

ет». Отметим еще одно важное обстоятельство. Петр III предается военным занятиям в то время, когда нет Елизаветы Петровны, пользуется ее отсутствием. При ней, однако, никак нельзя.

Любопытно, что Екатерина тоже «весь день с ружьем на плече». Охотится. Хотя охоту не любит!

Рассказав о том, как после назначения весной 1747 г. Н. Н. Чоглокова обер-гофмейстером Малого двора вместо Репнина были удалены любимые камердинеры Петра Крамер и Румберг (в действительности Румберг был удален на год раньше), мемуаристка сообщает, что она осталась единственным человеком, с которым великий князь мог говорить откровенно. Чтобы его утешить, она не лишала мужа такой возможности. Хотя ей это давалось нелегко. «Часто я очень скучала от его частых посещений, продолжавшихся по несколько часов... было тяжелым трудом следовать за ним. И, кроме того, поддерживать разговор о подробностях по военной части, очень мелочных, о которых он говорил с удовольствием и, раз начавши, с трудом переставал». Тем не менее, Екатерина его не прерывала. «.я избегала, — писала она, — насколько возможно дать ему заметить, что часто я изнемогала от скуки и усталости; я знала, что тогда для него единственным развлечением была возможность мне таким образом надоедать, причем сам он того не подозревал»14.

Очевидно, мемуаристка пытается представить себя покорной женой, стремящейся угодить во всем мужу, тем более не отворачивающейся от него в такую минуту. Однако факт остается фактом: по несколько часов она обсуждала с Петром подробности «по военной части», когда у Малого двора отобрали камер-лакеев, с которыми великий князь ранее проводил экзерциции. Летом 1747 г. камер-фрау Екатерины М. И. Крузе, годившаяся только в дуэньи, стала относиться к Малому двору более благосклонно, чем ранее. «Милости Крузе в течение этого лета простирались до того, что она доставляла великому князю столько детских игрушек, сколько ему было угодно. Он любил их до безумия, но так как он не посмел бы ими воспользоваться в своей комнате, не подвергаясь расспросам Чоглокова, который входил к нему часто и преминул бы точно справиться, как и через кого он ^ их получил без его разрешения, и это не преминуло бы наделать хлопот Крузе, ö то великий князь был принужден играть в свои куклы лишь в постели. Только ^ что отужинав, он раздевался и приходил в мою комнату ложиться, — свидетель- ^ ствовала жена Петра, — я вынуждена была делать то же самое, чтобы мои горнич- g ные удалялись и чтобы можно было запереть двери; тогда Крузе, которая спала ^ рядом с моей комнатой, приносила ему столько кукол и игрушек, что вся постель -с ими была покрыта. Я им не мешала, но иногда меня немножко бранили за то, что tg я не принимала достаточного участия (курсив мой. — М.С.) в этой приятной забаве, которая охотно продолжалась с девяти часов до полуночи или до часу»15. J3

^

14 Там же. С. 104. ^

15 Там же. С. 107. |

Опять тот же мотив: уступала мужу в его детских забавах и принимала в них определенное участие, хотя с его точки зрения и «не достаточное». Однако, что это были за куклы и игрушки, которыми они тайно забавлялись до полуночи, и почему эти забавы было необходимо тщательно скрывать от надзирателей, Екатерина намеренно не пишет.

Это не покажется странным при сопоставлении цитированного пассажа мемуаров Екатерины со следующим: «Из Летнего дворца мы переехали в Петергоф (речь идет о лете 1747 г., то есть несколько месяцев спустя после замены генерала Репнина на Чоглокова. — М.С.)»; «великий князь не стал больше составлять полки из своих приближенных (курсив мой — М.С.), в Петергофе он забавлялся, обучая меня военным упражнениям; благодаря его заботам, я до сих пор, — признавалась Екатерина, — умею исполнять все ружейные приемы с точностью самого опытного гренадера».

Признание в высшей степени замечательное! Особенно если учесть, что отношения супругов были таковы, что Екатерина никогда не стала бы делать того, что ей велел муж, если не считала бы это целесообразным и полезным.

Далее еще интереснее. «Он также ставил меня на караул с мушкетом на плече по целым часам у двери, которая находилась между моей и его комнатой. Иногда мне позволялось покинуть свой пост, я читала»16.

Оказывается, Екатерина заменила камердинеров и камер-лакеев Петра Федоровича в его военных упражнениях. То есть она, надо думать, добровольно и вполне сознательно участвовала в том, что потом с таким презрением осудила в последней редакции своих мемуаров как инфантилизм мужа! Любопытно признание Екатерины о том, что, несмотря на дикую скуку, ее поддерживала в этой ситуации надежда на корону.

В этой связи интересно рассуждение мемуариста о разности характеров Петра и Екатерины. «Я должна согласиться, — писала Екатерина, — что ввиду ^ крайней разности наших характеров, мнения и советы, какие я могла ему дать, вовсе не соответствовали ни его взглядам, ни его характеру и вследствие этого ^ почти никогда не приходились по вкусу»17.

« Речь об этом Екатерина завела потому, что у Петра одного за другим отбирали преданных ему людей. Причина, по словам мемуаристки, заключалась в том, ^ что ребячество и болтливость сильно вредили Петру. Екатерина попробовала а с ним поговорить на эту тему, но была плохо принята. То есть мемуаристка хо-у чет убедить читателя в том, что хотя она и принимала участие в военных заба-Ци вах мужа, но делала это поневоле. Характеры и интересы их были совсем раз-£ личны. Любопытно, что разговор об этом зашел вскоре после того, как от Петра 5 удалили любимого дворецкого, большого приятеля Крузе, «кушанья которого

^ 16 Там же. С. 108.

великий князь очень любил»18. А это произошло после того, как М. С. Чоглоко-ва чуть было не застала великокняжескую чету вместе с Крузе во время игры в постели «в игрушки»19.

О том, что это были за игрушки, можно заключить из «Записок» Я. Штели-на, обучавшего великого князя истории и математике. Штелин пишет о том, что всё военное вызывало интерес у Петра: «Видимо, развод солдат доставлял ему гораздо больше удовольствий, чем все балеты», к которым его пыталась приучить Елизавета Петровна.

Кроме того, у Петра были еще и «другие развлечения и игры с оловянными солдатами, которых он расставлял и командовал ими с лакеями, с карликом Андреем, с егерем Бастианом»20. Штелину не нравились военные пристрастия ученика, и чтобы он от них избавился, наставник пошел на хитрость. Он составил список занятий Петра и через полгода, надеясь усовестить ученика, прочитал ему этот список. При этом он спросил, что подумает свет о его высочестве, если прочтет этот список? Это, однако же, не устранило игрушек, и забавы продолжались по временам с разными изменениями. «Едва можно было спасти от них утренние и послеобеденные часы, назначенные для учения»21.

Пожалуй, самое важное в этом отрывке не то, что профессор элоквенции осуждает милитаристские наклонности своего ученика. Важно другое: Штелин раскрывает нам понятие «игрушки», определенно употребляя слово, бывшее в ходу в его круге. Игрушки — это оловянные солдаты, или манекены. Это ими, а среди них были и весьма тяжелые, была завалена постель Петра и Екатерины. И именно в манипуляциях этими «игрушками» мемуаристка не принимала «достаточного» участия.

Насколько же военные занятия Петра были инфантильной забавой ребенка, задержавшегося в своем развитии? Отметим, что во второй редакции, где ни слова не говорится о соучастии Екатерины, дело представлено именно так! В первой же редакции это только увлечение, которое отвлекает Петра от того, чтобы всё свое время посвятить невесте, а потом жене. В более же раннем тексте, написанном еще при жизни великого князя, в конце 1750-х гг., который условно можно назвать «Автобиографической запиской»22, о милитаризме Петра не говорится ни слова.

Там же. С. 112. ад

18

19 Там же. С. 111. М

20 Чтения общества истории и древностей российских. 1866. Кн. IV. (Далее: ЧОИДР). С. 76. £

21 Там же. С. 70. ^

22 Записки императрицы Екатерины Второй. С. 467-499. -5

оо

«Комнатная гвардия Петра III»

В мае 1746 г. в отношениях Малого и Большого дворов имел место настоящий кризис, после которого придворные декорации переменились. Слово «кризис» впервые употребила мать Екатерины, Ангальт-Цербстская герцогиня Иоганна Елизавета23. В письме к вице-канцлеру М. И. Воронцову она посетовала на то, что «Гамбургская газета» опубликовала материалы, крайне неприятные для гол-штинского дома. Великая княгиня Екатерина впала в немилость24, а в отношениях императрицы Елизаветы с великокняжеской четой произошел кризис.

Что же случилось? Именно этого Екатерина не хотела ни за что рассказать потомкам, будущим читателям своих мемуаров. Ей было что скрывать! Она пыталась представить случившееся так. Капризная и сумасбродная императрица Елизавета решила во что бы то ни стало поссорить Екатерину с мужем. Для этого выдумали басню про Петра Чернышева. Накануне его удаления императрица явилась в покои великой княгини, выбранила ее «гневно и заносчиво» за то, что она любит другого. Казалось, что в исступлении она вот-вот начнет бить невестку.

Причина этого неистовства была проста. Елизавета Петровна заявила, что не принуждала Екатерину выходит замуж. Ее мать уверяла, что Екатерина любит Петра, а теперь ей стало известно, что она любит другого. Непосредственным поводом для этого взрыва гнева явилось то, что Екатерина несколько минут говорила через приоткрытую в залу дверь, где находились строительные рабочие, переделывавшие царские покои, с камер-лакеем Андреем Чернышевым, двоюродным братом Чернышева Петра. Об этом невинном разговоре донесли императрице, и она выслала троих братьев Чернышевых в армейские полки поручиками, а к невестке приставила статс-даму М. С. Чоглокову, свою ^ племянницу, в качестве обер-гофмейстерины. Андрей же Чернышев, любимец ^ великокняжеской четы, напаивал камер-фрау М. И. Крузе и избавлял Петра ^ и Екатерину от этого «сварливого Аргуса». Благодаря этому они могли «ска-^ кать и прыгать сколько угодно».

« Что же было на самом деле? 23 мая 1746 г. братья Чернышевы, Андрей, Алек-Цр сей и Петр, были арестованы. Алексея и Петра отправили в Оренбург, а Андрей ^ оказался в Тайной канцелярии. Вместе с ними был арестован еще целый ряд 5| лиц из «обслуживающего персонала» Малого двора: А. Долгов, Г. Леонтьев, си Г. Румберг. Самого старшего из них, Румберга, отправили в Москву в конто-^ ру Тайной канцелярии. Прочие же лакеи в чине поручиков были разосланы

О "25

н по дальним армейским полкам25.

а -

Й 23 Архив князя Воронцова. М., 1870. Т. I. С. 423-424. ^

^ 24 Там же. С. 424. о

^ 25 Писаренко К.А. Повседневная жизнь русского двора в царствование Елизаветы Петров-

Й ны. М., 2003. С. 178. С

Именно Г. Румберга имел в виду французский дипломат Дальон, когда писал о «заарестовании одного стараго камердинера великого князя, к которому он питал большую доверенность. Арестовали его в час по полуночи с женою и детьми и, верно, отвели в крепость. Весьма строго запрещено всем приближающимся к великому князю говорить ему об этом арестовании. Постановлено, что лакеи великого князя будут ежедневно переменяться»26.

Густава Румберга, старого шведского драгуна, служившего еще в войсках Карла XII, тоже подозревали в амурах с великой княгиней? Примечательно, что, пытаясь убедить читателя в романтической основе кризисных событий весны 1746 г., Екатерина упомянула лишь о ссылке троих Чернышевых и ничего не сказала об удалении других лакеев. Еще пришлось бы сочинить, что их тоже подозревали в любовных симпатиях к жене наследника. А это было бы слишком. Особенно в отношении старого шведского драгуна. (Впрочем, в другом месте первой редакции своих «Записок» Екатерина проговаривается. Рассказав о событиях 1748 г., она пишет об Андрее Чернышеве, что «он был арестован с пажами великого князя, о чем я говорила в начале 1747г. (курсив мой. — М.С.)». Действительно, в первой редакции «Записок» есть упоминание об арестах пажей Петра весной 1747 г.: «Три или четыре пажа, которых великий князь очень любил, были арестованы и отправлены в крепость»27. В другом месте этой редакции говорится, что в 1748 г. Андрей Чернышев описал в письме свои приключения «за два года»28. Выходит, что он был арестован в 1746 г. вместе с пажами Петра, и это было прекрасно известно Екатерине.)

Примечательно, что, желая затемнить истину, Екатерина упоминает и об удалении других лакеев великого князя и о заточении в крепость Рум-берга, но умышленно относит этот эпизод к более позднему времени, подальше от «любовной» истории29.

В мае 1746 г. обер-гофмаршал великого князя О. Брюммер был отставлен, а на его место назначили генерала В. Н. Репнина. За две недели до этого канцлер А. П. Бестужев, державший Малый двор под неусыпным контролем, ^

О

составил инструкцию для Репнина. В этом документе есть один важный шес- С!

той пункт, который, к сожалению, не обратил на себя должного внимания ^

историков. ^

«Для соблюдения должного себе респекта всякой пагубной фамильярности |

с комнатными и многими другими служителями воздерживаться имеет, и мы ^

всем повелеваем их в пристойных пределах содержать, никому из них не по- -с

зволять с докладами, до службы их не касающимися, и иными внушениями »

£ &0

- ^

26 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1963. Кн. XI. Т. 21-22. С. 415-416. „о

27 Записки императрицы Екатерины Второй. С. 103.

28 Там же. С. 140. ^

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

29 Там же. С. 103, 104. |

или наущениями к его высочеству подходить и им всякую фамильярность, податливость, притаскивание всяких непристойных вещей, а именно: палаток, ружей, барабанов и мундиров и прочее — накрепко и под опасением наказания запретить».

Из этих слов явствует, что комнатная прислуга, с которой Петр был на короткой ноге, использовалась им не по прямому назначению. Они имели какие-то посторонние доклады великому князю, делали ему внушения и наущения. Они приносили ему военную амуницию. Далее следует, пожалуй, самое любопытное: «...яко же мы едва понять можем, что некоторые из оных продерзость возымели так называемый полк в покоях его высочества учредить и себя самих командующими офицерами над государем своим, кому они служат, сделать, особливые мундиры с офицерскими знаками носить и многие иные неучтивости делать, чем его высочество чести крайнейшее предосуждение чинится, военное искусство в шутки превращается, а его высочеству оттоль неискусных людей противные и ложные мнения об оном вселяются»30.

Оказывается, в покоях великого князя было создано особое военное подразделение, которое обучило Петра военным приемам. Причем в этом подразделении великий князь не был командиром. В этом «полку» из комнатных служителей, людей в общем-то военных (все трое Чернышевых являлись сыновьями поручиков лейб-компании), были особые мундиры с офицерскими знаками, имелись ружья, палатки, барабаны и другая военная амуниция.

Разумеется, собственная военная единица наследника, которая могла бы быть успешно использована либо для охраны великого князя, либо для каких-либо наступательных действий, не могла не вызывать опасения у императрицы. Недаром же Петр много позже, весной 1762 г. заявлял польскому дипломату Брюлю: «Меня держали в рабстве, причем все-таки обнаружилась некоторая слабость; оставили в моем распоряжении пятьсот человек хорошо ^ обученных солдат, при помощи которых я бы легко мог арестовать импера-Ö трицу и завладеть престолом. Исполнение этого предположения, которое J столь занимало меня, не представляло бы значительных затруднений, пото-« му что ему благоприятствовало положение дворца Марли, в котором жила императрица близ Петергофа, однако мое добродушие остановило меня, и я ^ не воспользовался столь выгодными условиями для моего предприятия»31. s Хотя рассуждения наследника относятся к гораздо более позднему времени, у тем не менее, опасение, что он может воспользоваться имевшейся у него под s рукой военной силой, существовало всегда. Именно этим опасением объясня-£ ется рассылка комнатных служителей по гарнизонам поручиками, содержа-s ние А. Чернышева за его «продерзость» в Рыбачьей слободе, принадлежащей § Елизавете Петровне, как арестанта Тайной канцелярии и отсылка Румберга

о

^ -

^ 30 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1964. Кн. XII. Т. 23-24. С. 345. о

^ 31 Цит. по: Брикнер А.Г. Жизнь Петра III до вступления на престол // Русский вестник.

Ö 1882. № 11. С. 509. С

в Москву в контору этого учреждения. И по военному стажу, и по возрасту, и по опыту он более всего подходил в командующие этой «комнатной» мини-гвардией Петра Федоровича.

Я. Штелин, описывая события, имевшие место после свадьбы Петра Федоровича, вспоминал, что императрица Елизавета приказала ему, Штелину, «чтобы он каждое утро присутствовал при вставании и одевании великого князя, чтобы удержать дерзких камердинеров от неприличных разговоров с его высочеством». Далее следует самое интересное: «Некоторые из них были вдруг отосланы. Между прочим камердинер Румберг заперт в крепость, а потом сослан в Оренбург»32.

Очевидно, одной из важнейших задач только что назначенного генерала В. А. Репнина было не допустить образования никаких новых подразделений подобного типа. Причем показательно, что был установлен новый порядок службы лакеев. Они должны были сменяться каждую неделю.

Но Репнин с этой задачей не справился. Может быть, вполне умышленно. По словам Екатерины, он постарался дать молодому двору «доказательства» своих «добрых намерений». Репнин начал вводить к нему «более изысканное и благородное общество и удалять от него окружающих его лакеев»33.

Это надо понимать так, что место камер-лакеев в комнатной гвардии великого князя стали занимать члены его двора: камергеры и камер-юнкера.

Внимательно вчитываясь в мемуары Екатерины II, нетрудно заметить, что военные упражнения, так возмутившие и напугавшие Елизавету Петровну и А.П. Бестужева, не только не прекратились при Репнине, но еще более усилились. Генерал не только не препятствовал им, но, напротив, его собственный сын Николай, к Малому двору официально не принадлежавший, принимал в них посильное участие.

Конечно, мемуаристка пытается представить эти военные учения как нелепые, ребяческие забавы мужа. Однако если бы речь шла только о дурачествах инфантильных подростков, это бы не могло вызвать таких опасений при Большом дворе и столь сильных преследований «провинившихся». ^

Как помним, в этих «ребячествах» принимала участие и сама Екатерина. С! Она тоже прекрасно владела оружейными приемами. Хотя потом пыталась ^ представить это как одну из нелепых забав мужа, которые ей волей-неволей ^ приходилось разделять. |

Как уже отмечалось, летом 1746 г. в Петергофе, то есть уже при Репнине, ^ Петр Федорович опять завербовал всех своих кавалеров и лакеев и устроил под -с окнами караул, полутайно, полуоткрыто. «Полутайно», потому что в мае ему категорически было запрещено это делать. «Полуоткрыто», потому что Реп- ^ нин, который должен был пресекать малейшие поползновения, однако вовсе ^

32 ЧОИДР. 1866. Кн. IV. С. 88. ^

33 Записки императрицы Екатерины Второй. С. 83. -3

со

не возражал против этого. Во время отсутствия Елизаветы Петровны Петр выпросил себе разрешение отправиться в свой Ораниенбаум. «Как только он там очутился — всё стало военным; он с кавалерами весь день проводил на карауле или в других военных упражнениях»34.

Характерно, что теперь в его «полку» обучаются не только лакеи, но и кавалеры Малого двора. Это вполне подтверждается записками Я. Штелина. Согласно ему, после того как место обер-гофмейстера занял Репнин, «все употребляется на забавы, на пригонку прусских гренадерских касок, на экзерцицею со служителями и пажами». Штелину эти забавы были не по вкусу. Он читал своему воспитаннику газеты и объяснял их. Но Петр предпочитал военное ремесло. Однако то, что представлялось Штелину, человеку штатскому, профессору элоквенции, «забавами», таковым далеко не являлось.

«Так впервые, — свидетельствовал Штелин, — высказалась в большом размере страсть к военному (шПИакешаггойе) в его высочестве устройством роты из придворных кавалеров и прочих окружающих великого князя. Он сам — капитан, князь Репнин — его адъютант. Вечером и утром стрельба с вала крепости, сигналы, ежедневные учения, маршировка, маневры с огнестрельным оружием, с 4 часов после обеда до позднего вечера». Это подтверждается мемуарами Екатерины. Там упоминается о том, что и сам Репнин упражнялся вместе с Петром с мушкетом на плече. В Ораниенбауме летом 1746 г. Петр, писала Екатерина, завербовал всю свиту и муштровал ее с утра до вечера.

«Обедать и ужинать кавалеры поднимались наверх, а вечером в штиблетах приходили танцевать... такой бал был очень жидок и плохо налаживался: мужчины бывали измучены и не в духе от этих постоянных военных учений, которые приходились не слишком по вкусу придворным. После бала им разрешалось идти спать к себе. Мужчины, скрепя сердце, упражнялись в военном искусстве»35.

«1746-й. Двор великого князя провел в Ораниенбауме, — писал Штелин. — ^ Там была выстроена крепость и зала с несколькими отделениями. Комендант крепости граф Головин, камергер и гофмаршал великого князя»36. Показатель-^ но, что эта крепость, выстроенная на южной стороне ораниенбаумского дворца, « недалеко от ворот Парадного двора, на лугу, за Утиным прудом, была названа в честь жены великого князя «Екатеринбург». Деталь немаловажная. Лучшее ^ опровержение того, что Екатерина писала в своих «Записках» об их супру-а жеских отношениях. Более того, самое название заставляет задуматься о том, у не имела ли и Екатерина какого-нибудь отношения к военным «забавам» мужа, я впоследствии с таким презрением ею осужденным?

£ Весной 1747 г. Репнина, допустившего всё это, заменили Н. Н. Чоглоковым. 8 Подлинная причина удаления генерала раскрыта Штелиным: «Возвращение я

и _

^ 34 Там же. С. 94. ^ 35 Там же. С. 255. Й 36 ЧОИДР. 1866. Кн. IV. С. 88.

из Ораниенбаума в Летний дворец. Экзерциция с служителями и пригонка ам-муниции продолжаются потом к величайшему неудовольствию императрицы. Ложный доклад от этом ее величеству Репнина был открыт после тончайшего исследования. Чрез это он лишился доверия императрицы и вскоре после этого был послан при вспомогательном войске к союзной армии в Германию, и умер на обратном пути»37.

По словам Штелина, после назначения Чоглокова «всё переменилось к лучшему»38, то есть никаких военных подразделений. Чоглоков справился с тем, ради чего он был назначен. Он начал с того, что три или четыре камер-пажа великого князя были арестованы, а кавалерам запретили входить в комнату великого князя. Чоглоков «принудил его, чтобы он оставался один на один с одним или двумя камердинерами, и как только замечали, что он к кому-нибудь привязывался более, чем к другим, того удаляли или отправляли в крепость»39.

При переезде в Летний дворец от Малого двора отлучили камергера П. Ди-вьера и камер-юнкера А. Вильбоа. Их отправили в армию, то есть поступили так же, как и ранее с лакеями. Только обошлось без Тайной канцелярии. Рассказывая об этих удалениях, Екатерина поместила тут же рассуждения о разности характеров, ее собственного и Петра. Этим она хотела подчеркнуть, что никакого отношения ко всему, что происходило с Петром, она не имела. Все эти репрессии произошли по причине излишней болтливости великого князя, по легкомыслию, от неумения правильно поставить себя. Ее же он донимал разговорами о подробностях военной службы.

Екатерина обманывала читателей, когда она утверждала, что последующие в Малом дворе изменения произошли оттого, что М. С. Чоглокова, азартный карточный игрок, часто проигрывала, а потом мстила своим «обидчикам». Имея возможность влиять на императрицу, Чоглокова добивалась удаления всех, на кого имела зуб. Это касалось кавалеров Малого двора, но прежде всего самого Репнина. Его главная вина состояла в том, что он допускал веселье в великокняжеских покоях. Чоглокова и ее муж веселья не любили. Поэтому весной 1747 г. Н. Н. Чоглоков сменил Репнина на посту обер-гофмейстера. ^ Об удалении Репнина Екатерина в разных редакциях рассказывала по- С! разному. Однако ни разу она не открыла истиной причины его опалы. И это само ^ по себе в высшей степени интересно. Это требует объяснения. И очевидно, восста- ^ навливая то, что императрица тщательно скрывала, мы приближаемся к истине. | В «Автобиографической записке» дело представлено так. Екатерина, умная ^ девочка, делала всё, чтобы угодить императрице («Мое подчинение всему, что -с

она желала, доходило до крайних пределов», — писала мемуаристка40. Или еще: »

£ &0

- ^

37 Там же. С. 89. „о

38 Там же. £

си

39 Записки императрицы Екатерины Второй. С. 103. ^

40 Там же. С. 490. |

«Мое уважение и благодарность к императрице были чрезвычайны, я смотрела на нее, как на божество, лишенное всяких недостатков»41). Однако угодить Елизавете Петровне было невозможно. Что бы Екатерина ни делала, всё оборачивалось против нее. К тому же канцлер А. П. Бестужев и его окружение настраивали императрицу против великой княгини. В начале мая 1746 г. на место воспитателя Петра Федоровича О. Брюммера назначили В. А. Репнина. Это был чистый и бескорыстный человек, он ласкал Екатерину. Открыто защищал ее, мирил ее с великим князем. Однако эти «чувства порядочного человека», обернулись против него. В первые же три недели он навлек на себя ненависть всех тех, кто был противоположных мнений. Елизавета Петровна стала относиться к нему с недоверием. Это заставило императрицу приставить для надзора над Екатериной «злую» женщину М. С. Чоглокову. Такому решению способствовало то, что Елизавета была недовольна старшей камер-фрау М. И. Крузе. Каждый вечер она напивалась и время от времени проявляла благосклонность к своей подопечной.

Императрица старалась запугать Екатерину, чтобы держать ее в постоянном страхе. Кроме того, Елизавета, Чоглокова, Крузе хотели во что бы то ни стало поссорить великую княгиню с мужем. У Петра был любимый камердинер. Кру-зе его очень любила за то, что каждый вечер он приносил ей вина и напивался с ней. Он выпытывал у нее, что императрица и она сама замышляют делать, а потом всё передавал Екатерине.

Поскольку это могло происходить только в покоях великого князя, Екатерина часто приходила туда, чтобы услышать, что камердинеру удалось разузнать. Крузе раза три или четыре застала их за таким разговором и приревновала Екатерину к этому лакею. Затем она выдумала «сказку». Благодаря этой выдумке Елизавета в гневе заявила, что Екатерина не любит своего мужа, и что, когда она ходит к нему, то это только ради его камердинеров.

В результате Чоглокова постаралась пресечь контакты Екатерины с кем-^ либо: просто запретила не только дамам и кавалерам, но и всем окружающим великую княгиню лицам разговаривать с ней, даже на куртагах. Все стали избегать ^ общения с Екатериной. О дальнейшей судьбе камердинера (а это, несомненно, « был Андрей Чернышев, но в «Автобиографической записке» он не назван, просто камердинер), ничего не сообщается. Екатерина ограничивается тем, что за-^ мечает: в дальнейшем ее еще больше бранили и хуже с ней обращались. Каждый а месяц кого-нибудь прогоняли и «лишь только видели мужчину или женщину», у на кого Екатерина смотрела приветливо, «как их наверняка удаляли». ^ В начале 1747 г., когда в Австрию отправили войска, во главе их постави-£ ли Репнина. Это был благовидный предлог, чтобы уединить друга Екатерины, ® слишком ей преданного, чтобы его «терпеть»42. Итак, Репнин был удален толь-

§ ко потому, что был преданным другом Екатерины. В первой редакции мемуа-^

СР

^у -

^ 41 Там же. С. 482.

Й 42 Там же. С. 491. С

ров рассказывается уже совсем иная история. Вначале просто сообщается, что вместо Брюммера был назначен Репнин. Он имел «много благородства в чувствах». Екатерина и Петр старались расположить его к себе. Он же со своей стороны старался дать им всякого рода «доказательства» его добрых намерений. Он начал вводить к Петру «более изысканное и благородное общество и удалять от него окружавших его лакеев»43.

Согласно этой редакции, назначение Чоглоковой никак не связано с «благородным поведением» Репнина. Оно вызвано вымышленной любовью Екатерины к лакею. Но косвенно дается понять, что императрица была очень недовольна поведением Петра. Великий князь просверлил в двери, ведущей в комнаты Елизаветы, дырки и пригласил всех подсматривать вместе с ним. Петр получил за это разнос от государыни. Но ее гнев не относился к Екатерине. Императрица знала, что великая княгиня не советовала мужу так поступать. Во время одного из концертов, которые давал великий князь, Екатерина несколько минут разговаривала через полуоткрытую дверь залы, полной рабочих, с красавцем камер-лакеем Петра Федоровича Андреем Чернышевым. Чернышев был любимцем великокняжеской четы. Это была «привязанность» их обоих. Чернышев напаивал Крузе, когда хотел. Этим он давал возможность Екатерине и Петру «скакать и прыгать» сколько угодно.

Невинный разговор Екатерины с Чернышевым через полуоткрытую дверь заметил камергер П. А. Девьер. В результате на следующий день Чернышев вместе с двумя двоюродными братьями отправлен служить в Оренбург в чине поручика. А к Екатерине приставили Чоглокову. Елизавета на следующий день гневно выругала Екатерину за то, что она любит другого. Но имя этого «другого» не назвала.

После объяснения супругов выяснилось, что Екатерину подозревали в любви к двоюродному брату А. Чернышева, Петру. Чем был вызван этот странный «выбор», так и осталось неизвестным. Главная же цель интриганов заключалась в том, чтобы поссорить Петра и Екатерину.

Екатерине запретили напрямую общаться с императрицей и посещать ее уборную. Репнин стал ориентироваться не на Бестужева, а на Шуваловых. На- ^ чались конфликты Репнина с Чоглоковыми. В Зимнем дворце покои Чоглоко- С! вых располагались рядом с комнатами Репнина. Они стали играть в азартные ^ игры. Чоглокова проигрывала и мстила за свои проигрыши тем, что, имея вли- ^ яние на императрицу, удаляла неугодных ей людей. Зимой при перемене поко- | ев во дворце Малый двор разместили подальше, так как царившее там веселье ^ не нравилось, а Репнин остался на прежнем месте. Это было началом его неми- -с лости. Его главное преступление состояло в том, что он поддерживал веселье молодежи и давал ему пищу. А Чоглоковы и Бестужев не любили этого. Они ^ сумели соответствующим образом настроить императрицу. Дамам и кавалерам ^ запретили вход в покои Екатерины. §

си Рч

43 Там же. С. 83. |

Весной 1747 г. Репнин был удален и заменен мужем Чоглоковой. О причине, то есть о непосредственном поводе к отставке, ничего не сообщается. Однако упоминание о ней помещено в тексте «Записок» после рассказа о том, как Елизавета Петровна выбранила Екатерину за то, что она осматривала новые покои императрицы без ее предварительного разрешения. Чоглоков запретил кавалерам вход в комнаты Петра. Он был вынужден оставаться с одними камердинерами, и как только замечали, что он к кому-нибудь привязывался, сразу удаляли или отправляли в крепость. Отпустили всех голштинцев. Удалили любимого камердинера Крамера. Румберга посадили в крепость. Причиной этих удалений была «болтливость» великого князя, его «нескромность в речах».

Итак, Репнин стал жертвой «мести» Чоглоковой и пострадал за то, что давал волю «врожденной живости» Екатерины и Петра. Ранее, в «Автобиографической записке» он был жертвой своего благородного характера и благоволил к Екатерине.

Во второй редакции эта история представлена так. О. Брюммер и обер-камер-гер Ф. В. Берхгольц были отставлены. На их место назначили В. А. Репнина, человека порядочного, умного, благородного, «с душей честной и искренней». Его открытый и военный характер внушил доверие Петру и Екатерине. В конце мая императрица приставила к Екатерине главной надзирательницей М. С. Чоглокову. Это было сделано потому, что Екатерина, как считали, не любила великого князя. Для того чтобы усилить ее нежность к мужу. Чоглокова считалась образцом семейной добродетели, вышла замуж по любви и любила супруга до обожания.

Это понадобилось потому, что Екатерину заподозрили в любви к Андрею Чернышеву. Петр Федорович к нему чрезвычайно благоволил. То же делала и Екатерина. Окружающие заподозрили, что она влюбилась в лакея. Екатерина же этого даже и не подозревала, пока ей не посоветовали быть с ним осторожней. После того как Девьер застал ее при невинном разговоре через полуоткрытую дверь с А. Чернышевым, наутро всех троих Чернышевых отправили ^ в Оренбург, а днем к великой княгине приставили Чоглокову44.

О

В феврале 1747 г. Репнин не участвовал в поездке в Тихвин, потому что ^ у него была «каменная болезнь». Его обязанности во время поездки исполнял « муж Чоглоковой.

Весной переехали на дачу. Репнин «под предлогом слабого здоровья» полу-^ чил позволение удалиться в свой дом. Его обязанности продолжал исполнять а Н. Н. Чоглоков45. Он решил уединить Петра и Екатерину, удалил кавалеров, у к которым они благоволили. Это Бестужев действовал по принципу: разделяй я и властвуй. Осенью запретили входить в покои Екатерины и Петра без по-£ зволения Чоглоковых, не разрешали говорить громко. То же было запрещено ® слугам. Весной 1748 г. после маскарадов у Петра удалили 4-х лиц, в том числе § 3-х камер-пажей. Зимой Репнина, «как ни был болен», отправили командовать

о ^

СР

^у -

^ 44 Там же. С. 250.

корпусом. «Это была форменная немилость для князя Репнина, он туда отправился и уже не возвращался, потому что умер от горя в Богемии»46.

То есть удаление Репнина объяснено его болезнью, а немилость вовсе осталась без объяснения. Охранительные меры Чоглокова вовсе не рассматриваются как реакция на деятельность Репнина.

Как видим, Екатерина изощрялась, описывая роль этого генерала и его падение. Она всячески стремилась скрыть, что Репнин лишился доверия Елизаветы именно потому, что допустил «военные игры» Петра. Разве Екатерина не знала о неверном докладе Репнина на этот счет и тончайшем расследовании, которое привело к окончательному падению обер-гофмаршала?

Если Екатерина с таким сарказмом рассказывала о военных ребячествах своего мужа, почему же она не сказала прямо, что Репнина удалили потому, что он допустил и даже поощрял все эти непотребства? А дело объясняется просто. То, что Екатерина старалась представить как нелепые ребячества, в действительности не являлось таковыми. Всё это было серьезно и потому вызывало опасение у Елизаветы. Более того, Екатерина утаивает подлинную роль Репнина по той простой причине, что занятия мужа генералом поощрялись, ей самой были на руку и именно потому, что Репнин благоволил к ней, он поощрял военные занятия мужа. Если бы читатель узнал, что Репнин подвергся немилости за то, что не пресекал военные ребячества Петра и только и всего, стало бы понятно, что это были вовсе не ребячества, за которые в опалу генералов не отправляют. Другими словами, военные экзерциции мужа Екатерина считала для себя полезными. И, по всей видимости, она не только их поощряла, но по мере возможности и сама принимала в них участие, а потом всячески отмежевывалась от этого, представляя мужа нелепым солдафоном. Это особенно ясно видно при сопоставлении первой и второй редакций сочинения Екатерины. В самом деле, чем занималась Екатерина, когда муж упражнялся в военном ремесле? Не любя охоту, она постоянно стреляет уток и упражняется в верховой езде. Ездила как мужчина, на мужском седле. Эти качества пригодились ей 28 июня 1762 г. Восемнадцать предшествовавших лет она усиленно готовила себя к этому. И в нужный час оказалась на высоте. ^

В этой связи совершенно иное звучание приобретают фрагменты «Записок» С! о том, что Екатерина знает все приемы обращения с оружием, что муж застав- ^ лял ее часами стоять в карауле. Ведь отношения супругов, как уже отмечалось, ^ были вовсе не таковы, чтобы Петр мог заставить Екатерину что-либо делать | вопреки ее желанию. Тем более стоять в карауле с тяжелым мушкетом на плече. ^

В этом контексте по-другому читаются и строки о том, как Петр часто го- -с ворил с женой о подробностях военного дела. А она скучала, скучала, скучала. Опять же отношения супругов были вовсе не таковы, чтобы Екатерина стала ^ слушать то, что ей было совершенно неинтересно47. Э

46 Там же. С. 261-263.

47 Там же. С. 104.

Ведь этот пассаж приведен в тексте сразу же после рассказа о заключении Румберга в крепость. А далее идет прелюбопытное рассуждение о том, как различны умы и интересы супругов. Кажется, они были более сходны, нежели Екатерина пыталась представить их впоследствии.

Оба они тогда понимали, что для сохранения себя в качестве наследников необходимо располагать хотя бы минимумом военной силы. Без нее не обойтись, если сама Елизавета или ее окружение захотят переменить престолонаследие в пользу другого претендента. Например, Ивана Антоновича или другого члена Брауншвейгского семейства. А такие опасения существовали. Екатерина прекрасно понимала значение военной силы, если бы свои наследственные права Петру пришлось бы защищать или отстаивать вооруженной рукой. Вот в этом она ни за что не хотела признаться, когда писала свои мемуары. Но, пожалуй, самое примечательное заключается в том, что мемуаристка «забыла» важнейшее обстоятельство. Жена Петра III, обремененная сверх меры долгами, размеры которых не могли не вызывать опасения императрицы, оказывается, принимала участие в финансировании «комнатной гвардии».

Это выяснилось при расследовании дела Густава Румберга, майора так называемого полка его высочества48.

Abstract

M. M. Safonov. Ekaterina II — soldier of Peter III

Catherine II represented a very negative portrait of her husband Grand Duce Peter Fedorovitch in her memoires. He was represented as a half adult, a half child, a half boy, a half man. A childish crude of the Grand Duce was one of very bright ^ features of this repulsive image. He had an absurd passion for childish military games G with tin soldiers. She meant an infantile and retarded development of the succes-J sor of the throne. The leitmotif of the crude is one of the part of a sentence that the « reader passes on Peter discredited. This leitmotif represents an impotent part of an IP explanation of the reasons of the unhappy married life of Catherine. By this reason ^ she could not get the ideal harmony of family live. The memoires of Catherine II s were published in 1859 by Herzen for the first time. A caricature of Peter III created y by Catherine II and duplicated by Free Russian Print of London existed until today. HU It has in itself a justification of the palace revolution of 28 of July 1762. Really Peter £ Fedorovitch created an unofficial military grope of the servants of a Little court — s «Regiment of His Highness». He leant with it military affairs directed by this guide § more experienced officer Sweden dragoon Rumberg. This room's Guards had its own ^ weapon, uniform, military symbols. It could be used for the defense of grand duce or

Ö 48 Сафонов М.М. «Полк его высочества» (в печати).

for the attack in the struggle for power. The creation of this unofficial military groupe bone the real fears of the Impress Elisabeth. It was one of the reasons of conflicts between the Grate and the Little courts. In result of it the successor of the throne and his wife were suppressed by the Impress constantly and regime of their custody became more and more oppressive. The married couple understood very well that it was necessary to have a minimum military force for keeping themselves as successors of the throne. That is why the wife of the successor took a part in military affairs of her husband by her own free will. She was a member of the room's Guards. She had a military grade, she knew very well how to use the weapons, to shoot and to ride. However when she wrote her memoires after the murder of Peter, she did not want to confess to her cooperation with her husband in actions of room's Guards. Now she supposed that it was necessary to represent it as evidence of an infantile and retarded development of the successor and to hide by this her own political activity in the early period of her life. But perhaps the most interesting thing is that the author of the memoires «forgot» the most impotant circumstances. It is clear now, that the wife of Peter III, burdened by the debts, quantity of which frightened the Impress, took a part in payment the room's Guards.

Key words: Grand Duce Peter Fedorovitch, emperor Peter III, Grand Duchess Catherine Alekseevna, Impress Catherine II, memoires of Catherine II, Regiment of His Highness, room's Guards, military games.

References

Brikner A. G. Zhizn' Petra III do vstuplenja na prestol // Russkij vestnik. 1882. № 11. Zapiski imperatritcy Ekateriny Vtoroj. M., 1989.

Pisarenko K. A. Povsednevnaja zhyzn' russkogo dvora v carstvovanie Elizavety

Petrovny. M., 2003. Safonov M.M. «Polk ego vysochestva» (V pechati.)

Solov'ev S.M. Istorya Rossii s drevnejshih vremen. M., 1963. Kn. XI. T. 23-24.

d -Q

CP

g

CO

Петр 3 и екатерина 2

quotСлавная революцияquot К 250-летию воцарения Екатерины II

В ночь на 28 июня (9 июля) 1762 года, когда государь Петр III находился в Ораниенбауме, его супруга Екатерина тайно прибыла в столицу и в казармах Измайловского полка была провозглашена самодержавной императрицей. Вскоре к мятежникам присоединились офицеры и солдаты из других полков. Весть о «революции» быстро разнеслась по Петербургу и была с восторгом встречена горожанами. Для предупреждения действий Петра были направлены посланцы в армию и в Кронштадт. Между тем император, узнав о происшедшем, стал посылать к жене предложения о переговорах, но они были отвергнуты. Сама Екатерина во главе гвардейских полков выступила в поход и по дороге получила письменное отречение Петра от русского престола.

Предыстория «славной революции»

Родилась будущая владычица Севера - София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская, 21 апреля (2 мая) 1729 года в столице Померании городе Штеттин. Происходила она из древнего, хотя и обедневшего, княжеского рода Ангальт-Цербстских правителей. Это по линии отца - Христиана Августа Ангальт-Цербстского, который состоял на военной службе у прусского короля. По линии же матери – княгини Иоганны Елизаветы – её происхождение было ещё более высоким, т. к. Голштейн-Готторпский герцогский дом принадлежал к самым знатнейшим династиям в Германии. Родословная Иоганны Елизаветы восходила к Кристиану I, королю Дании, Норвегии и Швеции, первому герцогу Шлезвиг-Голштейнскому и основателю семьи Ольденбургов. Мать будущей русской государыни приходилась двоюродной тёткой будущему императору России Петру III, а её дядя Адольф-Фридрих (Адольф Фредрик) был с 1751 года королём Швеции.

Родители практически не занимались ребёнком. Отец был занят службой. Мать была особой лёгкомысленной, увлечённой светской жизнью. Княгиня много путешествовала, подолгу гостила у многочиленных родственников, живших в разных городах Германии. С собой она брала Фике (нем. Figchen — происходит от имени Frederica, то есть «маленькая Фредерика») и её младшего брата Фридриха Августа. В результате девочка с ранних лет привыкла к новым местам и быстро адаптировалась, была коммуникабельной. В местности, где жила княжна было множество французских гугенотов, сбежавших от ужасов гражданской войны во Франции. Поэтому через воспитательницу мадемуазель Елизавету (Бабетту) Кардель, она обучилась французскому языку. Кроме того, её обучали английскому языку, танцам, музыке, основам истории, географии и богословия. Воспитательница пристрастила княжну к чтению книг.

В начале 1744 года от имени государыни Елизаветы Петровны граф Брюммер пригласил Иоганну-Елизавету с дочерью посетить столицу Российской империи. Русская императрица долго выбирала невесту своему наследнику, перебирая кандидатуры из европейских знатнейших фамилий. Фике выбрали по двум причинам. Во-первых, она была протестанткой, что облегчало переход в православие. Во-вторых, она была хоть из знатного, но малого рода, что решало вопрос с её связями и свитой, которые могли оказывать влияние на политику России и вызывать раздражение представителей русской аристократии. 26 января 1744 года София Фредерика Августа вступила на землю Российской империи, прибыла в Ригу. Встреча была обставлена с имперским блеском: залпы салюта, грохот барабанов, роскошный экипаж, высшие чиновники местной администрации в парадных мундирах, эскорт. Интересно, что эскортом командовал ротмистр Карл фон Мюнхгаузен (тот самый «король лжецов»). В столице княгиню и княжну ждал новый торжественный приём: залп орудий Петропавловской крепости, высшие чиновники и придворные, назначенные императрицей фрейлины и роскошные апартаменты Зимнего дворца. Иоганну Елизавету и её дочь принимали по-императорски. 9 февраля мать и дочь прибыли в Москву (двор с императрицей на время отъехал в старую столицу). Елизавета приняла их сердечно. София Фридерика Августа всем понравилась. Подружился с ней и великий князь, он уже был знаком с Фике – они виделись в ней 1739 г. в Германии (Петер был троюродным братом княжны).

Княгиня Иоганна-Елизавета Гольштейн-Готторпская практически сразу стала плести заговор, направленный против канцлера Алексея Петровича Бестужева-Рюмина, который проводил антипрусскую и антифранцузскую политику. Княгиня, выполняя указания прусского короля Фридриха II, сошлась с французским посланником маркизом де ла Шетарди, его приятелем – врачом Елизаветы графом Жаном Германом Лестоком, обер-гофмаршалом наследника графом Оттоном Брюммером и прусским послом бароном Акселем Мардефельдом. Интриги Иоганны Елизаветы (так, Бестужеву удалось перехватить письма княгини Фридриху II и предъявить их Елизавете Петровне) и её ревность в отношении к положению дочери – она сама хотела блистать при русском дворе, вызвали раздражение, а затем и гнев государыни. Княгиню выслали из России, запретив переписываться с дочерью и приезжать в Россию.

Фике в интригах матери не принимала участия и её жизнь всё больше становилась самостоятельной, выходя из влияния родителей. Первоначально её новая жизнь напоминала вечный праздник. Уроки танцев, балы, маскарады, игры с фрейлинами и горничными и пр. радости наполняли жизнь девушки. 28 июня 1744 года в Успенском соборе Московского кремля она перешла в православие и стала великой княгиней Екатериной Алексеевной. Со времени прибытия в Россию она учила русский язык и традиции, историю, основы православия. На другой день состоялась церемония обручения: великий князь Пётр Фёдорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна были официально объявлены женихом и невестой.

В этот же период разбились мечты юной девушки о «принце». Карл Петер Ульрих – сын старшей сестры Петра I Анны и герцога Голштинского Карла Фридриха - родился в Киле 21 февраля 1728 г. Мать вскоре умерла, а отец не занимался его воспитанием (в 11 лет он потерял и отца). Воспитание было доверено О. Ф. Брюммеру и Ф. В. Берхгольцу, которые не отличались высокими нравственными и интеллектуальными качествами и не раз жестоко избивали мальчика. Петер рос болезненным, боязливым, нервным, любил музыку и живопись и одновременно его приучили любить всё военное. В начале 1742 года его привезли в Россию, окрестили по православному обряду, назвали Петром Фёдоровичем и объявили наследником русского престола. Его воспитание, интеллект, интересы произвели тяжёлое впечатление на окружающих. Юноша был инфантильным, нервным, капризным, не умел себя вести в обществе. Не изменился его характер и при взрослении. Молодой человек был ущербен. В первые месяцы жизни Фике в России Пётр сдружился с ней. Однако Петру она была интересна не как невеста, а как «поверенный в его ребячестве». 21 августа 1745 г. их обвенчали. Пётр был по-прежнему холоден, его не интересовали радости семейной жизни. Это стало одной из причин будущего дворцового переворота. Екатерине не повезло ни в любви, ни в семейной жизни, хотя она могла стать опорой своего супруга. Но муж продолжал оставаться взрослым ребёнком – он ещё несколько лет играл в спальне игрушками и куклами.

С 1744 по 1761 гг. Екатерина воплощала в жизнь свою формулу успеха: «1. Нравиться великому князю. 2. Нравиться императрице. 3. Нравиться народу…». Первый пункт оказался невыполнимым. Пётр от игр в солдатики перешёл к постоянной военно-полевой игре, которая заменила ему реальную жизнь. Для него было создано соединение голштинских войск, в окрестностях Ораниенбаума он проводил манёвры, парады, походы.

Придворная жизнь научила великую княгиню изворотливости, терпению и скрытности. Она научилась сдерживать чувства. Её страстью, спасением от равнодушия мужа, придирок императрицы, пустоты и завистливости придворных, стали книги. С раннего утра до позднего вечера она не расставалась с книгой. От развлечения чтение переросло в напряжённую работу ума. Она одолела «Всеобщую историю Германии» Барра – 10 огромных томов за 10 недель. Четыре года изучала гигантскую «Энциклопедию» П. Бэля – свод разнообразных знаний по истории, географии, философии, религии и т. д. На долгие годы её героем стал французский король Генрих IV. Кумирами молодой великой княгини были Вольтер и Монтескье. При этом она не замкнулась. Екатерина достигла больших успехов в верховой езде, любила долгие прогулки по лесу, охоту, танцы и маскарады. Знала толк в моде и украшениях.

20 сентября 1754 года Екатерина родила мальчика, названного Павлом. О его рождении ходило много слухов. Наиболее вероятным отцом мальчика считали камергера Сергея Васильевича Салтыкова. Есть мнение, что великий князь Пётр из-за недоразвитости психики и физического недостатка, который позже был устранён хирургом, долго был равнодушен к половой жизни. В принципе, отношения, царящие при дворе, благоприятствовали подобной связи. Измены считались нормой, любовь между супругами и верность были редкостью. Кроме того, императрица и приставленная ею к княгине обер-гофмейстерина Мария Чоглокова, должны были учесть высшие государственные интересы. Мальчика сразу отняли у матери, императрица забрала его себе. Первенца ей показали только через сорок дней.

С рождением сына Екатерина получила определённую свободу. Она быстро поняла, что её будущее как политика определят два главных фактора: общественное мнение и связи в верхах высшего света, армии (в первую очередь гвардии). Она сделал всё, чтобы её считали русской. «Я хотела быть русской, чтобы русские меня любили». Екатерина быстро ассимилировалась: знала обычаи, песни, пословицы, ходила на многочасовые церковные службы, общалась с простым народом. Постепенно вокруг неё, благодаря помощи Сергея Салтыкова, Льва Нарышкина, начинает складываться своя партия. С её политическими суждениями начинают считаться первые вельможи империи: Шуваловы, фельдмаршал С. Апраксин, вице-канцлер М. И. Воронцов, братья Разумовские и даже канцлер Бестужев. Именно канцлер Бестужев ещё в середине 1750-х годов (когда здоровье императрицы ухудшилось) сделал ставку на великую княгиню. Он понимал, что приход к власти Петра для него, последовательного врага Пруссии (наследник был фанатом прусского короля и тамошних порядков), будет концом. Бестужев отводил себе роль наставника и руководителя Екатерины. Он помог наладить ей переписку с матерью, покровительствовал роману со Станиславом Понятовским, прибывшим в российскую столицу в 1755 году. Бестужев и Екатерина опасались того, что императрица в завещании передаст трон Павлу, а Петра и Екатерину не допустит до власти. Они составили проект манифеста, согласно которому регентом при цесаревиче должна была стать Екатерина, а Бестужев получал пост президента всех коллегий и командующего гвардией.

Ещё одним помощником Екатерины был британский посланник Ч. Уильямс. Лондон не хотел усиления позиций Франции и Пруссии в России, поэтому поддерживал великую княгиню. Уильямс стал близким политическим другом будущей императрицы. Он постоянно снабжал её деньгами, а она откровенно делилась с ним планами на будущее. Письма к Уильямсу показывают истинную суть Екатерины – она предстаёт в образе циничного, расчётливого и безмерно честолюбивого, готового на многое ради власти политика.

Правда, первый заговор Екатерины оказался крайне неудачным. Елизавета выздоровела, сговор Екатерины и Бестужева был раскрыт. Бестужев успел уничтожить переписку, но весной 1758 года его лишили должности, сослали в деревню. Сочувствующий заговорщикам фельдмаршал Апраксин умер во время допроса. Понятовского и Уильямса выслали из России. Пётр окончательно отвернулся от супруги, стал её избегать. Несколько месяцев великая княгиня была в полной изоляции, фактически под домашним арестом. Затем Екатерина смогла оправдаться перед государыней.

Постепенно жизнь вошла в прежнюю колею. В 1760 году у Екатерины появляется новый фаворит – Григорий Григорьевич Орлов.

Коронационный портрет императора Петра III Фёдоровича работы Л. К. Пфанцельта/

«Славная революция»

25 декабря 1761 года скончалась императрица Елизавета Петровна. Никаких политических сюрпризов под конец своей жизни она не приготовила. Елизавета попрощалась с Екатериной и Петром, попросила любить маленького Павла. Без всяких трудностей великий князь стал императором, а княгиня – императрицей. Однако в обществе витала тревога за будущее. Пётр Фёдорович муштровал воспитанников Кадетского корпуса и вывезенный из Голштинии отряд, по-прежнему не умел себя вести в обществе.

Новый император был не мил духовенству. Пётр заключил невыгодный мир с Пруссией, лишив Россию всех заслуженных потом и кровью выгод от побед над пруссаками. Он готовился к войне с Данией ради интересов Голштинии. Приблизил к себе немцев, ввел в армии строгую дисциплину, столь тягостную для избалованных Елизаветой офицеров. Человеком он был негибким, шёл напролом, не считался с недовольством молчаливого общества и советами поддерживающих его людей. Император Пётр не был злодеем, безумцем, но казался абсолютно случайным на русском троне человеком. Фигура Петра драматична, ему не повезло с судьбой и страной. Если бы он остался в Голштинии, то, видимо, прожил бы обычную жизнь, став одним из правителей небольшого европейского государства, со своими причудами, не более. В России же он стал худшим образцом «немца» (чужака), самодура, глупца и любителя муштры.

После смерти императрицы Пётр открыто жил с Елизаветой Воронцовой. Фаворитку поддерживал клан Воронцовых во главе с её дядей канцлером Михаилом Илларионовичем. Появилась угроза полной «отставки» Екатерины – заточения её в монастырь. Да и повод был. 11 апреля 1762 года Екатерина родила мальчика – сына Орлова (будущего графа Алексея Бобринского). Его тайно увезли в дом камердинера императрицы Шкурина.

Друзья Екатерины советовали ей не сидеть сложа руки и действовать. Использовать всеобщую ненависть к Петру, свергнуть его, заточить в тюрьму, чтобы править самой или быть регентом при Павле. Ситуация была благоприятной. Армейские и гвардейские офицеры негодовали, они не хотели плыть на войну с Данией, чтобы отвоевывать часть Голштинии, захваченной датчанами. Эта война была непопулярной, как и прусские порядки, прусского покроя мундиры. Екатерину поддерживали братья Орловы, влиятельный сановник и шеф Измайловского полка граф Кирилл Разумовский, воспитатель наследника Никита Панин.

В июне двор выехал за город. Императрица поселилась в Петергофе, а император - в Ораниенбауме. 28 июня Пётр со своим окружением отправился в Петергоф, дворец Монплезир, где жила императрица был пуст. Екатерина в 5 часов утра тайно уехала в столицу.

Заговор, по словам, прусского короля Фридриха, «был безумен, плохо составлен». Однако Пётр фактически сам подготовил его успех. Его глупая внешняя политика и беспечность сыграли на руку заговорщикам. Екатерина даже не руководила мятёжом, в этом не было необходимости. Алексей и Григорий Орловы доставили императрицу в расположение Измайловского полка. Священник привёл солдат и офицеров к присяге. Во главе с Разумовским измайловцы двинулись в расположении Семёновского полка. После семёновцев к мятежникам присоединились и преображенцы. При выезде на Невский проспект императрицу приветствовала в полном составе конная гвардия. Все кричали «ура!», отовсюду сбегался народ. Дворцовый переворот преобразился в триумф. Кабатчики стали бесплатно раздавать горячительные напитки «прямым сынам Отечества». «Сынов» становилось всё больше и больше, толпы запрудили весь Невский проспект, коляска Екатерины с трудом продвигалась вперёд. В Зимнем дворце – Сенат, Синод, высшие чиновники и придворные присягнули на верность новой государыне.

Екатерина написала указ на имя Сената о том, что выступает в поход на Ораниенбаум. Противником был Пётр и его голштинцы. Екатерина переоделась в зелёный мундир Преображенского полка. Зрелище было красивым. Солнечный вечер, стройные ряды гвардейских полков, знамена, толпы по улицам и впереди амазонка-императрица.

Пётр узнал о волнениях в 3 часа дня. Он направил указ в Кронштадт, чтобы выслали в Петергоф 3 тыс. солдат. Такой же указ получили негвардейские полки в столице – Астраханский и Ингерманландский. В случае успеха его замысла поход Екатерины мог закончиться большой кровью. Миних предложил Пётру явиться в столицу и усмирить бунт. Однако император заметался, испугался, отменил прежние указы. Он не воспользовался возможностью бежать в Лифляндию и Нарву, где стояли полки, готовые к отправке на войну с Данией, или на яхте в Финляндию и Швецию. Его гонцы задерживались или переходили на сторону Екатерины. В результате Пётр упустил время и даже не смог сбежать, когда сел на галеру и подошел к кронштадтской гавани, вход был перекрыт бонами. Караульный мичман Михаил Кожухов в ответ на приказ Петра пропустить его в гавань, прокричал, что теперь нет государя Петра, есть только императрица Екатерина. Вход в открытое море был перекрыт боевым кораблём. Пётр окончательно сник и прекратил всякие попытки бороться или спастись.

Утром 29 июня он попросил у жены прощения за обиды и обещал исправиться. Ответа не было. Во втором письме Пётр обещал отказаться от престола в обмен на небольшую пенсию, голштинский трон и фрейлину Воронцову. Екатерина ответила и потребовала письменно подтвердить отречение от престола. К обеду Григорий Орлов привёз отречение, а затем самого Петра с Воронцовой. Вечером Алексей Орлов, капитан Пётр Пассек и князь Фёдор Барятинский увезли Петра в Ропшу. Предполагалось, что через несколько дней его отвезут в Шлиссельбургскую крепость.

Полки вернулись в столицу, и 30 июня стал днём всеобщего праздника и пьянства. Пётр наивно продолжал просить не разлучать его с любимой, отпустить в Голштинию, обеспечить «пропитанием». Свергнутого императора охраняли те, кто был непосредственно замешан в заговоре и мятеже – тягчайших государственных преступлениях. Эти люди, были заинтересованы, чтобы избежать возможной суровой ответственности. Екатерина не могла этого не понимать. 6 (17) июля 1762 года в Ропше под Петербургом император Пётр III скончался при невыясненных обстоятельствах. По официальной версии он умер от болезни по естественным причинам: «от геморроидальных колик».

Петр 3 и екатерина 2

9 июля (28 июня во ст. ст.) 1762 года был свергнут император Пётр III и на престол взошла его жена Екатерина II. Вступив на трон после смерти Елизаветы Петровны в 1761 году, Пётр III осуществил ряд действий, вызвавших отрицательное отношение к нему офицерского корпуса и подозрения в предательстве национальных интересов:

  • Отказ от всех русских завоеваний в ходе Семилетней войны: Пётр заключил невыгодный для России мирный договор с Пруссией и вернул ей захваченные земли, включая Восточную Пруссию, тем самым обессмыслив все понесённые русской армией в ходе войны потери.
  • Подготовка к династической войне с Данией за Шлезвиг: вместе с тем новый император вознамерился втянуть Россию в новую бессмысленную с точки зрения офицерства войну. В союзе с Пруссией он собирался выступить против давней союзницы России, Дании, с целью вернуть отнятый у его предков Шлезвиг, причём сам намеревался выступить в поход во главе гвардии.
  • Непочтительное отношение к православной церкви: Пётр объявил о секвестре имущества Русской церкви, отмене монастырского землевладения и делился с окружающими планами реформы церковных обрядов и запрета использования икон.

Сторонники переворота не желали участвовать в малопристойных развлечениях, к которым был склонен император, и при его взбалмошном характере не чувствовали уверенности в завтрашнем дне. Служившие во дворце солдаты позднее в кабаках делились весьма неблагоприятными впечатлениями от особы нового правителя.

Позднее в мемуарной литературе его обвиняли также в невежестве, слабоумии, нелюбви к России, полной неспособности к правлению. На его фоне выгодно смотрелась Екатерина — умная, начитанная, исправно посещавшая церковные службы и доброжелательная к высшей аристократии супруга, подвергающаяся преследованиям мужа.

Екатерина, довольно подробно описавшая подготовку заговора в своих мемуарах, ощущала всю шаткость своего положения. Супруг открыто говорил, что собирается развестись с ней, чтобы жениться на своей фаворитке Елизавете Воронцовой. Он грубо обращался с женой, а 30 апреля во время торжественного обеда по случаю заключения мира с Пруссией случился прилюдный скандал. Император в присутствии двора, дипломатов и иностранных принцев крикнул жене через весь стол "folle" (дура);

Екатерина заплакала. Поводом к оскорблению стало нежелание Екатерины пить стоя провозглашённый Петром III тост. Неприязнь между супругами достигла апогея. Вечером того же дня он отдал приказ её арестовать, и только вмешательство фельдмаршала Георга Гольштейн-Готторпского, родного дяди Екатерины, брата её матери, спасло Екатерину.

После отречения мужа Екатерина Алексеевна вступила на престол как царствующая императрица с именем Екатерины II. В манифесте о вступлении на престол основанием для смещения Петра указывались попытка изменить государственную религию и мир с Пруссией. Для обоснования собственных прав на престол (а не наследника Павла) Екатерина ссылалась на "желание всех Наших верноподданных явное и нелицемерное".

14 (3 по ст.ст.) октября 1762 Екатерина была коронована в Москве. Поскольку свержение Петра III пришлось на день бессребреников Кира и Иоанна, в Москве была выстроена церковь в честь этих святых, а княгиня Дашкова нарекла свою новую усадьбу на берегу Финского залива "Кир и Иоанново".

События 28 июня (9 июля) 1762 года имеют существенные отличия от предшествующих дворцовых переворотов; во-первых — переворот вышел за "стены дворца" и даже за пределы гвардейских казарм, обретя невиданную доселе широкую поддержку различных слоёв столичного населения, а во-вторых — гвардия стала самостоятельной политической силой, причём силой не охранительной, а революционной, свергнувшей законного императора и поддержавшей вступление на трон Екатерины.

Петр 3 и екатерина 2

Птр III и Екатерина II

Первое своё имя сын герцога Голштинского и Анны Петровны получил в честь брата бабушки – Карла XII, второе – в честь деда по матери – Петра Великого. Родители его умерли рано, и маленький сирота остался правителем небольшого немецкого государства на самом севере германских земель (некоторое время он считался и потенциальным наследником шведского престола). Воспитание его было поставлено из рук вон плохо. Наставник – граф Оттон Брюммер, недалёкий и грубый человек, привил Петеру любовь к военному делу, муштре и парадам, но мало заботился о его умственном развитии. Читал Петер мало и в основном приключенческие романы. Научился играть на скрипке, и это увлечение пронёс через всю жизнь. Играл он, судя по всему, неплохо, и уже в России выступал в составе придворных оркестров.

Россия всегда присутствовала в его судьбе. Уже с рождения имя внука Петра I неизбежно «всплывало» во всех династических перипетиях, на которые был так богат XVIII век. Особенно не любили Петера при дворе Анны Иоанновны. Там его прозвали «чёртушкой», то ли из-за его шустрости и непоседливости, то ли из-за упорного нежелания считать маленького герцога пусть потенциальным, но наследником трона. Так и рос он в старых немецких традициях небольшого владетельного дома. Но вот окончилось правление Анны, промелькнуло на престоле брауншвейгское семейство, и к власти пришла тётя Елизавета. У неё выхода не было – единственным наследником остался Петер. Она возлагала на него большие надежды.

Уже 5 февраля 1742 года юного герцога привезли в Петербург. Его спешно начали готовить к будущей роли, обучили русскому языку, крестили в православие с именем Пётр Фёдорович и 7 ноября 1742 года объявили наследником престола. Но русского императора из него никак не получалось. К религии он относился равнодушно, старых привычек не изжил, всё так же почитал Фридриха Великого и прусскую армию, проводил время в охотах и пирушках и самозабвенно учил своих голштинских солдат шагать строем. Россия не то чтобы была чужда ему, она не вошла в его сердце и душу. Он не понимал, что этой империей нельзя управлять так же, как он правил своим небольшим герцогством. Со стороны всё казалось легко, но стоило ему в действительности стать во главе огромной державы, как он растерялся. И самое главное, он не смог завоевать любовь своих подданных, оставшись и для народа, и для армии совершенно чужим. Елизавету он не слишком жаловал, видя, что за мишурой придворного блеска зачастую скрывается ничтожное содержание. Она отвечала племяннику тем же.

Внешне неприметный, он имел не слишком красивое, но и не безобразное лицо, стройную фигуру, узкие плечи, и в прусском военном мундире казался нескладным. Но он был способен и на нежность, и на дружбу, и даже на любовь. Екатерина не смогла добиться последнего – слишком разными по характеру, образу жизни и интересам были супруги. Он же любил менее эффектную и грубоватую графиню Елизавету Романовну Воронцову (племянницу канцлера М. И. Воронцова и родную сестру княгини Е. Р. Дашковой), и любил её преданно и верно. Недаром в последних записках жене умолял не разлучать его с Воронцовой и не отнимать дорогой ему скрипки.

Но это было позже. А пока он стоял у гроба своей тётки и не верил, что стал наконец всероссийским императором Петром III. На похоронной церемонии он шёл за гробом во главе процессии и то убыстрял шаг, то замедлял его. В этих странных скачках как в зеркале отразилось всё его недолгое царствование.

Политика Петра была во многом стихийной. Многое из того, что начал он, продолжила и завершила Екатерина, хотя, конечно, всегда пыталась дистанцироваться от «полубезумного» мужа, свержение которого представляла благом для подданных. Пётр начал восстанавливать и укреплять российский флот, потом его воссоздала Екатерина. Пётр издал Манифест о вольности дворянства, потом её подтвердила своею Жалованной грамотой Екатерина. Пётр подписал указ о секуляризации церковных владений, Екатерина всего через два года осуществила её.

Главная ошибка Петра состояла в его приверженности своему кумиру – Фридриху. Император одел русскую армию в прусские мундиры, заключил со вчерашним врагом внезапный мир, отказавшись от всех российских завоеваний, – и этого оказалось достаточно, чтобы потерять всё. В глубине души Екатерина презирала мужа. Последней каплей был его грубый крик на неё во время торжественного обеда 9 июня 1762 года в присутствии сановников, генералов и дипломатов: «Folle!» – «Дура!» Ждать официального разрыва она не могла. И 28 июня 1762 года прервала его царствование.

Ранним утром того памятного дня Алексей Орлов разбудил Екатерину во дворце Монплезир в Петергофе словами: «Пора вставать, всё готово, чтобы провозгласить вас!» Она встала и поехала в Петербург, где стремительно прошла присяга всей столицы на верность новой государыне. А император сидел в Ораниенбауме. Он рванулся в Петергоф, но Екатерины там уже не было. Растерянный Пётр заметался, посылал приказы верным (как ему представлялось) войскам, но их перехватывали. Он не знал что делать. Фельдмаршал Миних, возвращённый им из сибирской ссылки, предложил явиться в Петербург и своим видом, как Пётр Великий, усмирить мятеж. Но как мало был похож нынешний император на своего могучего деда! Он решился плыть в Кронштадт. При подходе к гавани на требование пропустить его услышал ответ, что императора больше нет, а есть императрица. Наверно, он мог бы бежать за границу, но понадеялся на милость супруги. Его кумир Фридрих сказал: «Он позволил свергнуть себя с престола, как ребёнок, которого посылают спать».

29 июня из Ораниенбаума, куда он вернулся, Пётр направил Екатерине собственноручное отречение. И был арестован. Вместе с Воронцовой их перевезли в Петергоф, там разлучили, и опального императора переправили в Ропшу, небольшое имение в той же Петербургской округе. Здесь его посадили под караул. Пётр просился в Голштинию. «Ваше Величество может быть во мне уверенною: я не подумаю и не сделаю ничего против Вашей особы и против Вашего царствования». В это можно было поверить, но только не такой женщине, как Екатерина. Она думала поместить его в Шлиссельбургскую крепость, а уже бывшего там Иоанна Антоновича перевести в Кексгольм. Но её соратники помешали появлению в России второй «железной маски». 6 июля Алексей Орлов писал своей государыне заплетающимися каракулями: «Матушка, милосердная государыня! Как мне изъяснить, описать, что случилось: не поверишь верному своему рабу, но как перед Богом скажу истину. Матушка! Готов идти на смерть, но сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь. Матушка, Его нет на свете! Но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руку на Государя! Но, Государыня, свершилась беда. Мы были пьяны, и он тоже. Он заспорил за столом с князем Фёдором (Барятинским), не успели мы разнять, а его уже и не стало. Сами не помним, что делали, но все до единого виноваты. Достойны казни. Помилуй меня, хоть для брата. Повинную тебе принёс – и разыскивать нечего. Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил, прогневили тебя и погубили души навек».

К выставленному в течение трёх дней в Александро-Невской лавре телу близко не подпускали. Пётр лежал в мундире голштинского драгуна. По отзыву современника, «вид тела был крайне жалкий и вызывал страх и ужас, так как лицо было черным и опухшим, но достаточно узнаваемым, и волосы в полном беспорядке колыхались от сквозняка». Похоронили его рядом с могилой Анны Леопольдовны. Екатерина на погребении по просьбе Сената не присутствовала, сказавшись больной.

Супруга Петра III – Екатерина II представляет собой удивительный феномен нашей истории. Как и Пётр I, она осталась в ней с эпитетом «Великая». Только два государя династии Романовых удостоились такой чести. Но самое главное состоит в том, что, будучи по рождению немецкой принцессой, она, приехав в Россию, смогла не только прижиться в ней, но сделаться самой русской из всех русских императриц. Её время – время славных побед и значительных преобразований, «золотой век» Российской империи.

София-Фредерика-Августа (в семье её звали Фикe) родилась в замке города Штеттина в семье князя (именно такой титул носил её отец) Христиана-Августа Анхальт-Цербстского. Её мать Иоганна-Елизавета была на 22 года моложе своего мужа. По отцу Фике происходила из старинной и известной династии. Анхальт-Цербстские герцоги принадлежали к Асканийскому дому, упоминающемуся с середины XI века. В частности, среди предков Екатерины по этой линии – маркграф Бранденбурга Альбрехт Медведь, живший в XII веке. Его преемники расширили пределы своих владений и основали будущую столицу Германии – Берлин. Потом род разделился на несколько ветвей: одна владела княжеством Анхальт, другая – герцогством Саксония. К XVIII веку сохранилась только анхальтская династия, которая в свою очередь тоже разделилась на линии, владевшие разными городами этой земли: Цербстом, Дессау, Кётеном и др.

Несмотря на то что род был древний и знатный, жили анхальт-цербстские князья скромно. Отец Фике служил в прусской армии, где имел чин генерала, позже дослужился до фельдмаршала. Мать Фике происходила из Гольштейн-Готторпской династии, которую уже со времён Петра Великого знали в России. По этой гольштейн-готторпской линии Фике доводилась своему будущему мужу троюродной сестрой, а дядя княжны Фридрих в 1751 году стал королём Швеции. Кроме того, Фике была четвероюродной сестрой Шарлотты-Софьи Брауншвейгской, матери Петра II.

Императрица Елизавета Петровна выбрала юную принцессу в невесты своему племяннику, руководствуясь прежде всего такими соображениями: «Была бы протестантской религии (это, в отличие от католичества, как считалось, облегчало переход в православие) и хотя она из знатного, но столь малого рода, дабы ни связи, ни свита принцессы не возбуждали особенного внимания или зависти здешнего народа».

Фике получила весьма недурное образование. Она прекрасно знала немецкий и французский языки, могла изъясняться на итальянском и понимала английский. С детства много читала. К музыке таланта не проявила из-за отсутствия музыкального слуха, много позже Екатерина признавалась, что музыка для неё – не более чем шум. Но зато с детства в ней были заложены те примечательные качества, которые помогли ей потом стать великой императрицей.

1 января 1744 года Иоганна-Елизавета получила приглашение вместе с дочерью приехать в Россию. Их въезд на территорию великой империи произошёл 26 января в Риге. Почётным эскортом, посланным Елизаветой, командовал ставший впоследствии литературно знаменитым барон К.-Ф.-И. фон Мюнхгаузен. 3 февраля гостьи прибыли в Петербург, но императрица находилась в Москве, поэтому им тоже пришлось ехать в старую столицу. С первого взгляда Фике очаровала Елизавету.

Принцесса поставила перед собой три задачи: понравиться великому князю Петру, императрице и русскому народу. Последнюю она выполнила блестяще. Настойчиво учила русский язык, и, хотя до конца жизни говорила с едва уловимым акцентом, он стал для неё родным. 28 июня 1744 года приняла православие с именем Екатерина Алексеевна в Московском Успенском соборе, а на следующий день была обручена с Петром. Екатерина любила русские обычаи и традиции, искренне исповедовала православную веру, часто выходила «в народ». Она упорно хотела превратиться в русскую великую княгиню, и ей это удалось. В нашей истории мало найдётся таких патриоток, как Екатерина. Она не жалела для своей новой родины сил, а о немецких родственниках даже не вспоминала, называя Петра Великого своим «дедом».

Настоящий же внук великого императора был ей неинтересен – слишком отличались их вкусы, пристрастия и принципы. Долгое время брак оставался формальным, и только в 1754 году Екатерина родила сына Павла. Его тотчас отлучили от родителей. Лишившись ребёнка, а потом и окончательно отдалившегося от неё мужа, Екатерина оказалась предоставлена самой себе. Она очень много занималась самообразованием. «У меня были хорошие учителя: несчастье с уединением», – говорила она. Прочитывала целые библиотеки, особенно полюбила французских энциклопедистов. Уже когда царствовала, переписывалась с Вольтером и Дидро, которые считали её своей ученицей и расточали ей бесчисленные похвалы. Вольтер назвал Екатерину «самой блестящей звездой Севера». Но это было потом, а пока она только приобщалась к сверкавшим высотам европейской мысли.

Не следует, однако, думать, что радости жизни проходили мимо неё. Екатерина любила охоту, верховую езду, празднества, танцы и маскарады. Появились и первые ухажёры, но о личной жизни Екатерины чуть позже.

Жизнь при дворе многому научила великую княгиню: терпению, скрытности, умению владеть собой и подавлять чувства. Всё это очень помогло ей на императорском троне. У этой скромной и милой девушки были сильно развиты эгоизм и честолюбие. В письме английскому посланнику Ч. Уильямсу от 12 августа 1756 года она так сформулировала свой девиз тех лет: «Я буду царствовать или погибну».

В декабре 1761 года Елизавета умерла. Екатерина не отходила от гроба императрицы и заливалась слезами. Сложно сказать, насколько её печаль была искренней, но её поведение в глазах подданных в лучшую сторону отличалось от поведения Петра. Неосторожная политика нового самодержца в конечном итоге привела его к краху, и, опираясь на гвардию, Екатерина практически мгновенно убрала своего мужа с престола. Большую роль в этом перевороте сыграли братья Орловы, и прежде всего Григорий – фаворит новой государыни.

Не все было гладко и с политическим статусом новой императрицы – Екатерина не могла считаться законной государыней. Елизавета, родная дочь Петра, сместила с престола правительницу-немку, занявшую его вопреки установленным издревле правилам; теперь же чистокровная немка свергла пусть нелюбимого, но все же законного императора. Далеко не все рядовые гвардейцы знали, что 28 июня их ведут низлагать Петра III: они были уверены, что он умер, и им предстоит только присягнуть новой императрице. Когда обман открылся, в Преображенском и Семеновском полках начались открытые выступления, которые пришлось подавлять самыми жесткими мерами. Смерть Петра III тоже вызвала различные толки. Все чаще стали поговаривать об Иване Антоновиче, уже 20 лет заточенном в Шлиссельбургской крепости. О том, что он лишился разума, знал лишь узкий круг лиц.

22 сентября 1762 года Екатерина II венчалась на царство в Успенском соборе Московского Кремля. Началось её 34-летнее правление.

Ее официальное положение укрепилось, но до настоящего признания было еще далеко. Через несколько дней стало известно о заговоре с целью возвести на престол Ивана Антоновича. Хотя все ограничивалось только разговорами, Екатерина усмотрела в этом опасность. Кульминацией заговора стала безумная попытка подпоручика Василия Мировича освободить Ивана Антоновича. 4 июля 1764 года он, находясь в карауле, поднял мятеж, арестовал коменданта, однако больше ничего сделать не смог – офицерам, состоявшим при Иване Антоновиче, было приказано убить узника, если того попытаются освободить, и они выполнили приказ.

Но заговоры были меньшим злом по сравнению с притязаниями тех, кому Екатерина обязана была престолом. Эти люди – прежде всего Орловы – считали императрицу чем-то вроде удачного капиталовложения и желали теперь пользоваться всеми возможными выгодами. Они хотели чинов, денег и власти. В первое время отказывать им было трудно. Однако Екатерина быстро окружила себя умными советниками, такими, как граф Никита Панин и бывший канцлер Бестужев-Рюмин. Поначалу программа ее была проста – восстановить лучшее из утраченного в прошлые царствования и возродить национальное достоинство России. На это и были направлены первые правительственные мероприятия.

Она возвела искусство общения на недосягаемую высоту. Умела нравиться, располагать к себе людей и склонять их на свою сторону. Всегда была вежлива, внимательна к окружающим и призывала к этому других: «Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хотя бы оно было на краю света: по большей части оно скромно и прячется где-нибудь в отдалении. Доблесть не выказывается из толпы, не стремится вперёд, не жадничает и не твердит о себе».

Императрица окружила себя поистине замечательными соратниками. Она умела не только найти достойного человека, но и поставить его на то место, где он лучше всего мог бы проявить свои способности и принести больше пользы. Екатерина прекрасно понимала, что есть люди умнее и талантливее её, компетентнее в тех или иных областях, – и радовалась таким людям, привечала их. «О, как жестоко ошибаются, изображая, будто чьё-либо достоинство страшит меня. Напротив, я бы желала, чтоб вокруг меня были только герои. И я всячески старалась внушить героизм всем, в ком замечала к оному малейшую способность». И делала она это великолепно. Умела похвалить и отметить заслуги, нередко преувеличивая их. «Кто не уважает заслуги, тот сам их не имеет; кто не старается отыскать заслугу и не открывает её, тот недостоин и царствовать». Своими милостями побуждала к новым подвигам. Вот характерный пример. Когда Суворов в ходе подавления движения Костюшко взял Прагу, то послал императрице рапорт, состоявший из трёх слов: «Ура! Прага. Суворов». Она ответила: «Браво! Фельдмаршал. Екатерина», тем самым объявив о присвоении высокого воинского чина.

Императрица была незлопамятна и снисходительна к проявлениям слабости. «Живи и жить давай другим» – так сказала она как-то раз своему секретарю Г. Р. Державину. Однажды у неё спросили: «Разве Ваше Величество всеми этими людьми довольны?» Она ответила: «Не совсем, но я хвалю громко, а браню потихоньку». Вот почему мы не найдем о ней практически ни одного отрицательного отзыва от современников. Она удаляла людей, не справившихся со своими обязанностями, но делала это тактично и мягко. При Екатерине не было тех громких свержений, когда впавший в немилость терял всё, втаптывался в грязь, как, например, Меншиков, Бирон или Остерман. «Держусь правила, что злым надо делать как можно менее зла; зачем следовать примеру злых? Зачем в отношении их становиться жестоким? Это значит нарушать обязанности к самому себе и к обществу». Конечно, вышесказанное не значит, что она спокойно терпела предательство, обман или преступное бездействие, но в целом предпочитала там, где можно, обойтись без излишней жёсткости.

Она умела прислушиваться к мнению собеседника, и разговор с ней был интересен и содержателен. Гримм отмечал: «Она всегда верно схватывала мысли своего собеседника, следовательно, никогда не придиралась к неточному или смелому выражению и, конечно, никогда не оскорблялась таковым». Екатерина была умна, но о своих интеллектуальных способностях говорила с улыбкой: «Я никогда не думала, что имею ум, способный создавать, и часто встречала людей, в которых находила без зависти гораздо более ума, нежели в себе».

Любила рисковать. В 1768 году первой в России согласилась на прививку оспы себе и сыну Павлу, которые сделал английский врач Т. Димсдейл. Всё чего достигла, она добилась непрестанным ежедневным трудом. Её день начинался в 6 часов утра и был расписан с немецкой педантичностью. Как Пётр Великий, она свято верила в закон: «Только сила закона имеет власть неограниченную, а человек, который хочет царствовать самовластно, становится невольником». Главную задачу свою видела в достижении «общего блага» – блага для всех подданных. Свою роль понимала как служение государству, России. «Желаю и хочу только блага стране, в которую привёл меня Господь. Слава её делает меня славною». «Русский народ есть особенный в целом свете, Бог дал ему отличные от других свойства». И вот тут появлялись противоречия.

Екатерина считала себя «республиканкой» и противницей крепостного права – это на словах, на деле же всё было наоборот. Да, она жила идеями Просвещения, но всегда оставалась реалистом и прагматиком, прекрасно осознавала всю сложность управления такой огромной страной, всю закоснелую традиционность общественных отношений.

Благодаря своей природной проницательности и интуиции Екатерина осознавала всю условность громких слов о свободе, равенстве и братстве. К чему эти идеи привели на практике, она видела дважды. Первый раз её ужаснул «русский бунт» – восстание Пугачёва: разгул дикой стихии, грабежи и разбои, кровавые убийства – и всё это ради возомнившего себя императором казака, разорившего со своей вольницей полстраны. Другой народ, о благе которого так пеклись свободолюбивые энциклопедисты, поступил не лучше. Он превратил цветущее королевство в груду дымящихся развалин, а улицы городов завалил смердящими трупами. Казнь после фарсового судилища законного монарха Франции потрясла все европейские дворы. Повергла в шок она и Екатерину, которая несколько дней вообще не вставала с постели. Правда, императрица, верная идеалам своей молодости, всё же отделяла Вольтера и других просветителей от жирондистов и якобинцев. В декабре 1793 года она писала Гримму: «Французские философы, которых считают подготовителями революции, ошиблись в одном: в своих проповедях они обращались к людям, предполагая в них доброе сердце и таковую же волю, а вместо того учением их воспользовались прокуроры, адвокаты и разные негодяи, чтоб под покровом этого учения (впрочем, они и его отбросили) совершать самые ужасные преступления, на какие только способны отвратительные злодеи. Они своими злодеяниями поработили парижскую чернь: никогда ещё не испытывала она столь жестокой и столь бессмысленной тирании, как теперь, и это-то она дерзает называть свободой. Её образумят голод и чума, и когда убийцы короля истребят друг друга, тогда только можно надеяться на перемену к лучшему».

Перед ней теперь встала задача не допустить революции в России. А для этого нужно было перекрыть воздух всем распространителям вольнолюбивых идей. Арестовали Н. И. Новикова и А. Н. Радищева, запретили трагедию уже покойного к тому времени Я. Б. Княжнина «Вадим Новгородский», начался разгром масонских лож, к которым государыня всегда относилась с большим предубеждением. «Если монарх – зло, то это зло необходимое, без которого нет ни порядка, ни спокойствия», – передает слова Екатерины Дашкова. А в том, что в России никакая иная, кроме монархии, форма правления просто невозможна (поскольку никогда не сможет прижиться здесь), императрица была свято убеждена.

Потёмкин оказывал большое влияние на политику России и очень много сделал для блага своей Родины. Существует предположение, что он официально женился на императрице (хотя, конечно, брак остался тайным). Это произошло, вероятно, 8 июня 1774 года. В 1775 году Потёмкин получил титул графа Российской империи, в 1776-м – князя Священной Римской империи с титулом светлости, в 1784-м – чин генерал-фельдмаршала, а в 1787-м – почётную фамилию Таврический. От связи Екатерины и Потёмкина в июле 1775 года родилась дочь – Елизавета Григорьевна Тёмкина (ум. в 1854 г.).

Кроме Павла и Тёмкиной, у Екатерины ещё была дочь Анна (считается, что это ребёнок от Станислава Понятовского). Кроме того, 11 апреля 1762 года от Г. Г. Орлова родился сын. Во время родов, проходивших в Зимнем дворце, гардеробмейстер (впоследствии камердинер) Екатерины В. Г. Шкурин поджёг свой петербургский дом, Пётр III поехал тушить пожар, и императрица смогла спокойно родить. Вскоре, после того как ребёнка, завернутого в бобровую шубу, вынесли из дворца (его укрыл в своей семье тот же Шкурин), император, которому доложили, что в покоях его жены что-то происходит, явился к ней в спальню. Но Екатерина нашла в себе силы встретить Петра уже одетой. Сына назвали Алексеем Григорьевичем Бобринским (скончался он в 1813 году, а фамилию получил по названию имения Бобрики Тульской губернии). Павел I признал его своим братом и пожаловал графский титул. Именно от Алексея Григорьевича пошёл знаменитый род графов Бобринских.

И наконец, по некоторым данным, от Орлова Екатерина родила ещё дочь – Наталью Александровну Алексееву (годы жизни 1758 или 1759 – июль 1808), бывшую замужем за графом Фёдором Фёдоровичем Буксгевденом, во время русско-шведской войны 1808-1809 годов командовавшим русской армией.

«Романтический император» – такое определение дал Пушкин Павлу I. Это, пожалуй, самая загадочная личность среди Романовых. Вокруг рождения Павла ходило множество слухов. Говорили, что его подлинным отцом был фаворит Екатерины С.В. Салтыков, или даже что Павел – безродный чухонский мальчик, подменённый в младенчестве. Но все эти домыслы ничем не подтверждаются. С 6 лет воспитанием Павла занимался бывший посланник в Швеции граф Никита Иванович Панин. Цесаревич получил хорошее образование: знал немецкий и французский языки, хорошо разбирался в истории, географии, математике. Отличался набожностью. В то же время Панин пытался привить своему воспитаннику идею ограничения самодержавия и во многом настраивал против матери.

Екатерина понимала, что именно Павел по идее должен был занять престол после гибели отца, что цесаревич являлся более законным наследником, чем она сама. Знала она и о том, что некоторые вельможи, например тот же Панин, подумывали об устранении Екатерины и восшествии Павла. Возможно, всё это и повлияло на отношение императрицы к сыну.

Между сыном и матерью всегда была отчуждённость. При дворе Павел чувствовал себя на втором плане, Екатерина не подпускала его к государственным делам, а потому цесаревичу оставалось лишь терпеливо ждать своего часа. Он и ждал – в буквальном смысле тридцать лет и три года. Эти годы развили в его характере скрытность и подозрительность.

Когда у Павла родился сын Александр, а потом и второй сын Константин, Екатерина решила исправить свои промахи по отношению к Павлу и воспитать внуков в своём духе, чтобы именно они стали продолжателями её дел. По некоторым свидетельствам, она намеревалась даже передать престол в обход Павла внуку Александру, но эти планы не осуществились.

Утром 5 ноября 1796 года, когда Екатерина Великая после утреннего кофе прошла в свою гардеробную, с ней случился инсульт. На следующий день в четверть одиннадцатого вечера императрицы не стало. Внезапная смерть Екатерины сделала Павла российским самодержцем.

Петр 3 и екатерина 2

Что произошло?

Планы относительно женитьбы своего племянника и наследника Елизавета Петровна начала вынашивать в районе 1743-го года. Петру в тот момент было пятнадцать, и он являлся, по сути, надеждой династии. Дело в том, что наследник Елизаветы оставался последним (не считая самой императрицы) прямым потомком Петра Великого. Альтернативой ему мог быть только содержавшийся в заточении Иоанн Антонович, свергнутый Елизаветой в ходе дворцового переворота 1741 года.

Придя к власти, Елизавета выписала из Германии своего племянника, которого прежде видела только на портрете. В Петербург прибыл немного запуганный мальчик, который рано потерял родителей, познал на себе бессмысленную жестокость воспитателей и был одержим прусским военным делом. Образование его хромало, из иностранных языков Петр владел лишь французским, да и то плохо. Елизавета была разочарована, но другого наследника у нее все равно не было. Императрица очень хотела закрепить права на престол за своей ветвью и приняла меры для того, чтобы как можно скорее женить Петра.

Великий князь Петр Федорович
Великий князь Петр Федорович. Источник: wikipedia.com

Невесту искали в Германии, ведь внешняя политика России того времени была ориентирована на Австрию, Пруссию и тогда еще независимые друг от друга немецкие княжества, герцогства и курфюршества. Почему взгляд императрицы упал именно на крошечный, захолустный Цербст? Это в точности неизвестно. Возможно, дело было в обычно ностальгии. Ведь когда-то самой Елизавете тоже безуспешно искали жениха в тех местах.

В 1727-м году Елизавета должна была обвенчаться с юным Карлом-Гольштейн Готторпским, который трагически умер за несколько дней до церемонии. Его сестра Иоганна Елизавета вышла замуж за князя Ангальт-Цербстского. Иными словами, давно покойный жених Елизаветы приходился дядей будущей Екатерине II. Так юная Софья Федерика Августа и стала главной претенденткой на вакантное место невесты наследника российского престола. Другие кандидатуры, в качестве которых недолго рассматривались Каролина Луиза Гессен-Дармштадтская и Мария Анна Саксонская, быстро отпали.

Могло ли быть иначе?

Вряд ли. То, что Каролина Луиза Гессен-Дармштадтская и Мария Анна Саксонская вообще рассматривались в качестве потенциальных невест Петра — весьма и весьма неточно. Просто из всех прочих знатных немецких дам того времени они подходили на эту роль лучше прочих. Обе были куда родовитее и богаче, чем росшая в захолустном Штеттине Софья Федерика Августа (много позже Бисмарк метко окрестит родной город Екатерины конюшней Германии). Обе подходили по возрасту. Обе принадлежали к семьям, с которыми Россия искала сближения. Август III (отец Марии Анны) был не только курфюрстом Саксонии, но еще и королем Польши. В историю он вошел как бездарный политик и большой ценитель искусств, усилиями которого в Саксонию из Италии переехали многие знаменитые произведения искусства, включая «Сикстинскую Мадонну» Рафаэля, а за Дрезденом закрепилось прозвище Флоренция-на-Эльбе.

Так или иначе раздумья были недолгими. Уже зимой 1744-го 14-летняя Федерика и ее мать пересекли границу Российской Империи. Принцесса Ангальт-Цербстская приходилась жениху кузиной. Больше того, они с ним встречались задолго до того, как в голове Елизаветы созрел план поженить их. В 1739-м пути мальчика и девочки ненадолго пересеклись в Эйтинском замке.

2jpg

Екатерина после приезда в России. Луи Каравак. (wikipedia.com)

Отношения у них, правда, не сложились, пусть и сохранились сведения о том, что Петр относился к жене благосклонно. Отсюда вырастает другое предположение — став императором, Петр якобы подумывал о разводе и даже собирался отослать жену обратно в Штеттин. Никаких подтверждений этим планам нет. Петра действительно окружали другие женщины, среди которых выделялись и фаворитки, но аннулировать барк с Екатериной он не собирался. Более того, император до последних часов даже и не подозревал, что жена готовит его свержение.

Итак, отвечая на вопрос, вынесенный в заголовок, говорим: «Иной сценарий женитьбы был маловероятен».

Что изменилось бы?

Многое. В первую очередь, Петр, несомненно, жил бы дольше, а правление его могло бы оказаться длинным и счастливым. Как минимум, для него самого. Если бы его женили на Каролине-Луизе Гессен-Дармштадтской, получился бы вообще очень любопытный поворот. Эта девушка прославилась невероятной любовью к наукам. Она лично занималась ботаникой, физикой, медициной и даже минералогией и вела переписки с лучшими умами Европы, среди которых были, например, композитор Кристоф Глюк, писатель и теолог Иоганн Гердер, а также великие Гёте и Вольтер (с последним, правда переписывалась и Екатерина). А вот политикой Каролина-Луиза увлекалась мало, и едва ли стала бы плести интриги против мужа.

Екатерина на балконе Зимнего дворца Кульминация дворцового переворота 1762 года
Екатерина на балконе Зимнего дворца. Кульминация дворцового переворота 1762 года. Источник: wikipedia.com

Петр III долгое время считался отрицательной фигурой в российской истории. Якобы он всей душой ненавидел Россию и мечтал развалить свою собственную Империю, проявлял жестокость, богохульствовал и редко бывал трезв. Это все следствие того, что история его правления была написана победителями, к числу которых сам он не принадлежал. Петр выпивал, но не пьянствовал, особой кровожадностью не отличался, о развале России вовсе не мечтал, зато имел план реформ. Частично он даже успел осуществить их, издав «Манифест о вольности дворянской», который превратил дворян из просто привилегированного в суперпривилегированное сословие.

Знать освобождалась от обязательной службы и могла теперь сама решать свою судьбу. Вот только укреплению отношений императора и дворянства не поспособствовал даже этот манифест. Ряд решений Петра шли в разрез с интересами высшей знати и гвардии. В частности, он вывел Россию из Семилетней войны, вернул Фридриху Великому все, что было потеряно прусским королем в той кампании (чем спас Пруссию от разгрома) и сделался верным союзником Берлина. Петр даже готов был воевать вместе с Фридрихом против Дании, чтобы отобрать у той Шлезвиг, некогда принадлежавший его семье. Эта война не имела для самой России совершенно никакого интереса. И сам факт грядущего участия в ней сыграл против Петра. Екатерина присоединилась к уже готовому заговору.

Иными словами, Петра могли бы свергнуть и убить даже безо всякой жены. Вопрос: кем бы его, в таком случае, заменили. Другой женой или узником Иоанном Антоновичем, из которого длительное заключение сделало умственно неполноценного подростка?

Петр 3 и екатерина 2

9 июля 1762 года к власти пришла Екатерина II. Как дочь немецкого принца смогла завоевать российский престол, расскажет altapress.ru.

Екатерина II. Ф. Рокотов. wikipedia.org

Непростые отношения

Толчком к перевороту послужили непростые отношения между Екатериной и ее супругом Петром III. Настолько, что она неоднократно оказывалась на грани ареста. Например, их публичный конфликт во время празднования мира с Пруссией чуть не привел к мировому скандалу. Тогда супруга императора не выразила почтение к его речи, за что он прилюдно назвал ее дурой. В тот же вечер Петр III приказал арестовать Екатерину. Тогда в конфликт вмешался ее дядя и ситуация разрешилась.

Из мемуаров Екатерины II:

Петр III потерял ту незначительную долю рассудка, какую имел. Он хотел переменить веру, жениться на Елизавете Воронцовой, а меня заключить в тюрьму. В день празднования мира, нанеся публично оскорбления за столом, он приказал вечером арестовать меня. Мой дядя, принц Георг, заставил отменить этот приказ.

Однако фактически переворот начался именно со слухов об аресте. Они настроили общественность против «и без того непопулярного Петра». У самой Екатерины возникли опасения, что ее могут удалить из двора в монастырь.

Двойной захват

Петром III в стране были не очень довольны: начиная от его сомнительной внешней политики, заканчивая непочтительным отношением к русским традициям и православной церкви.

Несмотря на это, своим успехом императрица во многом была обязана личной популярности в высшем свете. Она расположила всех сразу же, как приехала в Россию: приняла православие и начала активно изучать культуру и русский язык.

Екатерина Алексеевна окружила себя преданными людьми. Григорий и Алексей Орловы, ее фавориты, были во главе заговора в пользу императрицы. Они обещали, что выведут 10 000 гвардейских солдат и 40 офицеров.

Заговорщики исполнили свой план 9 июля 1762 года, по новому стилю, пишет История.РФ. Ранним утром Екатерина и Алексей Орлов появились в казарме гвардейского Измайловского полка. Сама Екатерина была одета в гвардейский мундир. Она призывала солдат защитить ее и наследника престола Павла. Ей присягнули измайловцы, а затем преображенцы, семеновцы, конногвардейцы и гвардейские артиллеристы. Во главе Гвардии Екатерина направилась к Зимнему дворцу, где ей присягнули Синод и Сенат.

Площадь перед Зимним дворцом Екатерины II

Фото ССО

Петр III в этот момент все еще находился в Ораниенбауме, а затем поплыл в Кронштадт. Там моряки встретили императора выстрелом из пушки — предупредили, что следующий залп разнесет его судно. Ему пришлось вернуться в Ораниенбаум и подписать отречение в пользу Екатерины II. Императрица не разрешила Петру оставить себе даже фаворитку Елизавету Воронцову, скрипку и мопса.

Василий Ключевский,
российский историк:

Екатерина совершила двойной захват: отняла власть у мужа и не передала ее сыну, естественному наследнику отца.

Обстоятельства смерти Петра III

Гибель супруга Екатерины II до сих пор вызывает вопросы. После того как Павел III отрекся от престола, он отправился в Ропшинский дворец. Там и погиб, но при странных обстоятельствах, которые не выяснены не до сих пор.

По официальной версии причиной смерти Петра стали «геморроидальные колики» — инфаркт или инсульт. Однако практически сразу возникли слухи о том, что его убили, пишет команда портала История.РФ.

Популярна версия о том, что императора отравили, пишет RG.ru. Некоторые сходятся на том, что к этому причастна сама Екатерина. Хотя по ее рассказам, Петр тяжело болел.

Петр 3 и екатерина 2

  В  1742 г. Елизавета объявила наследником своего  племянника, родного внука Петра Великого (и внука сестры Карла XII  шведского)  герцога Шлезвиг-Голштинского Карла-Петра-Ульриха. Для русских людей он был таким же немецким принцем, как и те, от которых  в 1741 г.  освободилось русское общество и которые ему были так постылы.  Этот свои выбор  или, лучше  сказать, необходимость этого выбора Елизавета скоро стала считать  серьезным  несчастьем.  Четырнадцатилетний  осиротелый  герцог  был перевезен из Голштинии  в  Россию,  нашел  в  Елизавете вторую мать,  принял православие  и  вместо немецкого воспитания стал получать русское. В 1745 г. его поспешили женить. Вопрос о невесте  очень  долго обсуждался  при  дворе, потому  что  браку  придавали  политическое значение  и  боялись  ошибиться. Наконец   Елизавета  остановилась  на  том  лице,  на  которое   указала,  в противность  Бестужеву,  французско-прусская  партия,  на которое  указал  и Фридрих     прусский,    --     на     принцессе     Софии-Августе-Фредерике Ангальт-Цербст[ской].  Ее   отец  был  только   генералом  прусской  службы, комендантом  Штетина;  мать  в  заботах  о довольно  бедном хозяйстве успела потерять чувство такта и хороший характер, приобретя наклонность к стяжаниям и пересудам. Невеста с матерью приехала в Россию, приняла православие и была названа  Екатериной  Алексеевной;  25  августа  1745  г.  произошла  свадьба 17-летнего Петра с  16-летней  Екатериной. Но все  замечали,  что жених  был холоден к невесте и прямо ссорился с будущей тещей. Впрочем, мать  Екатерины проявила  свой  неуживчивый  характер  по  отношению ко  всем и  потому была отправлена из России в том же 1745 г. Молодая  чета осталась как бы одинокой в большом елизаветинском дворце,  будучи  оторвана  от  немецкой  среды,  от обстановки своего детства.  И мужу, и жене приходилось самим определять свою личность и свои отношения при дворе.

Петр Федорович  был человеком  слабоодаренным  и физическими силами,  и умственными,  рано  лишился  матери  и  отца  и остался на руках  гофмаршала Брюммера, который был более  солдат, чем образованный человек,  более конюх, чем  педагог. Детство  Петра прошло так,  что ничем  добрым  его нельзя было вспомнить.  Его воспитание  было запушено, как  и  его  образование. Брюммер установил такой порядок  жизни  для своего воспитанника, который  не мог  не расстраивать его здоровья, и без того слабого: например, при продолжительных занятиях мальчик не имел моциона и  не ел  до двух часов дня. А  в час обеда владетельный герцог часто лишь  смотрел из  угла, как его дворня ела обед, в котором ему  самом было  отказано  педагогами. Плохо питая мальчика, ему  не позволяли  развиться,   почему  он  и  стал  вялым  и  слабым.  Нравственное воспитание  было пренебрежено:  стояние  на  коленях  на  горохе,  украшение ослиными  ушами, удары  хлыста  и  даже  битье чем попало  были обыкновенным средством  педагогического  убеждения.  Ряд   нравственных   унижений  перед придворными, грубых окриков Брюммера  и его наглых  выходок не мог, конечно, выработать   в   принце  ни   здравых   нравственных   понятий,  ни  чувства человеческого  достоинства.  Умственное  воспитание  тоже  было  плохо.

Петр изучал  много   языков,  много  предметов,  но  учили  его  через  силу,  не сообразуясь  с  его  слабыми  способностями,  и  он  мало усвоил  и  получил отвращение  к  учению. Латынь  же, которая  в то время была  обязательна для каждого образованного  человека,  ему  надоела  до  того,  что  он  запретил помещать в свою библиотеку в  Петербурге латинские книги. Когда  он явился в Россию и Елизавета познакомилась с ним, она удивилась скудости его познаний. Его  принялись  снова  учить,  уже  на православный  русский  лад. Но  науке помешали болезни Петра  (в 1743 -- 1745 гг. он три раза был серьезно болен), а затем  женитьба. Выучив православный  катехизис  наскоро,  Петр  остался с воззрениями  немца-протестанта.  Знакомясь  с  Россией  из  уроков академика Штелина,  Петр  не  интересовался  ею,  скучал  уроками  и оставался  весьма невежественным  и неразвитым человеком  с немецкими взглядами и  привычками. Россию он не  любил  и думал суеверно, что  ему в  России  несдобровать. Его интересовали  одни  "увеселения": он  любил  танцевать,  по-детски шалить  и играть в солдаты. Военное дело его  интересовало в высшей степени, но  он не изучал  его,  а  забавлялся  им  и,  как  немец,  благоговел  перед  королем Фридрихом, которому хотел подражать всегда и  во всем и не умел никогда ни в чем.

Женитьба  не образумила  его и не могла  образумить потому,  что он  не чувствовал  своих странностей и был очень хорошего  мнения о самом  себе. На жену,  которая  была  неизмеримо выше его, он смотрел свысока. Так как учить его перестали, то он считал  себя взрослым человеком и, разумеется, не хотел поучиться  у  жены  ни  ее  такту,  ни  ее  сдержанности,  ни,  наконец,  ее деловитости.  Дел  он не хотел знать, напротив, расширил  репертуар забав  и странных выходок: то по целым часам хлопал по комнатам кучерским  кнутом, то безуспешно упражнялся на скрипке, то собирал дворцовых лакеев и играл с ними в солдаты, то производил смотры игрушечным  солдатикам, устраивал игрушечные крепости,  разводил  караулы и  проделывал  игрушечные военные упражнения; а раз, на восьмом  году  своей женитьбы,  судил  по военным законам и  повесил крысу, съевшую его крахмального солдатика. Все это проделывалось с серьезным интересом,  и  по всему было видно, что эти игры в солдатики чрезвычайно его занимали. Жену свою он  будил по ночам для того, чтобы она ела с ним устрицы или  становилась на часы у его кабинета.  Ей он  подробно  описывал  красоту увлекшей  его  женщины  и требовал  внимания к такой оскорбительной  для нее беседе. Бестактно относясь к Екатерине и оскорбляя ее, он не имел  такта и в отношении  -посторонних  лиц и  позволял  себе разные пошлости: например,  в церкви  во  время службы, за спиной тетки, он  передразнивал  священников, а когда  на него смотрели  фрейлины, он показывал им язык, но так, чтобы тетка этого  не видела: своей тетки  он все-таки очень боялся. Сидя за  столом, он издевался над прислугой, обливал ей  платья, подталкивал блюда на  соседей и старался  поскорее  напиться.  Так  вел  себя наследник  престола,  взрослый человек  и  отец  семейства (в  1754  г. у  него родился сын  Павел).  "Петр обнаруживал  все признаки остановившегося  духовного развития, -- говорит С. М.  Соловьев,  --  он  являлся  взрослым  ребенком".  Императрица  Елизавета понимала  свойства Петра и часто плакала, беспокоясь за будущее, но изменить порядок  престолонаследия не  решалась,  потому  что  Петр  III  был  прямым потомком Петра Великого.

Не теряли, однако, надежды  приохотить и приучить Петра к делам. Штелин продолжал его  знакомить с государственными делами теоретически, а в 1756 г. Петра назначили членом Конференции, учрежденной,  как  мы видели,  для особо важных дел. В то же время в качестве герцога голштинского Петр каждую неделю "в понедельник и  пятницу со своими  голштинскими министрами совет держал  и дела  своего герцогства управлял". Все эти заботы имели кое-какой результат. Петр заинтересовался делами, но не России, а Голштинии. Вряд ли он хорошо их узнал, но он усвоил голштинские взгляды, желая отвоевать у Дании голштинские земли и  очень  возился с голштинскими солдатами  и  офицерами, которых  ему дозволено  было с 1755 г. привезти в Россию. С ними летом он жил в лагерях в Ораниенбауме, усвоил себе их  солдатские манеры и фатовство,  у них выучился курить, пить по-солдатски и мечтать о голштинских завоеваниях.

Определилось с  течением времени и отношение Петра  к России  и русским делам. Он говорил своей жене, что "не рожден  для России,  что он непригоден русским и русские непригодны ему и убежден он, что погибнет в России". Когда освободился шведский престол и Петр не мог его  занять, хотя имел  право, он со злобой говорил вслух: "Затащили меня в эту проклятую Россию, где я должен считать себя государственным арестантом, тогда как, если бы оставили меня на воле, то теперь я сидел бы на престоле цивилизованного народа".  Когда  Петр присутствовал на Конференции,  он  подавал  свои мнения и  в них обнаруживал полное незнакомство с политическим  положением  России; о  русских интересах рассуждал он  с точки зрения своей  любви к прусскому королю. Так,  незнание России, презрение  к  ней,  стремление уйти из нее,  голштинские симпатии  и отсутствие  зрелой личности  отличали будущего русского  императора. Канцлер Бестужев серьезно думал о том, чтобы или  совсем устранить Петра от  власти, или оградить иным путем от его влияния интересы России.

Совсем иного  рода человек  была жена Петра,  великая княгиня Екатерина Алексеевна.  Выросши  в  скромной  семье  незначительного  принца,  строгого протестанта и  отца,  Екатерина получила  некоторое образование, увеличенное собственной  ее  наблюдательностью  и восприимчивостью. В детстве  она много путешествовала  по Германии, много видела  и слышала.  Уже  тогда она  своей живостью  и способностями обращала  на себя  внимание наблюдательных лиц:  в Брауншвейге  один каноник, занимавшийся  предсказаниями, заметил ее  матери: "На лбу вашей дочери я вижу  по крайней мере три  короны". Когда Екатерину с матерью вызвали в Россию,  для  нее не была секретом цель  поездки, и бойкая девочка сумела с большим тактом сделать свои  первые шаги при русском дворе. Отец  ее написал  ей  в руководство  ряд правил благоразумной сдержанности и скромности. Екатерина к этим правилам присоединила  свой собственный такт  и замечательное  практическое чутье и обворожила Елизавету, завоевала симпатии двора,  а затем и народа. Не старше 15-ти лет, она вела себя  лучше и умнее, чем  ее руководительница  мать. Когда мать  ссорилась  и  сплетничала,  дочь старалась приобрести общее расположение. Она усердно занялась русским языком и православным  вероучением.  Блестящие способности позволили  ей  оказать в короткое  время  большие  успехи,  и  при церемонии крещения  она так твердо прочла  символ веры, что  всех  этим  удивила.  Но сохранились известия, что перемена  религии для  Екатерины  была не  так легка  и  радостна, как  с на показывала императрице и  двору.  В благочестивом смущении перед  этим шагом Екатерина много плакала и, говорят, искала утешения у лютеранского  пастора. Однако   уроки  православного  законоучителя  от   этого  не   прекращались. "Честолюбие берет  свое", -- замечал  по этому поводу один  дипломат. И сама Екатерина признавалась, что она была честолюбива.

Не любя ни мужа, ни Елизаветы, Екатерина  тем не менее держала  себя  в отношении  их очень хорошо. Она старалась исправлять и покрывать все выходки мужа  и  не жаловалась  на  него  никому.  К  Елизавете  же  она  относилась почтительно и как  бы искала ее одобрения. В  придворной  среде  она  искала популярности,  находя  для  каждого ласковое слово,  стараясь примениться  к нравам двора, стараясь казаться чисто русской набожной женщиной. В то время, когда  ее  муж  оставался  голштинцем и презирал русских,  Екатерина  желала перестать быть немкой и отказалась после смерти родителей от всяких  прав на свой  Ангальт-Цербст.  Ее  ум  и  практическая  осмотрительность  заставляли окружающих  видеть  в  ней  большую   силу,  предугадывать  за  ней  большое придворное  влияние. И действительно, с годами Екатерина  заняла  при  дворе видное положение; ее знали с хорошей стороны даже в народной массе. Для всех она стала виднее и симпатичнее своего мужа.

Но личная жизнь Екатерины  была незавидна. Поставленная далеко от дел и оставляемая на целые дни  мужем,  Екатерина не знала, что делать, потому что совсем не имела  общества: она не могла  сближаться  с  придворными  дамами, потому что  "смела  видеть перед собою только горничных",  по ее собственным словам;  она  не могла сближаться с кругом придворных мужчин, потому что это было неудобно. Оставалось читать,  и "чтение" Екатерины продолжалось  восемь первых  лет  ее  супружеской  жизни.  Сперва она  читала  романы:  случайный разговор с знакомым ей еще в Германии шведским графом  Гилленборгом направил ее внимание на серьезные книги. Она перечитала много исторических сочинений, путешествий,  классиков  и,  наконец,  замечательных  писателей  французской философии и публицистической литературы  XVIII в. В эта годы она и  получила ту  массу   сведений,   которой  удивляла   современников,  тот  философский либеральный  образ мыслей, который принесла с  собой на престол. Она считала себя  ученицей  Вольтера,  поклонялась  Монтескье,  изучала  Энциклопедию  и благодаря  постоянному  напряжению  мысли стала  исключительным  человеком в русском  обществе  своего  времени.  Степень  ее  теоретического  развития и образования напоминает нам силу практического развития Петра Великого. И оба они были самоучками.

Во второй половине царствования Елизаветы великая княгиня Екатерина уже была  вполне  сложившимся  и  очень  заметным  человеком  при  дворе. На нее обращено было большое внимание дипломатов, потому  что, как они находят, "ни у кого нет столько твердости и  решительности" -- качеств,  которые ей  дают много  возможностей  в будущем.  Екатерина независимее держится,  явно  не в ладах  со своим мужем, навлекает на себя  недовольство  Елизаветы. Но  самые видные  "припадочные" люди Елизаветь, Бестужев, Шувалов, Разумовский, теперь не обходят великой княгини вниманием,  а стараются,  напротив,  установить с нею добрые, но  осторожные  отношения. Сама  Екатерина  входит  в сношения с дипломатами и русскими государственными  людьми, следит за ходом дел  и даже желает на них влиять. Причиной этого была болезненность Елизаветы:      можно было ждать скорой перемены на престоле. Все понимали, что Петр не может быть нормальным  правителем  и  что  его  жена должна  играть при  нем большую  роль.  Понимала  это и  Елизавета:  опасаясь  со  стороны Екатерины какого-либо шага в свою  пользу  против  Петра,  она  стала к ней относиться дурно и даже прямо враждебно; с течением времени так же относится к жене сам Петр.  Окруженная  подозрительностью и  враждой  и побуждаемая  честолюбием, Екатерина  понимала  опасность своего  положения  и  возможность  громадного политического  успеха.  Об этой  возможности говорили  ей и другие:  один из посланников (прусский)  ручался ей, что  она  будет императрицей; Шуваловы и Разумовские  считали  Екатерину претенденткой на престол; Бестужев вместе  с ней  строил планы о  перемене престолонаследия. Екатерина  сама  должна была готовиться действовать  и для своей  личной защиты, и  для достижения власти после смерти Елизаветы.

Она  знала, что муж привязан к другой женщине (Елиз. Ром. Воронцовой) и желал заменить ею свою жену, в которой видел опасного для себя  человека.  И вот, чтобы смерть  Елизаветы  не  застала ее врасплох, не отдала  в  руки  Петра  беззащитной,  Екатерина  стремится  приобрести  себе политических  друзей,  образовать  свою  партию.  Она  тайно  вмешивается  в политические и придворные  дела,  ведет  переписку  с  очень многими видными лицами.  Дело Бестужева и Апраксина (1757--1758 гг.) показало Елизавете, как велико было при дворе значение великой княгини Екатерины. Бестужева обвиняли в излишнем почтении перед Екатериной. Апраксин был постоянно под влиянием ее писем. Падение Бестужева было обусловлено его близостью к Екатерине, и самое Екатерину постигла в ту минуту опала императрицы. Она боялась, что ее вышлют из России, и с замечательной ловкостью достигла примирения с Елизаветой. Она стала просить  у  Елизаветы аудиенции, чтобы выяснить ей  дело. И  Екатерине была  дана эта аудиенция  ночью. Во время  беседы Екатерины с Елизаветой  за ширмами в той же комнате тайно были муж Екатерины Петр и Иван Ив. Шувалов, и Екатерина догадалась об  этом.  Беседа имела для нее решающее  значение. При Елизавете Екатерина стала утверждать, что она ни в чем не виновата, и, чтобы доказать,  что ничего не  хочет,  просила императрицу, чтобы  ее отпустили в Германию.  Она  просила  об  этом,  будучи  уверена,  что  поступят как  раз наоборот. Результатом  аудиенции было то,  что Екатерина осталась в  России, хотя  была  окружена  надзором.  Теперь  ей приходилось вести  игру уже  без союзников и помощников,  но она продолжала ее  вести еще с большей энергией. Если бы Елизавета не умерла так неожиданно скоро, то, вероятно, Петру III не пришлось бы вступить на престол, ибо заговор уже существовал и за Екатериной стояла уже очень сильная партия. С мужем Екатерина примириться не могла, она не могла его  выносить; он  же  видел  в  ней  злую, слишком  независимую  и враждебную ему женщину. "Нужно раздавить змею", -- говорили окружавшие Петра голштинцы,  передавая этим  выражением мысли  его о жене. Во  время  болезни Екатерины он даже прямо мечтал о ее смерти.

Так, в последние годы Елизаветы обнаружилась  полная  неспособность  ее наследника и большое значение и ум  его жены. Вопрос о судьбе престола очень занимал Елизавету;      по словам Екатерины, государыня "с трепетом смотрела  на смертный час и на  то,  что после ея происходить  может".  Но  она не  решалась  отстранить племянника прямо.  Придворная среда также понимала,  что Петр не может  быть правителем   государства.   Многие  задумывались,  как  устранить  Петра,  и приходили  к различным комбинациям.  Устранить  было  можно,  передав  права малолетнему Павлу Петровичу, причем мать его  Екатерина получила бы  большую роль. Можно было  бы поставить у власти и прямо Екатерину. Без нее же вопрос не мог быть решен ни в каком случае (о бывшем императоре Иоанне тогда  никто и не думал). Поэтому  Екатерина и  помимо своих личных качеств и  стремлений получила  большое  значение и  являлась центром  политических  комбинаций  и знаменем движения против Петра. Можно  сказать, что еще до  смерти Елизаветы Екатерина стала  соперницей  своему мужу и между ними начался спор о русской короне.

Читайте еще:  Молодая гвардия сериал
Оцените статью
( Пока оценок нет )

Андрей Шутько, журналист и репортер Anticwar.ru. Об армии он пишет более 15 лет. Несколько раз он был военным корреспондентом в Афганистане.

andreyshutko7@gmail.com

Петр 3 и Екатерина 2 Отношения между ними
Строевые учения