Надлунный и Подлунный Мир Аристотель - Последние новости России и Мира сегодня

Надлунный и Подлунный Мир Аристотель

Космология - происхождение мира по Аристотелю

Космология (космос + логос) -- раздел астрономии, изучающий свойства и эволюцию Вселенной в целом. Основу этой дисциплины составляют математика, физика и астрономия. По Аристотелю, Вселенная делится на две части: нижнюю (подлунную) и верхнюю (надлунную). Подлунная область состоит из четырех элементов: земли, воды, воздуха, огня. Эта область изменчива, ее нельзя описать на языке математики. Надлунная область - неизменна и вечна, соответствует идеалу совершенной гармонии. Она состоит из эфира, особого вида материи, который не встречается на Земле. Каждому виду материи соответствует свое место во Вселенной: земля - в центре мира, затем идет вода, воздух, огонь, эфир. Бренность земного доказывалась тем, что движение там шло по вертикальным линиям и имело начало и конец. Элемент подлунного мира всегда стремится на свое место, для этого он приводил доказательство: если поднять в руке горсть земли, она упадет вниз, а если разжечь огонь, то он будет стремиться вверх [4].

Элементы земли и воды, стремящиеся вниз, считались абсолютно тяжелыми. Элементы воздуха и огня, стремящиеся вверх, считались абсолютно легкими. А когда элементы достигают естественного места, движение их прекращается. Отсюда следовал вывод: Вселенная конечна, пустота существовать не может, Земля неподвижна, мир существует в единственном экземпляре.

Аристотель считал небесные светила имеющими божественную природу (хотя не называл их богами), поскольку для составляющего их элемента, эфира, характерно равномерное движение по окружности вокруг центра мира; это движение является вечным, поскольку на окружности нет никаких граничных точек.

Земля, являющаяся центром Вселенной, шарообразна. Это геоцентрическая система мира. Доказывал это Аристотель характером лунных затмений, при которых тень, бросаемая Землёй на Луну, имеет по краям округлую форму, что может быть только при условии шарообразности Земли. Используя расчеты античных математиков, Аристотель считал окружность Земли равной 400 тыс. стадий (для нас недостаточно определенная единица измерения расстояния, предположительно от 185 до 195 м).

Аристотель первым доказал шарообразность и Луны на основе изучения её фаз.

Геоцентрическая космология Аристотеля сохранилось вплоть до Коперника. Он считал шарообразным и небесный свод, и все небесные светила. Но доказывал эту мысль Аристотель неправильно: шарообразность небесных светил он выводил из ложного взгляда, что «сфера» является наиболее совершенной формой [4].

По учению Аристотеля, звезды неподвижно укреплены на небе и обращаются вместе с ним, а «блуждающие светила» (планеты) движутся по семи концентрическим кругам. Причиной небесного движения является Бог.

Выпуск:

No69

Новости проекта Философия и Жизнь


Тема выспуска:

Здравствуйте, уважаемые подписчики!
Сегодняшний выпуск продолжает серию статей посвященных

Аристотелю

.

ЭФИР, ИЛИ "ПЯТАЯ СУЩНОСТЬ", И РАЗДЕЛЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОГО МИРА НА МИР ПОДЛУННЫЙ И МИР НЕБЕСНЫЙ

         Аристотель разделял физическую реальность на две сферы: подлунную и надлунную.
         Подлунный мир характеризуется всеми формами изменения, среди которых доминируют зарождение и разложение. Для небес характерно "локальное движение", или циркуляция. В небесных и звездных сферах нет места ни рождению, ни гибели, ни изменению, ни возрастанию, ни убыванию. Во все времена люди наблюдали те же небеса, что видим мы, и тот же опыт подсказывает, что они не были рождены, и нерожденные они суть неразрушимы. Различие надлунного мира и подлунного заключено в материи, из которой они образованы. Материя подлунногомира - это потенция контрарностей, противоположностей, данная в четырех элементах (земля, вода, воздух и огонь), которые, вопреки элеатам и Эмпедоклу, Аристотель понимал как взаимообратимые, что и позволило ему обосновать и углубить понимание процессов зарождения и распада. Напротив, материя, из которой образованы небеса, - это эфир, который обладает потенцией перехода из одного пункта в другой, а посему принимает лишь локальное движение. Поэтому к четырем уже известным элементам Аристотель добавляет "пятуюсущность", или "пятую субстанцию". Поскольку для четырех первых элементов характерно прямолинейное движение, сверху вниз - для тяжелых элементов, снизу вверх - для легких, для эфира, поскольку он ни легок, ни тяжел, естественным движением следует считать круговое. Эфир никем не порожден, он не подлежит ни росту, ни изменению, ни разрушению, как небеса, из него образованные.
         Эта теория Аристотеля будет позже воспринята средневековой мыслью, И разделение мира на подлунный и надлунный исчезнет лишь с началом нового времени. Уже говорилось о том, что аристотелевская физика (и большая часть его космологии) - это, по сути, метафизика чувственного, кульминацией которой является обоснование существования неподвижного перводвигателя. Убежденный в том, что "не будь вечного, не было бы становящегося", Стагирит демонстрирует, что и физические исследования подтверждают этот принцип, что свидетельствуето необратимости завоеваний платонизма, его "второй навигации".

МАТЕМАТИКА И ПРИРОДА ЕЕ ОБЪЕКТОВ

         Математическим наукам Аристотель не посвящал особого внимания, по сравнению с Платоном, который видел вход в метафизику только через математику, что подтверждает надпись на дверях Академии: "не геометр да не войдет". Как бы то ни было, но особый вклад Аристотеля в математику состоял в том, что он впервые установил онтологический статус ее объектов.
         Платон и многие платоники понимали числа и математические объекты как идеальные сущности, отдельно существующие от чувственного. Некоторые платоники пытались мифологизировать это представление, соединяя математические объекты и чувственное, удерживая, впрочем, интеллигибельную природу первых. Аристотель отказывается от этих точек зрения, полагая их абсурдными и неприемлемыми. Мы можем относиться к чувственным вещам, абстрагируясь от прочего, лишь поскольку они - тела в трех измерениях. Затем, рассуждает Аристотель,в процессе абстрагирования мы можем мыслить их в двух измерениях, т.е. как поверхности, затем, - как протяженную линию, и, наконец, как неделимую точку в пространстве, более того, как единицу в чистом виде, без пространственной позиции, и это будет числовая единица.
         Такова позиция Аристотеля. Математические объекты не есть ни реальные единицы, ни еще менее, - нечто ирреальное. Они существуют потенциально в чувственных вещах, и наш разум умеет их выделить через абстракцию. Они, стало быть, - единицы разума, которые актуально существуют лишь в нашем уме, благодаря его способности к абстракции, а в потенции они существуют в вещах как внутренне им присущие.

Evgeny Ukhanov

, ©

Содержание

1. Биография Аристотеля…………………………………………….

2. Космология Аристотеля……………………………………………

3. Биография Птолемея……………………………………………….

4. Космология Птолемея………………………………………………

Отказ от геоцентрической концепции Аристотеля-Птолемея.

Биография Аристотеля

Аристотель родился в Стагире (поэтому получил прозвание

Стагирит

греческой колонии в Халкидиках, недалеко от Афонской горы, в 384 году до нашей эры. Отца Аристотеля звали Никомах, он был врачом при дворе Аминты III, царя Македонского. Никомах происходил из семьи потомственных лекарей, в которой врачебное искусство передавалось из поколения в поколение. Отец был первым наставником Аристотеля. Уже в детстве Аристотель познакомился с Филиппом, будущим отцом Александра Македонского, что сыграло не последнюю роль в его будущем назначении воспитателем Александра.

Юношеские годы Аристотеля пришлись на время начала расцвета Македонии. Аристотель получил греческое образование и был носителем этого языка, он симпатизировал демократическому образу правления, но в то же время он был подданным македонского правителя. Это противоречие сыграет определённую роль в его судьбе.

В 369 году до н. э. Аристотель лишился родителей. Опекуном юного философа стал Проксен .Аристотель наследовал от отца значительные средства, это дало ему возможность продолжать образование под руководством Проксена. Книги тогда были очень дороги, но Проксен покупал ему даже самые редкие. Таким образом, Аристотель в юности пристрастился к чтению. Под руководством своего опекуна Аристотель изучал растения и животных, что в будущем развилось в отдельную работу «О возникновении животных».

В 367 году до н. э. Аристотель поселился в Афинах, где стал философом в Академии Платона, в которой состоял двадцать лет, до самой смерти Платона

В 347 году до н. э. Аристотель женился на Пифиаде, приёмной дочери Гермия, тирана Ассоса в Троаде. У Аристотеля и Пифиады была дочь Пифиада. В 345 году до н. э. Гермий выступает против персов, за что был свергнут ими и казнён. Аристотель вынужден уехать в город Митилену на о. Лесбос.

В 343 году до н. э. по приглашению македонского царя Аристотель занял место воспитателя царского сына Александра, будущего знаменитого полководца. В 335 году до н. э. Аристотель вернулся в Афины, где основал свою философскую школу Ликей. После смерти Александра Македонского Аристотель вынужден был покинуть Афины (с ростом там освободительного движения против македонского господства). Год спустя он умер.

Космология Аристотеля

Каждый первоэлемент имеет свое место. В центре мира находится элемент земли, который образует нашу планету. Земля является цент­ром Вселенной, она неподвижна и имеет сферическую форму. Принцип центрального и неподвижного положения Земли во Вселенной является краеугольным в аристотелизме и намного столетий опреде­лил господство геоцентрической системы в астрономии. Вокруг Земли распределена вода, затем воздух, затем огонь. Огонь простира­ется до орбиты Луны — первого небесного тела. Выше Луны — надлун­ный, божественный мир, который принципиально отличен от мира подлунного, действует по иным закономерностям. В этом мире все тела состоят из эфира. Эфир неизменен, он не превращается в осталь­ные элементы.

В божественном, надлунном небе существует лишь один вид дви­жения — равномерное непрерывное круговое движение небесных тел. Небесные тела вращаются вокруг Земли по круговым орбитам, они прикреплены к материальным, сделанным из эфира, вращаю­щимся сферам. Существуют сферы Луны, Меркурия, Венеры, Со­лнца, Марса, Юпитера, Сатурна и сфера неподвижных звезд. За пос­ледней находится перводвигатель — Бог, который и придает движе­ние сферам. Космос — конечен и вечен; он никогда не родился и никогда не погибнет, никогда не возникал и принципиально неуничтожим.

Важную роль в космологии Аристотеля играл принцип отсутствия пустоты в природе. («Природа не терпит пустоты».) Введение такого представления означало, что Аристотель строит континуальную кар­тину мира, принципиально противоположную атомистической, дис­кретной.

Картина мира Аристотеля кардинально отличается от современ­ной естественно-научной картины мира. Аристотелевский Космос иерархически организован, состоит из многих субординированных уровней, слоев. Каждый слой обладает своими специфическими зако­номерностями, и в каждой точке мира, в каждом направлении про­странства действуют свои законы. Современная физика строится на принципиально иной основе — на идее однородности и изотропнос­ти пространства и времени (это значит, что в любой точке и в любом направлении пространства (и времени) законы природы проявляют себя одинаковым образом). Переход от аристотелевского неоднород­ного и анизотропного представления о Вселенной к однородной и изотропной картине мира в XVII в. было важнейшей предпосылкой формирования уже второй научной картины мира

Клавдий Птолемей

Величайшего математика, исследователя географии и астрономии 2 века нашей эры Клавдия Птолемея невозможно обойти вниманием, повествуя о тех, кто по праву считается крупнейшими учеными древности, поскольку он является значимой фигурой в истории науки времен эллинизма. Историки тех времен не оставили почти никаких упоминаний о биографии или работе этого ученого. В отличие от других деятелей науки, чьи даты рождения и смерти известны, о датах жизни Птолемея можно говорить лишь приблизительно (родился около 100, умер около 165 г н. э.). Точная дата смерти Клавдия остается загадкой, несмотря на то, что биографы разных эпох строили разнообразные предположения, как и отчего умер учёный. Большинство из них склоняется к версии, что умер Клавдий в 165 году нашей эры. Судя по заметкам в архивах, в указанном году Египет, Азия и половина Европы подверглись эпидемии чумы - возможно, что именно эта напасть и лишила его жизни.

Птолемею, как исследователю, определенно повезло, что почти все его научные труды дошли до потомков и были высоко оценены ими. Ученики деятеля - Веттий Валент и Гален продолжили работу над темами, интересовавшими Птолемея, и многого добились, взяв его труды за основу. Самое известное произведение ученого, принесшее ему славу и признание - «Альмагест». В свое время его перевели на несколько языков, в числе которых упоминается латынь, арабский, санскрит, чуть позже на немецкий, английский и даже русский, а до XVII века он оставался главным пособием по астрономии.

Птолемею приписывают космологическую концепцию, известную как «система мира Птолемея», в которой Земля располагается по центру небесной системы, а по малым кругам у нее вращаются Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Юпитер, Марс, а вместе с ними Сатурн. Впоследствии птолемеевская концепция противостояла взглядам Коперника, совершившего значимые открытия в астрономии. В «Альмагесте» учёный описал свои заметки, наблюдения и сопоставил их с открытиями своего предтечи в данной области - Гиппарха, жившего и творившего намного раньше - во II веке до нашей эры, причем, сведений о Гиппархе известно практически столько же, сколько о Птолемее - самый минимум. Деятельность Птолемея позднее приобрела много последователей. Наряду с вышеназванными Веттий Валентом и Галеном, его опыты и мысли можно встретить в работах таких всемирно известных первооткрывателей, как Коперник или Кеплер, они взяли за основу систему Птолемея и доработали ее, дополнив своими умозаключениями. «Альмагест» далеко не единственное серьезное произведение Птолемея, он написал множество работ, среди которых есть труды по математике, оптике и географии. Насколько известно, у этого великого ученого не было соратников, помощников и даже коллег, также невозможно ответить, был у Клавдия учитель и оставил или нет Птолемей после себя учеников, поскольку никакими достоверными данными его биографии мы не располагаем. Тот же Гиппарх, о котором речь шла выше, жил и творил за три сотни лет до появления на свет Птолемея, поэтому его можно назвать предшественником Клавдия. Можно лишь предположить, что своими достижениями в области астрономии он обязан Александрийской библиотеке, в которой он черпал знания. Именно там он познакомился с научными работами Гиппарха, которые, к сожалению, до нашего времени не дошли.

Рассказывая о жизни и творчестве Птолемея, нельзя не обратить внимание на личную биографию деятеля. Родиной ученого считается город Александрия, основанный в 332 году до нашей эры Александром Македонским.

Деятельность Птолемея приходится на период ослабления рабовладельческого строя, когда практически все сферы деятельности переживали кризис и приходили в упадок. Известно, что свои наблюдения в области астрономии он вел 14 лет, а потом примерно 9 лет писал «Альмагест». В этот же период был написан, говоря современным языком, своеобразный сборник, содержащий описание теорий и взглядов автора - «Канопская надпись». Когда работа над главным произведением его жизни - «Альмагестом» была завершена, Клавдий Птолемей создал еще один основательный труд по астрологии, но оформил его самостоятельным произведением, дав ему название «Тетрабиблос», что в переводе звучит как «Четырехкнижие». В момент завершения «Альмагеста» возраст Птолемея уже подошел к отметке 50-летия, но учёный ещё был полон сил и продолжал творить. Предположительно, именно в то время он создал такие труды, как «Оптика» и «География», а кроме них - еще несколько небольших сочинений. Остается сожалеть, что не все из них сохранились до нашего времени.

Изучая творчество и занятия Птолемея, напрашивается вывод, что он, вероятно, был довольно состоятельным человеком, и имел возможность отдать себя науке полностью - прежде всего знакомству с известной информацией, а затем и проведению собственных исследований. Но об источниках доходов автора ничего неизвестно, и невозможно точно сказать - был ли он владельцем какого-либо хозяйства и только получал от него доход, или же, как многие деятели науки, находился на содержании государства. Далее хочется подробней остановиться на главном произведении ученого - «Альмагесте». По сути, это основательное сочинение, написанное с размахом, поскольку английский перевод труда насчитывает более шестисот страниц. Автор разделил его на тринадцать книг, а затем переводчики разделили каждую из книг еще на несколько глав. Заголовки книг автором не предусмотрены, об их содержании читатель может догадаться по названиям глав.

Книга 1 - вводная. В ней автор дает описание Земли и небесной сферы, в заключение приложены несколько таблиц по тригонометрии.

Книга 2 содержит ряд задач и их решений по сферической астрономии.

Книга 3 рассказывает о движении Солнца и аномалии, связанные с ним.

Книга 4 описывает движения Луны.

Книга 5 представляет читателям теорию движения Луны, построенную на наблюдениях Птолемея.

Книга 6 собрала в себе теории затмений Солнца и Луны.

Книги 7 и 8 содержат описания созвездий.

Книги 9, 10 и 11 рассказывают о теории движения планет, известной как «система Птолемея».

Книга 12 включила в себя пояснения к птолемеевой теории и таблицу точек стояния планет.

Книга 13 описывает движения планет по широте.

В своих рассуждениях Птолемей придерживается точки зрения Аристотеля, ему тоже близок геоцентризм, он также полагал, что живое состоит из материи, и всем живым организмам на земле присущи движение и форма, при этом они не могут существовать друг без друга. Нельзя обойти вниманием географические работы Птолемея, так как до него эта наука носила просто описательный характер, а знаменитый ученый скорректировал систему широты и долготы и уточнил географические элементы, находящиеся на этих координатах.

К примеру, в работах автора значатся такие города, как Лондон и Париж, а разница координат этих населённых пунктов в записях Птолемея с современными составляет лишь 20°.

Итак, вклад Птолемея в развитие науки поистине огромен. Ученый точно и полноценно описал природные явления научным языком, использовав при этом уже имеющееся представление о картине мира, а впоследствии обогатил его. Теория Клавдия Птолемея фактически подмяла под себя все имеющиеся до этого учения о Земле, настолько велик оказался вклад ученого в развитие науки того времени.

Текст работы размещён без изображений и формул.
Полная версия работы доступна во вкладке "Файлы работы" в формате PDF

Древнегреческий философ, физик Аристотель (384-322 гг. до н.э.) создал универсальную физико-космологическую картину мира. Аристотель впервые отделил мир «подлунных» (земных) явлений от мира небесного. Для подлунного мира характерны зарождение и разложение. Для небес свойственно «локальное движение». В звездных областях не существует изменения – там все постоянно, неизменно. Вселенная для Аристотеля – это вся существующая материя. Аристотель понимает материю как качественное соединение противоположностей теплого и холодного, сухого и влажного. Попарное сочетание этих свойств дает стихии: теплое и сухое – огонь, теплое и влажное – воздух, холодное и влажное – воду, холодное и сухое – землю. Надо отметить, что подобное понимание материи Аристотель перенял у Анаксимандра. Далее Аристотель делает выводы: каждый из элементов имеет свое естественное место. Так огонь и воздух движутся к границе мира, а земля и вода – к середине [1]. Тем самым Аристотель выводит структуру космоса: в центре его находится земля, она находится ниже всего. Затем над землей располагается последовательно вода, воздух, огонь.

Существует, по Аристотелю, пятый элемент – эфир. Он неуничтожим и образует места, в которых находятся небесные тела. Небесные тела тоже образованы из эфира. Самая внешняя сфера – небо неподвижных звезд, затем располагаются Солнце, планеты, Луна. Для четырех элементов «подлунного мира» (земля, вода, воздух, огонь) характерно прямолинейное движение, сверху вниз – для тяжелых элементов, снизу вверх – для легких. Для эфира естественным движением является круговым.

Вселенная, по Аристотелю, представляет собой всю существующую материю. Впервые ученый высказал идею о взаимосвязанности свойств материи, пространства и времени. Вселенная конечна и ограничена. За пределами материальной Вселенной Аристотель помещал нематериальный духовный мир, существование которого постулировалось.

Земля находится в центре Вселенной, как самый тяжелый элемент. Земля свободно парит в пространстве. По учению Аристотеля, Вселенная никогда не возникала, она неуничтожима, вечна, единственна и объемлет всю материю.

Аристотель считает, что не может быть несколько Небосводов [2, с. 285]. Кроме того оно вечно, ибо неуничтожимо и не возникло. Понятие неба Аристотель употребляет в нескольких смыслах: во-первых, как субстанцию крайней сферы Вселенной, во-вторых, «тело, которое непосредственно примыкает к крайней сфере Вселенной и в котором помещаются Луна, Солнце и некоторые из звезд» [Там же, с. 291], в-третьих, Вселенную. Вне Неба в третьем значении нет и не может быть никаких тел. Поэтому множество небосводов невозможно, так же как вне Неба нет «ни места, ни пустоты, ни времени» [Там же, с. 292].

Аристотель задает вопрос: почему происходят изменения звезд и Неба? Это происходит либо от того, что и то и другое покоится, либо от того, что и то, и другое движется, либо от того, что одно покоится, а другое движется [Там же, с. 319]. Аристотель постулирует неподвижность земли. Он приходит к выводу: «поскольку ни допущение, что движется и то и другое, ни допущение, что движутся одни только звезды, не имеют разумного основания, остается допустить, что орбиты движутся, а звезды покоятся и перемещаются вместе с орбитами, к которым они прикреплены» [Там же, с. 320-321]. Звезды происходят от сферического тела, поэтому они шарообразны. У шарообразных тел два вида движения: качение и верчение. Но, делает вывод Аристотель, люди не наблюдают ни того, ни другого. Небо, таким образом, находится в движении, а звезды не двигаются самостоятельно. Шарообразность того и другого имеет разумные основания.

Аристотель также задает вопрос: движется ли Земля? Аргументы против движения у него следующие. Если бы Земля двигалась, то ее движение было бы насильственным. И каждая часть Земли обладала бы таким движением. Если это движение насильственно, то оно не может быть вечным. Однако порядок космоса вечен [Там же С. 336].

Однако Аристотель отбросил гениальную догадку о тяжести небесных тел, о единстве действующих во Вселенной законах. В надлунном мире Аристотеля не было места тяжелым телам. Движение мыслилось как бессиловое. Когда появилась гениальная догадка гелиоцентризма Аристарха Самосского, эта идея была встречена враждебно. Аристотелевская картина мира сдерживала развитие астрономии вплоть до конца ХVI в.

Учение Аристотеля явилось одним из величайших достижений человечества, но оно было неспособно к дальнейшей эволюции. В эпоху средневековья оно стало непререкаемой догмой. Это учение было отброшено в период научной революции ХVI-ХVII вв. [3].

ЛИТЕРАТУРА

1. Аристотель. О возникновении и уничтожении // Аристотель. Сочинения в четырех томах. Том 3. М.: Мысль, 1981. С. 379-440.

2. Аристотель. О небе // Аристотель. Сочинения в четырех томах. Том 3. М.: Мысль, 1981. С. 263-378.

3. Рожанский И.Д. Естественнонаучные сочинения Аристотеля // Аристотель. Сочинения в четырех томах. Том 3. М.: Мысль, 1981. С. 5-57.

Задачи, которые ставит перед собой Аристотель в этом сочинении, имеют мало общего с проблематикой традиционной астрономии, описывающей и объясняющей различные небесные явления, и прежде всего видимые движения Луны, Солнца и планет. И это не потому, что научная астрономия в эпоху Аристотеля еще не существовала: в IV в. до и. э. астрономия как самостоятельная область исследований уже окончательно оформилась, о чем, кстати сказать, свидетельствует и сам Аристотель, ставящий вопрос, является ли астрономия особой наукой или частью физики («Физика» И 2, 193 b 26). Дело в том, что трактат «О небе» связан с астрономией лишь весьма косвенным образом. Что касается заглавия трактата, то в сочинениях самого Аристотеля оно нигде не встречается; поэтому не исключено, что оно было продуктом творчества редакторов аристотелевских рукописей. Но если это и не так, все равно заглавие трактата мало что говорит нам о его содержании. Ибо, как указывает сам Аристотель («О Небе» I 9, 278 b 11—21), слово «небо» — ouranos — имеет у греков три значения:  1)   небо как внешняя, окаймляющая  космос  сфера,   на  которой  размещены неподвижные звезды; 2) небо как часть космоса, расположенная между Луной и сферой неподвижных звезд; 3)   Небо  как  обозначение  всего  того,  что  окружено сферой неподвижных звезд, включая подлунный мир и Землю. В последнем из этих значений термин «Небо» совпадает по своему содержанию с термином «Вселенная»   (to pan). В заглавии аристотелевского трактата «Небо»  выступает именно в этом,  третьем значении, ибо темой трактата является устройство космоса в целом, а не какой-либо его части. Надлунные сферы и заполняющий  их  пятый  элемент — эфир  выделяются Аристотелем лишь постольку, поскольку они занимают более высокое положение в иерархической структуре Вселенной, или, как говорит сам автор, «имеют более ценную    природу»     (timioteran     echon  ten    physin) («О Небе» I 2, 269 Ь 16), именно поэтому они рассматриваются в трактате в первую очередь. Но затем Аристотель переходит к рассмотрению подлунного мира и его четырех изменчивых и переходящих друг в друга элементов, и этим вопросам он посвящает две последние  книги  трактата,   отличающиеся  от  двух  первых лишь несколько меньшим объемом.

Приступим к более детальному анализу содержания трактата. В заключительных главах «Физики» Аристотель, казалось бы непосредственно, подвел нас к рассмотрению круговращений сфер надлунного мира и определяемых ими видимых движений небесных светил. Можно было бы думать, что трактат «О Небе» явится логическим продолжением «Физики». Отчасти это оказывается верным, но только отчасти. Дело в том, что первая книга «О Небе» начинается с рассуждений, не имеющих, по сути дела, ничего общего с ходом мыслей, развиваемых в последней книге «Физики». В то же время эти рассуждения настолько своеобразны и настолько характерны для духа древнегреческого мышления вообще, что мы не можем не обратить на них особого внимания читателя.

В первых строках трактата дается определение предмета «науки о природе» (peri physeos episteme). Прежде всего отметим это обозначение, кажущееся несколько архаичным по сравнению с более привычным нам термином «физика», употребляемым Аристотелем в других случаях (he physikc) (см., «Физика» II 2, 193 b 26). Ведь именно таким (peri physeds) было традиционное заглавие, приписывавшееся сочинениям почти всех философов-досократиков от Анаксимандра до Диогена из Аполлонии. Эта наука, говорит Аристотель, изучает преимущественно тела (somata) и величины (megethe), равно как их свойства (pathe) и виды движения (kineseis), а также начала (archai) этого рода сущности. Основным свойством тел и величин является их непрерывность; при этом дается определение непрерывности, в сжатом виде повторяющее то, о чем мы уже читали в шестой книге «Физики». Тело определяется как непрерывная величина, имеющая (в отличие от линий и плоскостей) три измерения. Величин с большим числом измерений быть не может, ибо три (и тут следует прямая ссылка на пифагорейцев) есть число, выражающее законченность (совершенство). Таким образом, именно тело есть законченная (совершенная) величина, а из всех тел наиболее законченным (совершенным) следует считать тело, включающее в себя все остальные тела в качестве своих частей, т. е. Вселенную. Ведь любая часть Вселенной ограничена другими частями, с которыми она соприкасается, и потому не может считаться законченной или полной в самом строгом смысле; таковой может быть лишь Вселенная как целокупность всех вещей. Заметим, что в нашем пересказе мы пользуемся словами «законченное» и «совершенное» как синонимами, ибо в греческом языке им соответствует одно и то же прилагательное teleion. Логический аспект оказывается здесь неотделимым от эстетического.

По мнению некоторых исследователей, в трактате «О небе», и в особенности в его первой главе, отразился сравнительно ранний период духовного развития Аристотеля, когда он еще находился под влиянием Платона и пифагорейцев; этим, в частности, и объясняется специфический характер изложенных рассуждений законченности или совершенстве Вселенной. Возможно, что это и так. С другой стороны, вполне допустимо, что в данном случае проявился характерный для Аристотеля плюрализм, о котором мы говорили выше, в связи с первыми книгами «Физики». Соображения, развитые в первой главе первой книги «О Небе»,— независимо от того, были ли они отмечены печатью платонизма или нет, — могли рассматриваться Аристотелем в качестве одного из возможных подходов, причем именно этим подходом он нашел уместным воспользоваться в данном курсе своих лекций. Для вопроса о времени написания трактата «О Небе» это обстоятельство может и не иметь решающего значения.

Следующие три главы посвящены доказательству существования и свойствам пятого элемента — эфира, из которого состоят небесные тела. Исходным пунктом в этом вопросе служит для Аристотеля рассмотрение различных видов  простых  перемещений. Существует два вида перемещений, которые можно назвать простыми, — прямолинейное   движение    и  движение  по кругу. Прямолинейное движение, поскольку оно простое, в свою очередь может иметь двоякий характер и  быть  либо  движением  к  центру  Вселенной,  либо движением от центра к периферии. Все остальные движения, составленные из комбинаций этих трех видов простых движений, будут сложными. Тела, как и движения,  также  могут  быть простыми или сложными. Предполагается, что каждое из простых тел обладает определенным, лишь ему свойственным естественным движением  (или движением «по природе»). Разумно допустить,  что  естественные  движения  простых  тел будут    простыми    движениями.    Действительно,    мы знаем, что два известных нам простых тела — огонь и воздух — стремятся двигаться вверх,  т.е.  от центра Вселенной, а два других — вода и земля — стремятся падать вниз, т. е. перемещаться к центру Вселенной. Однако движение по кругу не будет естественным движением ни для одного из этих четырех простых тел (элементов). Поскольку движение по кругу не только просто, но и первично по отношению ко всем прочим перемещениям (это было показано в последней книге «Физики»), то оно должно быть естественным движением для какого-то простого тела, первичного по отношению к четырем известным нам элементам и обладающего  более  божественной  природой.   В  отличие  от прочих тел этот пятый элемент  (или «первое тело» — proton soma, как его называет Аристотель)  не будет обладать ни тяжестью, ни легкостью; кроме того, разумно будет считать его невозникшим, неуничтожимым и неподверженным ни росту, ни качественному изменению.   Ведь   всякое   возникновение,   уничтожение   и изменение происходят (как мы знаем из «Физики») путем перехода из одной противоположности в другую, у пятого же элемента нет ничего ему противоположного (так же как нет простого движения, которое было бы противоположно круговому движению); кроме того, у него нет материи, из которой он мог бы возникнуть. Эти логические рассуждения Аристотель подкрепляет данными человеческого опыта и преданиями, дошедшими до нас от наших предков. После этого, решив, что вопрос о существовании эфира ясен, Аристотель переходит (в гл. 5—7) к другому вопросу — к вопросу о конечности или бесконечности Вселенной.

В общем виде проблема бесконечности обсуждалась в третьей книге «Физики». Наряду с отображениями, указывавшими на невозможность актуального существования бесконечно большого тела, там также разъяснялось, в каком смысле допустимо говорить о бесконечном, например, если речь идет о безграничной делимости непрерывной величины, о бесконечности времени и т. д. В трактате «О Небе» проблема бесконечности ставится более узко, а именно лишь применительно ко Вселенной в целом. Так как Вселенная есть сложное тело, состоящее из многих частей, то для решения этого вопроса достаточно будет показать, что все эти части не могут быть бесконечными, ведь сумма конечных частей всегда будет конечной величиной. Такими частями Вселенной являются элементы. И вот Аристотель показывает, что ни один из элементов не может иметь бесконечно большой величины. «Первое тело» — эфир — не может быть бесконечно большим, ибо с помощью геометрических соображений можно доказать, что бесконечно большое тело не может двигаться по кругу. Аналогичные соображения применимы и к остальным четырем элементам. В частности, указывается, что бесконечно большое тело, естественное движение которого направлено к центру Вселенной, должно обладать бесконечно большим весом; это допущение, однако, приводит к ряду невозможных следствий. Кроме того, нетрудно убедиться, что бесконечное тело не может подвергаться воздействию со стороны другого тела — все равно, конечного или бесконечного —или производить действие на другое тело. Между тем все чувственно-воспринимаемые тела обладают способностью действовать или испытывать воздействия, а всякое тело, которое находится в каком-либо месте, является чувственно-воспринимаемым. Следовательно, бесконечно большого тела быть не может.

Доказав, таким образом, что Вселенная не может быть бесконечно большим телом, Аристотель доказывает и другой важный тезис — о ее единственности (гл. 8—9). Невозможность существования многих миров вытекает из аристотелевского учения о движении. Если бы помимо нашего существовал еще и другой мир, то в этом мире был бы свой центр и своя периферия, а следовательно, и свои естественные движения — к центру мира или к его периферии, а также по КРУГУ вокруг центра. Поскольку, однако, все миры должны состоять из одних и тех же элементов (и Аристотель приводит соображения, почему это должно быть именно так), то получится, что для одного и того же элемента движение, которое будет естественным по отношению к центру одного мира, окажется насильственным по отношению к центру другого. Ссылка на удаленность одного мира от другого, по мнению Аристотеля, не основательна. Следовательно, либо надо отказаться от допущения, что природа элементов в различных мирах одна и та же (а это было бы нелепо), либо же необходимо принять, что все миры обладают одним центром и одной периферией, а это эквивалентно тезису о единственности нашего космоса. Далее этот же тезис обосновывается еще и иначе — с помощью аристотелевской доктрины о форме и материи.

В последних трех главах (10—12-й) первой книги Аристотель доказывает, что Вселенная не возникла и не может быть уничтожена. При этом он рассматривает воззрения своих предшественников, придерживавшихся других точек зрения: что мир возник, но будет существовать вечно (Платон в «Тимее»); далее, что мир возник и затем погибнет, как и всякая другая вещь (имеются в виду, по-видимому, атомисты, хотя Аристотель прямо на них не ссылается); наконец, что мир периодически возникает и гибнет (Гераклит и Эмпедокл). После разбора этих мнений следует серия очень тонких и отвлеченных рассуждений, принадлежащих, пожалуй, к наиболее трудным местам всего аристотелевского свода сочинений, не исключая «Метафизики». В ходе этих рассуждений, острие которых направлено против концепции сотворения мира, изложенной в «Тимее» Платона, Аристотель приходит к выводу, что все невозникшее должно быть неуничтожимым, и наоборот. То же, что обладает обоими этими предикатами, является по необходимости вечным. В заключение Аристотель указывает, что к этим заключениям можно было бы прийти и с помощью менее общих и более физических соображений.

Вторая книга трактата «О Небе» производит менее цельное  впечатление.  В  первой  главе  резюмируются некоторые результаты, полученные в первой книге (о вечности и единственности Неба), и указывается, что эти результаты находятся в соответствии с мифологическими и религиозными представлениями наших предков. Стиль аристотелевского изложения резко меняется, становясь простым и понятным; от абстрактных хитросплетений двенадцатой главы первой книги здесь не остается и следа. Самое любопытное при этом то, что, говоря о небе, Аристотель имеет в виду уже не Вселенную в целом (как это было в первой книге), а лишь ее периферийную часть, т. е. небосвод с Солнцем, Луной и звездами. Все эти отличия побуждают нас предположить,  что первая глава второй книги  «О  Небе» представляет собой отрывок из какого-то более раннего сочинения Аристотеля (возможно, как думают некоторые исследователи, из не дошедшего до нас диалога «О философии»), вставленный сюда, по всей видимости, самим автором. Такие вставки можно обнаружить и в других частях аристотелевского свода.

Вторая глава еще в большей степени производит впечатление инородного включения. В ней подвергаются критике пифагорейские спекуляции о значении противоположности «правое — левое» применительно ко Вселенной в целом. Аристотель указывает, что если у Вселенной имеется правая и левая сторона, то тем более ей должны быть присущи такие еще более фундаментальные характеристики, как верх и низ, перед и тыл. В своей совокупности эти три пары присущи далеко не всякому телу, а прежде всего одушевленному существу, способному самостоятельно двигаться (так, у растений, которые не могут сами двигаться, мы находим различие только верха и низа). Далее Аристотель развивает весьма странную точку зрения, согласно которой направление верх — низ совпадает с направлением небесной оси, причем верхом Вселенной следует считать не видимый нами южный космос. Правая же и левая сторона определяются теми направлениями, откуда восходят или соответственно куда заходят небесные светила. Эта точка зрения находится в кричащем противоречии с другими местами, в которых Аристотель многократно и настойчиво подчеркивает, что направление верх — низ совпадает с любым направлением от периферии Вселенной к ее центру.

В следующей, третьей главе рассматривается вопрос: почему наряду с круговым движением внешней небесной сферы существуют и другие движения, в том числе другие круговые движения (Луны, Солнца, планет)? Почему не вся Вселенная движется вечно и равномерно по кругу как нечто целое и единое? Аристотелевские соображения по этому поводу весьма любопытны. Для того чтобы имело место движение по кругу, необходимо, чтобы нечто, находящееся в центре, оставалось в покое (своеобразное предвосхищение принципа относительности: данное тело может считаться движущимся лишь постольку, поскольку есть другое тело, по отношению к которому оно движется!). Но это покоящееся тело не может быть частью неба, естественным движением которого является движение по кругу: то, что покоится в центре, должно обладать естественным стремлением двигаться к центру Вселенной. Так обосновывается существование земли как элемента, отличного от эфира. Но если существует земля, то должен существовать и огонь, обладающий противоположным естественным движением. Между этими двумя противоположностями необходимо существуют тела, находящиеся в промежутке между ними. Существование противоположностей, действующих друг на друга, обусловливает процессы возникновения и уничтожения. Но этим же в свою очередь предполагается наличие нескольких круговращений, ибо при наличии только одного неизменного круговращения отношения между элементами всегда оставались бы одними и теми же. Более подробно об этом Аристотель будет говорить в следующем своем сочинении—«О возникновении и уничтожении».

Отметим одну важную особенность трактата «О Небе». В нем очень много говорится о круговращении небесной сферы как о чем-то изначальном, этой сфере присущем «по природе». С другой стороны, мы не на ходим здесь ни слова о первичном двигателе, доказательство существования которого составляло, как мы видели, основную тему последней книги «Физики». Более того, в ряде мест именно Небу приписываются предикаты, которые обычно являются предикатами высшего божественного существа. «Дело бога — бессмертие, т. е. вечная жизнь, поэтому богу по необходимости должно быть присуще вечное движение. Поскольку же Небо таково (ведь оно — божественное тело), то оно в силу этого имеет круглое тело, которое естественным образом вечно движется по кругу» («О Небе» II 3, 286 а 9—12). Подобные высказывания побудили ученых аристотелеведов делать предположения об относительной хронологии трактата «О Небе» и тех частей «Физики» и «Метафизики», в которых говорится о первичном двигателе. Эти предположения порой оказывались диаметрально противоположными. Так, если Йегер видел в концепции вечного двигателя печать еще не преодоленного платонизма, то его оппонент фон Арним усматривал в этой же концепции окончательный итог, к которому пришел зрелый Аристотель в своей философии природы, трактат же «О Небе» относился этим исследователем к более раннему периоду философского развития Стагирита. Возможно, что, если бы сам Аристотель мог узнать о спорах, которые будут вестись учеными по поводу его учения через две с лишним тысячи лет после его смерти, оп посмеялся бы над ними, разъяснив, что в лекциях «О Небе» он просто не нуждался в доктрине вечного перводвигателя. Возможно... И все же представляется крайне любопытным, что он смог изложить свою космологию, не прибегая к этой доктрине.

В ходе дальнейшего изложения (гл. 4—6) Аристотель показывает, почему небо имеет строго сферическую форму, почему оно вращается в данную, а не в противоположную сторону и почему это вращение всегда остается равномерным. Как мы и должны были ожидать, среди аргументов Аристотеля не последнее место занимают соображения, имеющие эстетический или, лучше сказать, аксиологический характер (например, что сфера — наиболее совершенное из всех геометрических тел и др.), чуждый науке Нового времени.

Следующие несколько глав (7—12-я) посвящены звездам и планетам. В них говорится о том, что звезды, подобно окружающему их небу, состоят из эфира (а не из огня, как думали многие до этого), далее, что они имеют шарообразную форму и что они движутся не самостоятельно, а вместе с орбитами («кругами»), к которым они прикреплены. В то же время Аристотель полемизирует с пифагорейским учением, согласно которому небесные светила при своем движении издают звуки, соотносящиеся друг с другом так же, как тона музыкальной гаммы. В своей совокупности эти звуки будто бы образуют чудесную гармонию. Аристотель называет это учение изящным и поэтичным, однако по существу нелепым и показывает, почему дело не может обстоять таким образом. Переходя к планетам («блуждающим звездам»), Аристотель ставит два вопроса, которые представляются ему важными, хотя и очень трудными. Первый: почему число круговых движений, совершаемых отдельными планетами, не просто возрастает по мере удаления от сферы неподвижных звезд, а подчиняется каким-то более сложным закономерностям. Другой вопрос: почему внешняя сфера несет на себе огромное количество звезд, в то время как каждая из планет движется отдельно и поодиночке. Попытки Аристотеля ответить на эти вопросы показывают, что здесь он достиг предела возможностей современной ему астрономической науки. Рациональное объяснение, основанное на представлении о небесных светилах «как о телах и единицах, имеющих порядковый номер, но совершенно неодушевленных» (II 12, 292 а 18—20), кажется ему уже недостижимым, и он прибегает к воззрениям, разделявшимся пифагорейцами и Платоном, согласно которым планеты, Луна и Солнце суть божественные существа, причастные жизни и деятельности. Объяснения, которые при этом дает Аристотель, основаны на идеях цели и блага и с точки зрения современной нам науки представляются не только ошибочными, но и антинаучными по самому своему существу.

Последние две главы (13-я и 14-я) второй книги посвящены Земле как телу, находящемуся в центре Вселенной. Аристотель весьма подробным образом излагает мнения предшествовавших ему мыслителей о положении, форме и движении Земли. Критический разбор этих мнений основан главным образом на доктрине естественных и насильственных движений; опираясь именно на эту доктрину, Аристотель отвергает и высказанное в «Тимее» (40 В — С) предположение о вращении Земли вокруг оси — предположение, впоследствии развитое учеником Платона Гераклидом Понтийским. Вслед за этим разбором, содержащим массу исключительно ценной информации о взглядах философов-досократиков, Аристотель формулирует и обосновывает свои тезисы — о том, что Земля находится в центре Вселенной, что она неподвижна и имеет шарообразную форму.

В третьей книге «О Небе» речь идет о четырех элементах подлунного мира. Как указывает Аристотель, их рассмотрение невозможно без рассмотрения процессов возникновения и уничтожения, ибо эти процессы происходят именно в этих элементах и в тех вещах, которые из них состоят. Как и в других случаях, Аристотель разбирает мнения своих предшественников, особое внимание уделяя учению, которое изложено в «Тимее» и согласно которому все вещи состоят из неделимых плоскостей. Учение это, по мнению Аристотеля, не выдерживает критики ни с математической, ни с физической точки зрения. С математической потому, что оно допускает существование неделимых величин, а с физической — поскольку из него следует, что либо вещи, составленные из плоскостей, должны быть невесомы, либо же точки, из которых состоят линии и плоскости, окажутся обладающими весом. И то и другое нелепо. Аналогичной критике попутно подвергаются пифагорейцы, конструирующие всю природу из чисел.

Вторая глава третьей книги во многом перекликается с главами 2—3 первой книги: и там и здесь речь идет о естественных движениях элементов и о тех местах, где они естественным образом покоятся. Подвергаются критике учения, допускающие первичное беспорядочное движение (атомисты, Платон в «Тимее», Эмпедокл). Из факта существования естественных движений выводится наличие тяжести или легкости у тел подлунного мира. Рассматривается роль силы как причины, содействующей естественному движению и вы зывающей движение насильственное. Обосновывается невозможность возникновения физических тел из ничего.

В последующих главах третьей книги Аристотель уточняет понятие элемента, рассматривает вопрос о том, конечны ли элементы по числу или бесконечны, обосновывает тезис о взаимопревращаемости элементов и критикует теории предшествующих мыслителей, особое внимание обращая на атомистические теории Демокрита, Платона и др. Этим теориям Аристотель противопоставляет свои представления о действиях, претерпеваниях и способностях элементов.

Логическим продолжением третьей книги является, казалось бы, трактат «О возникновении и уничтожении». Между ними, однако, находится четвертая книга, целиком посвященная одной проблеме — проблеме тяжести и легкости. Основная особенность аристотелевской доктрины тяжести и легкости состоит в том, что различие между этими двумя свойствами имеет, согласно Аристотелю, не относительный, а абсолютный характер; у тяжелых тел естественное движение направлено к центру космоса, у легких же ему присуще противоположное направление. В свою очередь направления естественных движений определяются местами в космосе, которые по природе присущи тому или иному элементу. Детально развивая эти идеи, Аристотель высказывает свои соображения по поводу того, что число элементов подлунного мира необходимо равно четырем.

Аристотелевская доктрина тяжести и легкости принадлежит к тем разделам физики Стагирита, которые можно было считать устаревшими даже при его жизни. От нее отказался уже один из его ближайших последователей — Стратон, а если говорить о его предшественниках, то гениальный набросок теории тяготения, данный Платоном в «Тимее» (62С—63Е), представляется значительно более соответствующим духу науки Нового времени, чем все рассуждения Аристотеля об естественных местах и движениях.

Не следует ли сходным образом оценить и всю аристотелевскую космологию, изложенную в трактате «О Небе»? Правда, в этом сочинении отсутствует (еще отсутствует?) идея первичного двигателя, стоящего во главе иерархии недвижных божественных сущностей, — идея, представлявшая теологический аспект философии Аристотеля, который позднее позволил Фоме Аквияскому приспособить эту философию к нуждам христианского вероучения. Это, однако, не делает трактат «О Небе» более приемлемым с точки зрения науки Нового времени. Развитая в этом трактате система мира представляла собой тщательно разработанное и глубоко продуманное учение, отдельные части которого были теснейшим образом связаны друг с другом. Бесспорно, аристотелевское учение явилось одним из величайших достижений человеческого гения. Но именно в силу своей разработанности, взаимосвязанности, внутренней жесткости оно было неспособно к видоизменениям и к дальнейшей эволюции. Пока оно не стало общепринятым и общеобязательным, к нему еще можно было относиться как к одной из возможных картин мира. Однако позднее, в эпоху позднего средневековья, оно стало непререкаемой догмой и тем самым превратилось в оковы, в панцирь, стеснявший дальнейший прогресс научной мысли. Этот панцирь надо было либо терпеливо носить, либо сбросить целиком. Последнее и было сделано в период научной революции XVI— XVII вв. Космология Аристотеля была той частью его универсальной системы, от которой наука Нового времени отказалась раньше всего.

Оцените статью
( Пока оценок нет )

Андрей Шутько, журналист и репортер Anticwar.ru. Об армии он пишет более 15 лет. Несколько раз он был военным корреспондентом в Афганистане.

andreyshutko7@gmail.com