Перейти к содержимому

Пидна, 168 г. до н. э.

Эффективность македонской фаланги достигалась слаженностью ее действий: если в ходе сражения ее единство нарушалось, она утрачивала все свои преимущества. Этим объясняется приверженность эллинистических полководцев к ровной открытой местности, их возвращение к одним и тем же местам, таким, как Киноскефалы, Магнезия и Коронея.

Нигде эта слабость фаланги не была выражена столь ярко, как в сражении при Пидне на севере Греции в 168 г. до н.э., где встретились армии македонского царя Персея и римского консула Луция Эмилия Павла. Битва при Пидне завершила противостояние между Римом, с одной стороны, и Македонией и другими царствами преемников Александра, с другой, возникшее почти сразу после победы Рима во Второй Пунической войне. В 197 г. до н.э. римская армия нанесла поражение македонянам при Киноскефалах. Римские слоны прорвали левый фланг македонян, а один из трибунов перебросил 20 манипул с этого фланга и повел их в атаку с хол -ма в тыл македонской фаланги, которая до этого теснила левый фланг римлян. Эта война началась в 1 71 г. до н.э., а когда Эмилий Павел был избран консулом, сенат поручил ему завершить ее.

Его отец был убит при Каннах, сам Павел был зятем Сципиона Африканского, разбившего Ганнибала при Заме в 202 г. до н.э. В возрасте 20 лет он уже одержал две победы над кельтиберами; когда его впервые избрали консулом в 182 г. до н.э., он провел удачную кампанию против кельтских лигурийцев на северо-западе Италии. Павлу было около 60 лет, когда ему предложили еще раз выдвинуть свою кандидатуру на должность консула, специально чтобы участвовать в войне с Персеем, который уже нанес римлянам несколько поражений. В это время Персей расположился лагерем в удобном, укрепленном месте около горы Олимп, с которого римляне никак не могли его выбить.

Существует два описания этой битвы. Первый — «Жизнеописание Эмилия Павла» Плутарха; второй — «Римская история от основания юрода» Тита Ливия. Мы мало что знаем о Ливии, который, вероятно, был профессиональным писателем и создавал свою «Историю» между 30 г. до н.э. и 17 г. н.э. К свидетельствам Ливия следует относиться с осторожностью: он верил в героический путь Рима, неуклонно продвигавшегося к величию, уготованному ему судьбой, и его повествование насквозь пропитано этим сознанием. Та часть его сочинения, где описывается битва при Пидне, не сохранилась, но множество относящихся к ней сведений можно найти в труде самого известного историка того времени Полибия. Полибий интересовался не только военными делами, после сражения при Пидне он провел много лет в семье Эмилия Павла в качестве греческого заложника. Сопровождая сына Павла, Сципиона Эмилиана, во время Третьей Пунической войны, он присутствовал при разрушении Карфагена в 146 г. до н.э.

РИМСКИЙ ЛЕГИОН ПРОТИВ ФАЛАНГИ: легионеры бросают пилумы, пытаясь разорвать фалату. Затем они приближаются, чтобы вступить а рукопашный бой, где они могут исполмовать свои боевые навыки в полной мере.Расположившись напротив позиций Персея, Павел отправил отряд экстраордина-риев, кавалерии и легкой пехоты из числа италийских союзников Рима, чтобы перерезать линии снабжения противника. Персей отступил к Пидне, решив дать битву в этом месте, поскольку, как пишет Плутарх, «место было ровным, что необходимо для фаланги, которая нуждается в твердой опоре и гладкой поверхности» (Плутарх, Эмилий Павел, XVI), к тому же местность была окружена холмами, что давало возможность его стрелкам и легкой пехоте изматывать наступающих римлян.

Павел последовал за ним и устроил привал на ночь, обдумывая план наступления. У него было два римских легиона, два легиона италийских союзников и нумидийская кавалерия, всего около 37 ООО человек и 34 боевых слона. Фаланга Персея насчитывала 21 ООО человек, кроме того, у него было

17 ООО другой пехоты и 4000 кавалерии. На следующее утро произошла стычка между пе-лигнийскими союзниками римлян и фракийскими пельтастами, когда они набирали воду из ручья, протекавшего между армиями, и тогда Персей повел в бой все свое войско.

Павел в ответ также развернул свои силы и направил боевых слонов против левого фланга македонян, который вскоре пришел в расстройство. Но в центре, где римские легионеры столкнулись с фалангой македонских хал -каспидов (Бронзовые Щиты), римляне оказались в тяжелом положении. Плутарх пишет, что сам Павел опасался за исход этого столкновения:

«Эмилий направился туда и увидел, что македонские батальоны уже вонзили наконечники своих длинных копий (сарисс) в щиты римлян, которые поэтому не могли достать их своими мечами. А затем он увидел, что прочие македоняне сняли с плеча щиты и выставили их перед собой, и, опустив длинные копья на один уровень, уперлись в щиты его воинов. Когда он увидел мощь этих сомкнутых щитов, удивление и страх овладели им » (Плутарх, Эмилий Павел, XIX).

Реконструкция битвы при Пиане.

демонстрирукяцая, как пересеченная местность помогла разорвать македонскую фалангу, позволив римлянам приблизиться к ней и использовать свое искусство владения мечом.
Когда легион сталкивался с фалангой на ровной местности, то, по словам Полибия, на этом пространстве каждому римлянину приходилось противостоять 10 пикам, имея один лишь меч, поскольку пилум уже был брошен. Если бы легион сражался на манер фаланги, он неизбежно потерпел бы поражение, как это случилось с пелигнианами, вооруженными как легионеры, на фланге Павла:

«Римляне, когда они атаковали македонскую фалангу, не могли пробиться. Поскольку римляне пытались отбить длинные копья противника своими мечами, оттолкнуть их щитами или вырвать, хватаясь за них руками, в то время как македоняне, держа их двумя руками, неуклонно наступали, пронзая все, что им противостояло, и доспехи, и все остальное, так как ни щиты, ни кирасы не могли противостоять их длинным копьям. Они отбросили назад пелигниан, которые безрассудно, с животной яростью встречали их удары, идя на верную смерть. Когда первый ряд был изрублен подобным образом, задние были оттеснены назад; даже когда их уже никто не преследовал, они все равно отступали... так что даже Эмилий, по словам Посейдония, когда увидел это, разорвал на себе одежду. Поскольку эта часть армии отступала, а остальные римляне пытались увернуться от фаланги, которая не давала им приблизиться, выставляя навстречу им плотную изгородь из длинных копий, фаланга со всех сторон оставалась неуязвимой» (Плутарх, Эмилий Павел, XX).’

Вероятно, передняя линия фаланги стала неровной, так как отдельные римские отряды
либо сопротивлялись, либо отступали. Как только они оттеснили римлян назад, они попали на пересеченную местность, где их строй был нарушен. Более гибкое построение манипул в этих условиях дало им преимущество. Плутарх пишет, что римляне сражались здесь под началом одного из младших командиров: «Местность была неровной, а линия фронта такой длинной, что стало невозможным плотно сомкнуть щиты по всей линии. Эмилий заметил, что в фаланге появилось много брешей и промежутков, что естественно при такой большой армии, воины которой действуют неравномерно; некоторые встречали сопротивление, другие продвигались вперед. Он быстро принял решение, разделив свои когорты и приказав им устремиться в бреши и пустые промежутки в линии врага и
перейти к рукопашной схватке, ведя уже не один общий бой против всей армии, но множество отдельных сражений. Такие приказы отдал Эмилий своим офицерам, а те передали их солдатам, и как только они проникли ц ряды противника и разделили их, они атаковали некоторых из них во фланг, где их доспехи не защищали, и перебили других, напав на них с тыла» (Плутарх, Эмилий Павел. XX).

Ливий подтверждает это:

«Самой очевидной причиной победы было то, что сражение распалось на множество отдельных стычек... мощь фаланги непреодолима, когда она тссно сомкнута и выставляет свои копья; но если ее атаковать с разных сторон, вы заставите солдат поворачивать копья; трудно управляемые из-за их длины и веса, они начнут застревать в беспорядочной массе, а затем малейшее смятение на флангах или в тылу приведет фалангу в замешательство, и все построение будет разрушено- Именно это и произошло в данном сражении, когда фаланге пришлось столкнуться с римлянами, которые наступали небольшими группами, прорвав македонскую линию во многих местах. Римляне проникали в их ряды всюду, где возникала какая либо брешь» (Ливий, XL1V.42).

Стоило фаланге нарушить строй, как у отдельного римского гастата или принципа появилось неоспоримое преимущество перед отдельным фалангистом. Он был обучен сражаться в более слабом, гибком построении и с гладиусом — более коротким и удобным оружием, чем сарисса. Плутарх отмечает, что фалангисты бросали сариссу, защищаясь против хорошо тренированных фехтовальщиков только при помощи кинжалов и небольшого плетеного щита. Фаланга была расчленена, и кроме 3000 человек из элитных войск, которые стояли до последнего и почти все были убиты, остальные побросали копья и бежали, причем римляне стольких убили во время преследования, что в реке Левк вблизи поля боя вода оставалась красной от крови еще день спустя. Плутарх оценивает потери македонян в 25 ООО убитых, а римские потери — в 80—100 человек.

Царство Филиппа и Александра было уничтожено за одно утро. Самым важным фактором победы римлян была организация римских легионов в сочетании с боевой подготовкой, которые позволяли мгновенно реа-
гировать на приказы и использовать меняющуюся ситуацию. К этому стоит добавить и систему командования, которое не навязывало контроль из центра и терпимо относилось к инициативе, и потому было меньше отягощено проблемами, связанными с характером местности или действиями противника, что позволяло командующим на всех уровнях использовать возможности для наступательных действий. Это отлично согласовывалось с характером и вооружением отдельного легионера, который, в отличие от фалангиста, был способен хорошо сражаться в небольших отрядах или даже в одиночку, если того требовала ситуация.