Ленин и Сталин подрались

Свидетелями нетривиального конфликта оказались сотни туристов, гуляющих по Красной площади Москвы. Многие из них в первые секунды наверняка онемели: на знаменитой брусчатке дрались Ленин и Сталин. А разнимать их пытался Пётр I.

Как выяснилось, изображающие их уличные артисты уже давно пытаются поделить сферы влияния у кремлевских стен, борясь за самые привлекательные места для фотосессий. В силовую фазу спор перешел, когда в него вмешалась жена Сталина (артиста, а не персонажа).

Чем все закончилось, выяснил

корреспондент НТВ Константин Гольденцвайг

.

Это все за кремлевской стеной исторически строят властные вертикали. А вот до соседней Манежной площади, убежден местный вождь, ее уже не хватает. Тут давно вместо власти закона — власть успевшего занять место под башней.

Дадаш Алиев: «Здесь, можно сказать, если по точкам разделить, три точки получается. На каждой точке стоят Ленин, Сталин, и дальше все так же повторяется».

Дадаша Алиева, в отличие от настоящего отца народов, национальный вопрос не заботил. Уроженец Азербайджана смело мерил здесь образы Сталина, Ленина, а пролетариат его щедро благодарил… Только их с женой светлому будущему помешали, твердят, наймиты-вредители Из-за них генералиссимуса прямиком из-под звезд рубиновых стали все препровождать в милицейское отделение.

Дадаш Алиев: «Ленина и мою жену забрали в отделение. „Скорую“ вызывали, а мы уже в это время были в отделении как преступники. Так никто нам и не объяснил причину, почему мы в отделении, а другие двойники работают. Это для нас до сих пор секрет».

Боевая супруга Тамара уверена: это происки конкурирующего Ильича, в прошлом — партийного друга, а нынче — предателя-оппортуниста

Тамара, супруга Дадаша Алиева: «Я ради своего мужа… Да я любого порву, кто его не оставит».

Анатолий Кукленков: «А что она мне по яйцам пинает? Не, она конкретно пнула мне, мне достаточно больно было. Так себя борзо вела здесь, пнула меня. Что мне было делать?»

То ли Ленин избил жену Сталина, то ли она подстрекала Ленина — что послужило искрой в их классовой борьбе, новейшая история пока не рассудила. Меж тем, в войну за сферы влияния на пятачке перед Кремлем вступил и Пётр I.

Актер: «Извините, можно вмешаться? Она пришла и сразу объявила, что будет всех поливать томатным соком. Это однозначно. Через какое-то время от слов перешла к действию. Вот и все, какие проблемы?»

Только Сталин, пока опять не забрали в милицию, вновь идет к сопернику-Ильичу У него напыхтело.

Дадаш Алиев: «Нас забирают, а вас — нет. Вот с чем это связано?»
Анатолий Кукленков: «Ну, ты… Вот Сталин, он хоть и тоже не очень похожий, но, сравни, кто больше похож?»
Дадаш Алиев: «Ну, этот — послевоенных времен, а я — Сталин довоенных времен».
Анатолий Кукленков: «Настолько у него нахальства, наглости хватает, он же ведь и Лениным был! Представляете себе, вот с этой мордой и Ленина изображал».

Дальше борьба из идейной превращается в нецензурную. Вожди вспоминают минувшие дни и клеймят друг друга разложенцами. Оружие вождя пролетариата мощней булыжника: кумачовое знамя и острая ненависть к капитализму.

Анатолий Кукленков: «Он набирает вот таких вот Лениных и платит им оклад за день тысячу рублей, а забирает восемь. Вот так работает он. Я говорю, мафиозную струю внес во все это дело».

Итог этой борьбы Сталина с Лениным определил вовсе не ход истории, а московский ОМОН, на сей раз забравший в соседнее отделение обоих. Впрочем, уже через пару часов после этого инцидента Сталиных, Лениных и вождей всех мастей на площади перед Кремлем будет опять не сосчитать. Ведь свято место пусто не бывает.

1922 год стал судьбоносным и для Владимира Ленина, и для Иосифа Сталина. В апреле по инициативе Ленина Сталина избрали генеральным секретарем ЦК партии, но уже в декабре, за несколько дней до создания СССР, вождь номер один пожалел о своем решении.

Ленин и Сталин подрались

В.И. Ленин и И.В. Сталин за беседой. Худ. П.В. Васильев. 1940-е

История взаимоотношений первых руководителей Советского государства по-своему сложна и драматична. Но самым драматичным в ней был, конечно, 1922 год, когда тяжело болевший постепенно отходил от руководства большевистской партией и государством, а спешивший ему на смену делал решительный рывок к вершинам власти.

На пятый год после революции состояние правящей партии вызывало опасения у ее вождей. По завершении Гражданской войны они оказались во главе численно разросшейся и весьма разношерстной организации, подверженной разным социальным недугам. Поскольку переход к НЭПу в марте 1921 года был воспринят многими большевиками как вынужденная уступка и временное отступление, злободневным стал постулат о необходимости строжайшей дисциплины в «отступающей армии». В связи с этим требование Ленина блюсти единство партии получило дополнительные аргументы в свою пользу. В резолюции Х съезда РКП(б) «По вопросам партийного строительства» выделялась главная организационно-кадровая задача:

«Нужно вновь собрать партию, которая за период войны была разбита на отдельные отряды. <…> Без решения этой основной задачи не может быть выполнена гигантская строительно-хозяйственная роль пролетарского авангарда».

Итогом стал полный запрет на создание оппозиционных групп внутри партии: без этого, по убеждению Ленина, партия не смогла бы выжить во враждебной политической среде.

Внутрипартийным единством вождь мирового пролетариата обеспокоился и по другой причине. После переворота большевистская партия стала стержнем структуры государственной власти и вопрос о расстановке кадров получил огромное значение. Однако уделять ему много времени сам Ленин не мог. Поначалу организационно-кадровыми вопросами занимался

Яков Свердлов

. Но в марте 1919-го Свердлов умер, и на VIII съезде РКП(б) Ленин сказал: «Я не в состоянии даже на сотую долю заменить его, потому что в этой работе мы были вынуждены всецело полагаться на тов. Свердлова, который сплошь и рядом единолично выносил решения».

Для ведения текущей политической и организационно-кадровой работы ЦК сформировал Политическое бюро, Организационное бюро и Секретариат. Политбюро первоначально состояло из пяти членов ЦК: Владимира Ленина, Иосифа Сталина, , и . Предполагалось, что они будут собираться раз в неделю для «принятия решения по вопросам, не терпящим отлагательства». Но, как позже признал Троцкий, «таковы были, по сути, все вопросы», и поэтому многие из них ввиду большой загруженности Политбюро стали передавать Оргбюро и Секретариату.

Выбор главы Секретариата ЦК оказался для Ленина непростой задачей. Доверяя пост сильному политику, он рисковал получить конкурента, а от назначения слабого руководителя пострадала бы вся организационно-кадровая работа. Вождю хотелось видеть на этой позиции, как сейчас бы сказали, лично преданного ему и в то же время крупного и талантливого политика-организатора. Найти такового сразу не удалось.

Елена Стасова

, возглавившая Секретариат ЦК после VIII съезда, оказалась недостаточно сильным руководителем, а сменивший ее Крестинский в ходе «дискуссии о профсоюзах» поддержал Троцкого.

После Х съезда Ленин поставил во главе Секретариата 31-летнего

Вячеслава Молотова

и стал следить за его работой, однако не прошло и месяца, как начал делать ему замечания, а в феврале 1922 года и вовсе разразился гневным письмом:

«Либо статистикой у Вас заведует дурак, либо где-то в этих «отделах» (ежели так называются сии учреждения при ЦК) на важных постах сидят дураки и педанты, а присмотреть Вам, очевидно, некогда.1. Надо прогнать заведующего статистическим отделом.2. Надо перетряхнуть этот и учетно-распределительный отделы основательно.

Вскоре задачу «собрать партию» и «перетряхнуть» партаппарат Ленин возложит лично на товарища Сталина.

Ленин и Сталин подрались

Владимир Ленин и Надежда Крупская в Горках. 1922 год (Фото: РИА Новости)

«Тов. Сталин, сделавшись генсеком…»

Именно тогда должность руководителя Секретариата ЦК партии стала обозначаться словосочетанием «генеральный секретарь». Никто и предположить не мог, что сугубо аппаратная должность со временем приобретет колоссальный политический вес.

Вопрос, почему именно Сталину достался пост генсека, уже без малого 100 лет занимает умы многих исследователей. Автор вышедшей в серии «ЖЗЛ» биографии Ленина

Роберт Пейн

недоумевал, «как такое могло случиться». «До этого очень долго Сталин занимал сравнительно скромный пост наркома по делам национальностей, – отмечал исследователь, – а его дальнейшее выдвижение в Рабоче-крестьянскую инспекцию вряд ли могло считаться ступенью, открывающей для него новые высоты. Ленину он нравился потому, что умел работать. Сталин был трудоспособным, честолюбивым. Он являл собой редкое сочетание грузина с немецким организаторским талантом».

Выбор главы Секретариата ЦК оказался для Ленина непростой задачей. Доверяя пост сильному политику, он рисковал получить конкурента, а от назначения слабого руководителя пострадала бы вся организационно-кадровая работа

Английский автор (хотя тут следует напомнить, что Сталин с момента создания Политбюро неизменно являлся его членом) прав в том, что именно Ленин сделал своего соратника по революционной борьбе генсеком. Это назначение обусловливалось как личными способностями Сталина, которые действительно были из ряда вон выходящими, так и ситуацией, сложившейся в партии к весне 1922 года.

Последние новости:  Одна краше другой: победительницы украинского шоу «Холостяк»

Ленин в буквальном смысле слова сделал Сталина генсеком «своею собственной рукой». О том, как это было, в конце жизни в разговоре с писателем рассказал :«На XI съезде появился так называемый «список десятки» – фамилии предполагаемых членов ЦК, сторонников Ленина. И против фамилии Сталина рукой Ленина было написано: «Генеральный секретарь»».

Это свидетельство имеет документальное подтверждение. В предложенном делегатам съезда проекте нового состава ЦК в скобках после фамилии Сталина действительно значилось «генеральный секретарь», а после имен Вячеслава Молотова и

Валериана Куйбышева

следовало слово «секретарь». Голосуя за этих товарищей, делегаты знали, чем они будут заняты после съезда.

Сохранилась карточка, в которой один из голосовавших за Сталина как члена ЦК сделал примечательную запись: «Только не секретарем».

Всего же предложенный список членов будущего ЦК включал 27 фамилий. И каждый делегат мог вычеркнуть неугодные кандидатуры и вписать другие. Однако воля вождей партии была выражена доходчиво. В итоге были избраны те самые 27 человек, имена которых фигурировали в проекте. Больше всех голосов получили Ленин и Троцкий – по 477. Сталин финишировал десятым, набрав 463 голоса, но это не помешало ему стать генеральным секретарем ЦК РКП(б). Состоявшийся 3 апреля 1922 года Пленум ЦК лишь оформил решение, принятое подавляющим большинством делегатов съезда.

Пост генерального секретаря дал возможность Сталину влиять на подбор делегатов на съезды и конференции, взять под свой контроль распределение кадров партийного и государственного аппарата. Руководителей, неспособных обеспечить регулярную отчетность по установленным Сталиным правилам, заменяли другими.

Заведующим Бюро Секретариата ЦК генсек назначил

Амаяка Назаретяна

. В августе в конфиденциальном письме тот поделился с первым секретарем Закавказского крайкома РКП(б)

Серго Орджоникидзе

сокровенными мыслями о первых месяцах работы «под Сталиным»:

«Коба меня здорово дрессирует. Прохожу большую, но скучнейшую школу. Пока из меня вырабатывает совершеннейшего канцеляриста и контролера над исполнением решений Полит. Бюро, Орг. Бюро и Секретариата. Отношения как будто не дурные. Он очень хитер. Тверд, как орех, его сразу не раскусишь. <…> Ильич имеет в нем безусловно надежнейшего цербера, неустрашимо стоящего на страже ворот Цека РКП. Сейчас работа Цека значительно видоизменилась. То, что мы застали здесь, – неописуемо скверно. А какие у нас на местах были взгляды об аппарате Цека? Сейчас все перетряхнули».

Школу Сталина, считавшего, что людей «нужно распознавать на практике, в повседневной работе, в «мелких» делах», пришлось проходить не одному Назаретяну. Троцкий, уже в пору изгнания из СССР, когда проиграл борьбу за власть, писал:

«Сталин в этот период выступает все больше как организатор и воспитатель бюрократии, главное: как распределитель земных благ. Он подбирает людей по признаку их враждебности по отношению к противникам. Он учит своих ставленников на местах, как организовать власть, как подбирать сотрудников, как пользоваться их слабостями, как противопоставлять их друг другу».

Троцкий, правда, проигнорировал другое: помимо личной преданности Сталин придавал огромное значение тому, чтобы назначаемый на ответственную работу был «всесторонне изучен с точки зрения деловой квалификации, политической выдержанности и моральной устойчивости». Каждого работника, говорил генсек, надо «изучать по косточкам». Проблема состояла в том, что профессиональная подготовка многих назначенцев была невысокой – университетов-то они не кончали. Но других коммунистов (как впоследствии и «других писателей») в распоряжении генсека на тот момент не было.

Работу генерального секретаря, которая многим казалась технической, Сталин быстро наполнил политическим содержанием. В декабре 1922 года Ленин констатировал: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть…»

«Первый звонок»

Много пищи для размышлений дают факты, свидетельствующие о том, как Ленин и Сталин относились друг к другу в случае болезни. Так, в мае 1921 года у Сталина обнаружили гнойный аппендицит, ему была сделана операция. Хирург

Владимир Розанов

вспоминал:

«Владимир Ильич ежедневно два раза, утром и вечером, звонил ко мне по телефону и не только справлялся о его здоровье, а требовал самого тщательного и обстоятельного доклада».

Когда опасность миновала и Розанов сказал об этом Ленину, тот от души порадовался:

«Вот спасибо-то, но я все-таки каждый день буду звонить к вам».

Лечение Сталин продолжил в Нальчике, откуда в июне съездил в Тифлис на пленум Кавказского бюро ЦК РКП(б). Узнав об этом, Ленин выразил Серго Орджоникидзе свое неудовольствие: «Удивлен, что Вы отрываете Сталина от отдыха. Сталину надо бы еще отдохнуть не меньше 4 или 6 недель». 17 июля Ленин телеграфировал Орджоникидзе: «Прошу сообщить, как здоровье Сталина и заключение врачей об этом». Так продолжалось до 8 августа, пока Сталин не выехал в Москву.

Весной следующего года вожди «поменялись местами». Историки и пишут:

«После операции в апреле 1922 года по удалению пули – результат покушения правой эсерки Ф. Каплан – через месяц у Ленина случились два кратковременных обморока, что привело к временной потере речи и нарушению двигательных функций. Надвигавшаяся опасная болезнь, перспектива полного паралича крайне встревожила его. В беседе с близкими он заметил, что это – «первый звонок»».

30 мая 1922 года Ленин, по свидетельству его сестры

Марии Ульяновой

, сказал Сталину, что, «вероятно, кончит параличом, и взял со Сталина слово, что в этом случае тот поможет ему достать и даст цианистого калия». Генсек в просьбе не отказал, а когда вышел от Ленина, рассказал обо всем ей и

Николаю Бухарину

.

«Но потом, обсудив совместно, – пишет сестра вождя, – мы решили, что надо ободрить В.И., и Сталин вернулся снова к В.И. Он сказал ему, что, переговорив с врачами, он убедился, что не все еще потеряно и время исполнить его просьбу не пришло. В.И. заметно повеселел и согласился…»

Ленин и Сталин подралисьЛенин и Сталин подрались

Декларация и Договор об образовании СССР были утверждены I Всесоюзным съездом Советов 30 декабря 1922 года

Все лето Ленин лечился. Врачи запретили ему читать газеты и говорить о политике. 24 сентября, когда больному стало лучше, «Правда» опубликовала статью Сталина «Тов. Ленин на отдыхе». Генсек, посещавший вождя чаще других членов Политбюро (11 и 30 июля; 5, 9, 15, 19, 23 и 30 августа; 12, 19 и 26 сентября), подчеркнул, что если в июле на лице Ленина он видел следы «усталости», то месяц спустя застал «совершенно другую картину»:

«На этот раз тов. Ленин окружен грудой книг и газет (ему разрешили читать и говорить о политике без ограничения). Нет больше следов усталости, переутомления. Нет признаков нервного рвения к работе, – прошел голод. Спокойствие и уверенность вернулись к нему полностью».

Противостояние: Крупская – Сталин. М., 1994

Сталин и борьба за лидерство в большевистской партии в условиях НЭПа. М., 2000

Адресуясь к широкой аудитории, Сталин выдавал желаемое за действительное: на самом деле состояние здоровья Ленина оставалось плохим. И Сталину, и , и это было хорошо известно. Более того, по многим важным вопросам внутренней и внешней политики решения принимались ими уже после того, как Ленин покидал заседания – врачи разрешили ему присутствовать на них строго ограниченное время. Этот маневр соратников Ленин заметил.

Осенью 1922 года Сталин и Ленин разошлись во мнениях о принципах создания единого Советского государства. Генсек поставил этот вопрос перед Лениным в сентябре:«Мы пришли к такому положению, когда существующий порядок отношений между центром и окраинами, т. е. отсутствие всякого порядка и полный хаос, становятся нестерпимыми, создают конфликты, обиды и раздражение… тормозят и парализуют всякую хозяйственную деятельность в общероссийском масштабе».

Согласно сталинскому проекту, все республики должны были войти в состав РСФСР на правах автономий. Историки назовут потом этот план «планом автономизации». Однако Ленин настоял на том, чтобы четыре республики – Украинская, Белорусская, Закавказская и РСФСР – «вместе и наравне» на федеративных основах вошли во вновь создаваемое государственное образование – Союз Советских Социалистических Республик. Таким образом, их взгляды на будущее устройство СССР оказались различны. Нельзя сказать, что позиция Сталина была антиленинской, какой ее иногда изображают. По верному замечанию Молотова, Сталин «держался старой ленинской линии, чересчур упорно шел по ней, а Ленин шагнул дальше». Но тем не менее сталинское видение структуры Союза ССР существенно отличалось от ленинского.

Между тем здоровье вождя ухудшалось. 25 ноября 1922 года Ленин упал в обморок в коридоре своей квартиры. 27 ноября у него на несколько минут отнялись нога и рука. По настоянию врачей Ленина отправили на отдых в Горки, но 12 декабря он вернулся в Москву. На следующий день у него дважды случился паралич, продолжавшийся по несколько минут.

Последние новости:  Дружба по-голливудски: знаменитости, ставшие лучшими друзьями

Положение усугублялось тем, что врачи Ленина раздражали и рассчитывать на то, что он будет неукоснительно выполнять все их предписания, не приходилось. В критической ситуации 18 декабря Пленум ЦК возложил на Сталина «персональную ответственность за изоляцию Владимира Ильича как в отношении личных сношений с работниками, так и переписки». Историк

Юрий Емельянов

имел основания написать: «Зная стиль работы Сталина, невозможно предположить, что, получив такое поручение ЦК, он бы не стал проверять, как соблюдается режим лечения. Не исключено, что в ходе таких проверок Сталин демонстрировал жесткую требовательность, а это могло лишь раздражать и без того взволнованных родных Ленина. Вероятно, что уже с 18 декабря Сталин стал восприниматься Крупской и другими как администратор, который им приказывает, как надо обращаться с близким им человеком».

Ленин и Сталин подрались

Владимир Ленин (в центре) в Горках. Одна из его последних прижизненных фотографий. Лето 1923 года (Репродукция Фотохроники )

Поскольку нервы у всех были напряжены до предела, конфликт не заставил себя ждать. 21 декабря Ленин с разрешения врача продиктовал жене,

Надежде Крупской

, короткое письмо Троцкому по вопросу об укреплении монополии внешней торговли. Это произошло через три дня после Пленума ЦК и в обход Сталина. Масла в огонь добавило то, что письмо было адресовано главному конкуренту Сталина в борьбе за «ленинское наследство».

О том, какой оказалась реакция генсека, Крупская написала Каменеву 23 декабря:«Сталин позволил себе вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину. Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичем, я знаю лучше всякого врача, т. к. знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае лучше Сталина. Я обращаюсь к Вам и к Григорию [Зиновьеву. – О. Н.], как более близким товарищам В.И., и прошу оградить меня от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и угроз».

Среди историков нет единого мнения о том, когда Крупская сообщила Ленину о конфликте со Сталиным – сразу или какое-то время спустя. Зато известно, что знаменитое «Письмо к съезду» Ленин начал диктовать в тот же день, когда она обратилась к Каменеву. Указав, что «Сталин слишком груб», основатель партии предложил снять его с поста генсека. О прежней личной и политической близости между вождями говорить уже не приходилось…

Олег Назаров, доктор исторических наук

Двойники Ленина и Сталина подрались в центре столицы

Фото: /Алексей Дружинин

Двойники Владимира Ленина и Иосифа Сталина подрались в подуличном переходе станции метро «Охотный ряд». Об этом сообщает Агентство «Москва».

С заявлением в отдел УВД на метрополитене обратился пострадавший Игорь Горбунов, работающий двойником Ленина на Манежной площади.

«По его словам, гражданин Латифа Валиев, работающий двойником Сталина на той же площади, ударил его три раза в спину зонтиком после спора», – сказал прокурор Московского метрополитена Александр Рыбак.

Причиной спора стало профессиональное недопонимание из-за того, что Валиев обвинил Горбунова в сотрудничестве с другим двойником Сталина. В результате нападения потерпевший получил ушибы мягких тканей и был вынужден обратиться в поликлинику.

По словам прокурора подземки, расследование драки взято на особый контроль.

Ссылки по теме

Напомним, сотрудники уголовного розыска в кафе в центре столицы двойника Димы Билана, у которого было при себе 112 граммов кокаина.

Дома у подозреваемого нашли еще 790 граммов порошка, который отправили на экспертизу. Задержание произошло в рамках операции «Мак».

На фигуранта – предположительно, участника ОПГ – завели дело по статье «Незаконный сбыт наркотических средств». Двойника арестовали на два месяца. В настоящее время устанавливаются личности остальных участников банды.

В серии ЖЗЛ выходит новая биография Владимира Ленина — под заголовком «Пантократор солнечных пылинок». «Афиша Daily» публикует фрагмент книги Льва Данилкина — о поздних годах первого руководителя советского государства и его конфликте со Сталиным и Троцким.

Писатель, литературный критик, биограф Юрия Гагарина и Александра Проханова. Среди планов Данилкина — жизнеописание адепта «новой хронологии» Анатолия Фоменко.

Интерпретация политического ленинского поведения и того, чем была занята его голова в последние месяцы, осуществляется прежде всего на основе ленинских текстов — но психологическую убедительность версии о предсмертном «прозрении» дают два конфликтных случая. И хотя сам Ленин не принимал в них участия, даже косвенная его вовлеченность в оба инцидента окрашивает формально нейтральные отношения между ним и Сталиным — в резко негативные цвета.

Второй — телефонный конфликт Сталина и Крупской.

Первый — так называемый «грузинский инцидент»; он увязывается с ленинским текстом «О национальностях или об автономизации» — и припечатывается им так, что принципиальная разница между Лениным и Сталиным видна яснее ясного: один под конец жизни, перед лицом смерти, когда ему уже не нужно было прятать свое лицо под личиной сурового большевика, оказывается в душе интеллигентом-демократом, почти либералом, тогда как второй — грубый варвар, уже тогда, в 1922-м, ведущий дело к репрессиям, массовым депортациям и делу врачей.

Так получилось, что период между первым, майским, и вторым, декабрьским, 1922 года, инсультами Ленина стал дедлайном для длившихся десятилетиями дискуссий о наилучшем способе создания на территории Евразии единого марксистского государства. К этому моменту уже понятны его примерные границы и проблемные зоны: Украина, Грузия, Туркестан и Дальневосточная республика. Ясно было, что есть политический центр и есть окраины, но если до 1922 года можно было взаимодействовать в зависимости от обстоятельств — в России советская власть, на Украине советская, уж как-нибудь договоримся, — то фактор Генуи заставил формализовать отношения. Ленин предупреждал, что «западные партнеры» наверняка попытаются расколоть советские республики, манипулировать ими поодиночке; и поскольку изобрести — находясь одной ногой в могиле — рецепт многонационального государства нового типа, занимающего шестую часть суши, не так-то просто, как кажется, объединением советизированных государств и парагосударств занялся тот, кто и должен был, — нарком по делам национальностей Сталин.

Всем в политбюро ясно было, к чему, в принципе, хорошо было бы прийти — к централизованному (так эффективнее переводить экономику на социалистические рельсы) государству, на всей территории которого проводилась бы одна и та же, вырабатываемая в Москве политика — конечно, с учетом местного политического и культурного колорита. Легче сказать, чем сделать; нюансов хватало. Можно ли, к примеру, отличить «настоящую» республику от «условной» только по наличию компактно проживающей национальной общины? Чувашия, к примеру, может объявить себя республикой? А Татария? А Украина? Как далеко может простираться самостоятельность республики? Можно ли республикам завязывать сепаратные дипломатические отношения с другими странами, иметь «свои» армии, банки, валюты, таможни и железные дороги, свои законы? Должны ли местные органы власти исполнять приказы центральных, даже не устраивающие их?

Проблема была еще в том, что, интегрируя окраины, надо было нажимать на них так, чтобы они не жаловались на боль: мировая революция продолжается, особенно на Востоке, и как знать, кого еще придется втягивать в орбиту. Если бы какие-нибудь республики принялись вслух вопить, что Москва их обижает, никто больше не захотел бы входить в Союз.

Маркс называл дискуссии по национальному вопросу: «щупать больной зуб», и, похоже, вся практическая стоматология, курировавшаяся Сталиным, до начала осени 1922-го устраивала Ленина. Сам он натянул белый халат и полез в рот пациенту с зеркальцем лишь в конце сентября — и, как выяснилось, оказался склонен к реализации внешне более мягкой схемы втягивания больших республик в Союз. Оставить их республиками, формально равными РСФСР, чтобы всем вместе, как бы с нуля, вступить в Союз. В каждой республике — свои наркоматы, но при этом существует и головной, московский, «всесоюзный» наркомат — и местные подчиняются московскому. То есть центр командует — но, во-первых, каждой республике предоставляется формальное право на самоопределение, то есть «развод»; во-вторых, формально в каждой республике все, ну или почти все свое: иностранные дела, оборону, внешнюю торговлю дублировать не имело смысла заведомо. Сталин предпочитал действовать более решительно: «всосать» республики в состав РСФСР как «автономии» — но спорить с «профессором» не стал и готов был с почтением ассистировать ему в готовящейся операции.

Марксовская метафора курьезным образом наложилась на приступы далеко не метафорической зубной боли, которые одолевали Ленина в октябре 1922-го. И тем загадочнее выглядит фраза в записке Каменеву, где сначала Ленин пишет «великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть», затем вдруг сообщает: «Как только избавлюсь от проклятого зуба, съем его всеми здоровыми зубами», а потом продолжает свою мысль про необходимость чередования представителей разных национальностей в будущем всесоюзном ВЦИКе. «Съем его всеми здоровыми зубами» — это угроза окончательно разделаться с национальным вопросом? Объяснение, почему он сейчас не может целиком посвятить себя государственной деятельности и готов временно делегировать свои полномочия кому-то еще, например, такому компетентному человеку, как Сталин? Или — план войны со Сталиным?

Штопфер мог задеть нерв где угодно, но дернулся пациент в Грузии. Там местные коммунисты поссорились с «центральными», которых представлял Орджоникидзе, и начали выяснять, должна ли Грузия вступать в Союз как часть Закавказской федерации — или как самостоятельная единица. Нам важны не нюансы политической истории Грузии, а то, что температура пошла вверх и однажды — не то в ходе дискуссий, не то безотносительно к ним, по частному вопросу, но в период горячих споров — «москвич» Орджоникидзе съездил по зубам одному достойному джентльмену; пострадавшие пожаловались напрямую Ленину, тот послал комиссию разбираться: да, Орджоникидзе был другом Сталина — но никогда не было установлено, что именно тот приказал ему давать зуботычину и вообще выходить за рамки своих полномочий; а еще Орджоникидзе был студентом Ленина по Лонжюмо и тем, с кем он весной обсуждал свой долгий отдых.

Последние новости:  8 звезд, страдающих от аллергии

И вот тут оказывается, что в конце декабря — уже после того, как СССР был образован, и после того, как комиссия установила, что грузинский ЦК преувеличил неприемлемость для местных коммунистов условий центра; после того, как Рыков, присутствовавший при инциденте, засвидетельствовал, что драка была по личному вопросу и сам Орджоникидзе очень переживает из-за конфликта, — Ленин, ранее явным образом не защищавший грузинских националистов, по сути врывается в стоматологический кабинет Сталина и разносит его кувалдой — именно так выглядит теоретическая статья «Об «автономизации», где те, кто затаскивает в Союз маленькие беззащитные республики, квалифицируются как последние мерзавцы, одержимые демонами «великорусского шовинизма»; по сути, Ленин предлагает лучше уж отказаться от создания Союза на таких условиях и такими методами, лишь бы не копировать царскую Россию, тюрьму народов.

Не менее странным выглядит и инцидент номер один — телефонный конфликт Крупской со Сталиным. На деле перед нами — классическая ситуация с «эффектом Расемона»: конфликт был — но конфликт плохо датированный, непрозрачный как по сути, так и по степени драматического накала, известный по показаниям свидетелей, которых нельзя назвать надежными: Мария Ильинична видела, как после разговора по телефону со Сталиным НК каталась по полу и рыдала; Сталин не отрицал факт беседы, но настаивал на ее рабочем, приемлемом характере; Ленин ничего не видел, но, возможно, что-то слышал из своей комнаты; сама НК — о склонности которой к истеричному поведению никто раньше не сообщал — явно видела трубку телефона, написала об услышанном оттуда возмущенное письмо Каменеву и Зиновьеву — и больше никогда ни словом об этом не обмолвилась и никогда не прекращала, так или иначе, общаться со Сталиным. Загадочная история — на которой, однако, строится психологическое подтверждение того, что под конец жизни у Ленина был острейший, принципиальнейший конфликт со Сталиным.

Подробности по теме

«Был ли Сталин необходим? Я доказываю, что нет»

«Был ли Сталин необходим? Я доказываю, что нет»

Оказывается, то, что — с потолка, без согласия автора — было названо «Политическим завещанием Ленина», при ближайшем рассмотрении, имеет неоднозначный провенанс.

Часть «Завещания» — опубликованная при жизни ВИ и в тот период, когда он мог по-настоящему контролировать свои тексты, — бесспорна: «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше», «О кооперации». Но есть и другая часть — «Письмо к съезду», «Письмо Троцкому», «Письмо Мдивани», «Об автономизации», «Письмо Сталину» (ультиматум про НК) — которая материализовалась в собрании сочинений из не вполне надежных источников, возникала не одновременно, меняла по ходу названия, не имеет черновиков, не зарегистрирована в ленинском секретариате и обзавелась репутацией надежной только за счет свидетельств лиц, у которых могла быть личная заинтересованность в том или ином развитии политической ситуации.

Этими текстами, в разных вариантах — черновых, беловых, опубликованных, — как минимум как-то манипулировали; и ключевым периодом оказывается не декабрь 1922-го — начало марта 1923-го, когда Ленин радикально меняет свое мнение по нескольким проблемам и диктует несколько скандальных текстов, а 1923-й — когда эти самые странные тексты появляются на свет и начинают распространяться.

Переписка Ленина со Сталиным относительно инцидента номер два не просто выглядит подозрительно-неподтвержденной в плане происхождения, но и идет вразрез с их дальнейшими действиями. «Письмо к съезду» загадочно не только по жанру (что это за абстрактные и по большей части дискредитирующие характеристики, после которых даже не названо имя преемника), но и по содержанию (в чем, собственно, проблема, что Сталин сосредоточил «необъятную власть» — ну и что, если он не коррумпирован, не иностранный шпион и не тайный контрреволюционер? почему Ленин в начале 1923 года пугает расколом — а что за раскол-то без него? Сталин и Троцкий, да, не любили друг друга, но не то чтобы не разговаривали — вполне общались, вели деловую переписку).

Все это означает, что в источниковедческом смысле эти тексты — часть «завещания» и «примыкающие» документы: несколько писем, вторая, после 18 декабря, часть Дневника секретарей — сомнительны и, похоже, созданы не Лениным, а кем-то еще. Что перед нами — фальсификация.

Задачи, стоявшие перед Лениным в 1922–1923 годах, не сводились к борьбе с неперсонифицированным «аппаратом», новой элитой; важным пунктом было вылавировать на правильный курс в конкурентных отношениях слабеющего политика с теми конкретными лицами, кто — временно или навсегда — должен будет выдвинуться на его место. Еще с 1920 года, когда в партии оказалось множество молодых бюрократов (которых мог быстро развратить нэп), Ленин опасался, что кто-то из его крупнокалиберных партнеров — Троцкий, Зиновьев, Каменев, Сталин — заключит с этой частью партии договор и сможет сместить его. В «Письме к съезду» упоминаются шестеро, но те двое, кто действительно, без всякого «Письма», беспокоили Ленина, — это Сталин и Троцкий. Чтобы эффективно использовать их таланты для строительства государства, нужен третий — сам Ленин, обладавший чертами и того, и другого. Но на кого из них ориентироваться партии, когда Ленин не сможет обеспечивать этот баланс?

В целом мало кто из людей, с которыми Ленин вынужден был работать, вызывали у него настоящую приязнь; похоже, чтобы занять высокий пост в партийной иерархии — и быть эффективным работником, — нужно было обладать букетом отрицательных черт.

И Сталин, и Троцкий никогда — после смерти можно делать такие обобщения — не расставались с диктаторскими амбициями; наталкиваясь на такого заведомо более сильного конкурента, как Ленин, они могли срываться и демонстрировать ему непочтительность. Троцкий, воспользовавшись своим талантом успешно организовывать любую деятельность, пытался в 1921-м превратить Госплан в штаб хозяйственного фронта и сделаться, по сути, экономическим диктатором; Ленину, который был против такого разделения труда (партия занимается идеологией, хозяйственники — экономикой) и полагал, что оно приведет к политической катастрофе, приходилось сдерживать Троцкого — иногда демагогически, иногда манипулируя своими союзниками, натравливая их на коллегу. Однажды тот публично, на заседании политбюро, назвал Ленина «хулиганом»; Ленин побледнел: «Кажется, кое у кого тут нервы пошаливают». Сталин тоже был с норовом; Мария Ильинична рассказывала, как тот грубо, после просьбы Ленина, отказался послать деньги в Берлин больному Мартову: «Ищите себе для этого другого секретаря». Мог он и наброситься на Крупскую, если та отказывалась соблюдать разъясненные ей правила. Эволюция отношения Ленина к Сталину не вполне понятна. Она запутана политически окрашенными трактовками; похоже, Ленин ценил его прежде всего как хорошего исполнителя, организатора административной деятельности — и не вполне воспринимал как теоретика марксизма. Сестре он говорил о Сталине, что тот «вовсе не умен». Известна реплика Ленина, который, разговаривая с одним работником, вдруг прервался и указал на расхаживающего по комнате с трубкой Сталина: «Вот азиатище — только сосет!» «Тов. Сталин выколотил трубку», — одобрительно замечает мемуарист. Поскольку сцена разворачивалась в квартире самого Сталина — и Ленин вряд ли позволил бы себе личное оскорбление в таком контексте, — реплика больше похожа на шутливую, чем брезгливую; да и в целом держать Сталина в роли «полезного идиота» обошлось бы недешево; Ленин знал это и вряд ли стал бы проявлять откровенный сарказм в его присутствии.

Считается — в основном со слов Троцкого, — что Сталина избрали в генсеки едва ли не случайно, при попустительстве Ленина, который, впрочем, улучил момент процедить предупрежденьице: «Не советую, этот повар будет готовить только острые блюда»; дело было до инсульта, и Ленин, видимо, был уверен, что в случае чего у него всегда хватит сил заменить наглого повара более почтительной кухаркой, в чьей книге рецептов не упоминались ни соль, ни перец. В тот момент вообще много говорилось о том, что партии следовало отодвинуться в тень — чтобы не мешать поднимать экономику; и, видимо, для «ордена», контролируемой «опричнины», дело которой — организовывать конкуренцию между социалистическими и капиталистическими секторами и готовить молодежь, способную руководить и экономикой тоже, — Сталин был ровно то, что нужно.

Версия Троцкого — у которого не было, как у Сталина, возможности печатать многозначительные фотографии из личного архива в жанре «вдвоем в Горках», но который обладал выдающимся литературным даром и вовсю пользовался советом Черчилля про «история будет любезна ко мне, если я изъявлю намерение сам написать ее» — выглядит так, что Ленин, обнаруживший в Сталине более опасного конкурента, принялся флиртовать с ним, Троцким, чью лояльность оценил лишь с опозданием. Он настаивает на том, что в декабре 1922-го Ленин предлагал ему создать при ЦК комиссию «по борьбе с бюрократизмом» — которая стала бы «рычагом для разрушения сталинской фракции, как позвоночника бюрократии». Ставка Ленина, сопутствующая предложению о блоке против сталинского оргбюро, — место заместителя и преемника на посту председателя Совнаркома. Троцкий, по его словам, согласился — предложение действительно лестное и, главное, оно совершенно естественно. В сознании масс Троцкий и так был второй фигурой в Советской России; и пока Сталин, Зиновьев, Каменев, Бухарин — то есть все остальные — бегали под музыку в ожидании, когда она смолкнет, в надежде плюхнуться на заветный ленинский стул, он уже стоял, можно сказать, крепко держась руками за спинку.

Отпихивая Троцкого и лавируя между разными группировками, Ленин последовательно опирался на лояльного — или имитировавшего эту лояльность в ожидании первых признаков болезни — Сталина. Кто поддержал его в «дискуссии о профсоюзах», затеянной, чтобы дискредитировать Троцкого? Правильно, Сталин. И пока Троцкий, при помощи точно рассчитанных фланговых атак, оттеснялся — Сталин наливался силой. И когда (или, точнее: и если) в 1922-м Ленину действительно понадобилась помощь Троцкого против Сталина, который якобы принялся убеждать всех, что «Ленину капут», то Троцкий, даже если у него и было желание протянуть руку столько раз предававшему его партнеру, просто лишен был такой возможности: у него не было ресурса, и по любому принципиальному вопросу его просто переголосовывали «плохие парни».

Издательство«Молодая гвардия», Москва, 2017

Оцените статью
( Пока оценок нет )